Новая жизнь сквиба Поттера

Боль пришла не сразу. Сначала был холод — ледяной, потусторонний, вытягивающий саму душу из крошечного тельца полуторагодовалого ребенка. Затем вспыхнуло ритуальное пламя.

В полумраке Главного зала Хогвартса звенели древние речитативы Альбуса Дамблдора. Руны, вычерченные серебряной пылью на каменном полу, пульсировали багровым светом. В одном круге лежал маленький Годрик, уже отмеченный кривой молнией на лбу, заливающийся капризным плачем. Во втором — Гарри. Его маленькие ручки сжались в кулачки, когда золотисто-зеленые нити его природной магии, густые и чистые, начали вырываться из груди, перетекая по желобам рунического узора в тело брата.

Лили Поттер стояла чуть поодаль. В ее изумрудных глазах плескалась неестественная, стеклянная муть. Рука Джеймса Поттера властно лежала на ее плече. В кубке, из которого она пила чай всего час назад, еще оставался сладковатый, едва уловимый осадок мощнейшего любовного зелья и составов подчинения воли, сваренных по особому заказу в тайных лабораториях. Джеймс улыбался — хищно, торжествующе.

– Всё ради Высшего Блага, мальчик мой, – тихо шептал Дамблдор, пока Гарри бился в немых судорогах, теряя последнюю каплю волшебства. – Избранному нужна сила. А второй… второй станет лишь ненужной помехой на пути света. Сквиб в благородном доме — пятно на репутации спасителя.

Когда ритуал завершился, ядро Гарри было выжжено дотла, оставив лишь пустую оболочку и тонкие, незаметные для волшебников каналы иной природы — подобные тем, что текут в крови древних восточных магов. Но для Дамблдора он стал пустышкой. Ничтожеством.

Потом была Тисовая улица. Корзинка на холодном крыльце. Презрительное лицо Петуньи, которая даже сквозь детские черты увидела ненавистную породу Поттеров. Вернон Дурсль, получивший в то время выгодное назначение по линии компании «Граннингс» с командировкой в филиал в Иокогаме, нашел решение поразительно быстро. Они не хотели оставлять уродца в Англии, где их могли бы привлечь к ответственности. Вернон просто взял корзинку с собой под видом личного багажа, а промозглой дождливой ночью в пригороде Токио оставил плачущего младенца у ворот районной пожарной части.

Он бросил его на верную смерть от переохлаждения, даже не оглянувшись.

Но у судьбы были другие планы.

Плач замерзающего ребенка услышали возвращавшиеся с поздней смены супруги Иссей и Мегуми Орибэ. Женщина первой бросилась к свертку, прижала ледяное тельце к груди и, обливаясь слезами, закричала мужу заводить мотор. В ту ночь в больнице врачи чудом вытащили мальчика с того света. Ни документов, ни следов в базах данных, ни единой зацепки. Словно ребенок упал с неба.

– У Муцуми должен быть брат, – твердо сказала тогда Мегуми, держа крошечную ручку, слабо сжавшую ее палец. – Мы не оставим его в приюте, Иссей. Боги послали его нам.

– Саичи, – улыбнулся сквозь усталость отец семейства. – Его будут звать Саичи. Чистый и талантливый.

Так Гарри Поттер умер в сырую ноябрьскую ночь. Родился Саичи Орибэ.

---

Детство в Японии было простым, наполненным запахом цветущей вишни, стрекотом цикад и теплом настоящей семьи. Саичи рос крепким, жилистым парнем с внимательными зелеными глазами и непослушными темными волосами. Он не помнил Англии, не знал английского языка и не догадывался о магии. Зато он всем сердцем любил свою младшую сестренку Муцуми.

Муцуми была странной для окружающих девочкой. Ее страсть к насекомым пугала сверстников, делала ее изгоем. Над ней смеялись в начальной школе, ей подбрасывали мусор в сменную обувь. Но Саичи всегда вставал стеной. Сколько раз он возвращался домой с разбитыми в кровь губами и ссадинами на костяшках пальцев — не сосчитать. Он дрался с мальчишками вдвое крупнее себя, яростно и бесстрашно защищая сестру.

– Саичи-нии-сан, тебе опять больно из-за меня… – плакала маленькая Муцуми, прижимая к разбитой щеке брата компресс со льдом.

– Глупая, – мягко улыбался он, щелкая ее по носу. – Ты моя сестра. Пока я жив, никто в этом мире не посмеет тебя обидеть.

Именно тогда в их жизни появилась Титосэ Нарусэ. Серьезная, строгая девочка с чувством справедливости, староста класса. Поначалу она пыталась отчитывать Саичи за драки, но, увидев, с какой нежностью и преданностью он заботится о Муцуми, оттаяла. Вскоре они стали неразлучной троицей. В детских играх во дворе Титосэ с алеющими щеками соглашалась быть «женой» Саичи, когда они строили домики из коробок, а Муцуми радостно таскала им в качестве «домашних питомцев» жуков-носорогов.

Годы шли. Детская дружба переросла в нечто большее, когда Саичи и Титосэ перешли в старшую школу. Нарусэ выросла в статную, невероятно красивую девушку с длинными темными волосами и сильным характером, но рядом с Саичи ее взгляд неизменно смягчался. Сам Саичи стал надежным, высоким юношей с железной волей. Казалось, впереди их ждет обычная, счастливая жизнь.

Пока не наступил проклятый день школьной экскурсии.

---

Авиакатастрофа разорвала реальность на до и после.

Остров не был отмечен ни на одной гражданской карте. Зеленый ад, забытый богами полигон, где законы природы были чудовищно искажены. Насекомые размером с легковые автомобили, ядовитые гусеницы, чья слизь плавила человеческую плоть, шершни-убийцы, способные оторвать голову взрослому мужчине одним движением жвал.

Для большинства выживших школьников остров стал бойней. Паника, предательства, животный эгоизм и смерть — отвратительная, кровавая, наполненная хрустом костей и криками агонии.

Но там, где профессиональные военные сошли бы с ума, маленькая группа держалась за счет двух столпов: энциклопедических знаний Муцуми и нечеловеческой стойкости Саичи.

– Не бегите! – рычал Саичи, сжимая в руках самодельное копье с примотанным мачете. – Муцуми, что это за твари?!

– Паутинники! – кричала Муцуми, бледная, но с лихорадочно работающим разумом. – Они реагируют на вибрацию! Не двигайтесь резко!

Саичи закрывал собой сестру и Титосэ снова и снова. Лишенный магии в младенчестве, его организм компенсировал утрату невероятной реакцией, обостренным чутьем и абсолютной беспощадностью к врагам. Он вспарывал брюхо гигантским клопам-редувидам, жег гнезда плотоядных муравьев, сдирал в кровь ладони, вытаскивая Титосэ из смертоносных сетей пауков-кругопрядов.

В одну из самых страшных ночей, когда они укрылись в полуразрушенном бетонном бункере времен Второй мировой, снаружи бушевала буря, а воздух дрожал от мерзкого стрекота гигантских ос-наездниц, нервы сдали даже у несокрушимой Нарусэ.

Она сидела в углу, обхватив колени, дрожа всем телом. Ее школьная форма была изорвана, на бледном плече чернел ожог от едкой кислоты.

Саичи тихо подошел и опустился рядом на колени. Достал из кармана чистый лоскут ткани, смоченный остатками антисептика, и осторожно коснулся ее раны.

– Будет щипать, потерпи, – прошептал он.

– Саичи… – ее голос сорвался на всхлип. Титосэ подняла на него полные слез глаза. – Мы ведь не выберемся, правда? Нас съедят заживо. Как тех ребят у реки… Я видела, как личинки…

– Заткнись, – неожиданно резко, но без злобы оборвал ее Саичи. Он положил ладони на ее холодные щеки, заставляя смотреть прямо в свои зеленые глаза. – Посмотри на меня, Титосэ. Посмотри!

Она судорожно вздохнула, за умерев под его тяжелым, уверенным взглядом.

– Я обещал твоим родителям, что верну тебя. Я обещал себе. Пока мое сердце бьется, ни одна тварь на этом чертовом острове до тебя не дотронется. Мы выживем. Ты, я и Муцуми. Слышишь?

– Саичи… – выдохнула она, и в следующий миг ее самообладание рухнуло.

Она подалась вперед, вцепившись пальцами в его плечи, и прижалась к его губам отчаянным, соленым от слез поцелуем. Это был не просто поцелуй — это была судорожная мольба о жизни среди торжества смерти, вызов царящему вокруг аду.

Саичи замер на долю секунды, а затем ответил с яростной, накопившейся страстью. Он прижал ее к себе, чувствуя бешеное биение ее сердца под тонкой блузкой. Муцуми крепко спала у входа в дальний отсек, измученная лихорадкой и бессонницей. Здесь, в тесном закутке бункера, под звуки скребущихся о стальную дверь челюстей чудовищ, они срывали друг с друга остатки одежды, словно пытаясь содрать сам кошмар острова.

Их близость была первобытной, жадной и невероятно нежной. Боль и ужас растворились в огне прикосновений. Когда Саичи вошел в нее, Титосэ закусила губу, заглушая стон, ее пальцы впились в его мускулистую спину, оставляя полумесяцы царапин. В эту ночь они принадлежали друг другу целиком и полностью. Они победили смерть, утвердив свою жизнь здесь и сейчас.

Они продержались еще четверо суток. Саичи, получив тяжелое ранение в плечо от шипа гигантского богомола, сумел взорвать резервуар с авиационным керосином, отсекая тварей от берега, когда на горизонте наконец появился спасательный вертолет береговой охраны Японии.

Они выжили. Все трое.

---

Прошло восемь лет.

В пригороде Киото утро пахло свежей выпечкой и влажной землей после теплого дождя. В традиционном японском доме с ухоженным садом звенел детский смех.

– Кенджи, отдай сестре куклу, иначе останешься без онигири! – раздался с кухни строгий, но полный любви голос Титосэ.

Теперь она носила фамилию Орибэ. Статная, роскошная молодая женщина завязывала фартук поверх домашнего платья, ловко орудуя на кухне. За низким столиком в гостиной сидел Саичи. На его лице залегли тонкие шрамы — вечное напоминание об острове, но взгляд был абсолютно спокоен и счастлив. На его коленях сидела трехлетняя дочка Хана с огромными изумрудными глазами, в точности как у отца, а шестилетний Кенджи, насупившись, возвращал сестре отобранную игрушку.

Саичи работал инженером-конструктором в крупной строительной компании, а в свободное время помогал Муцуми. Его сестра стала всемирно признанным профессором энтомологии, ее научные труды по аномальным мутациям насекомых спасли немало жизней. Жизнь текла своим чередом — мирная, честно заработанная в битвах и труде.

Идиллию нарушил резкий, неестественный хлопок, разорвавший тишину веранды.

Саичи среагировал мгновенно. Годы, проведенные в борьбе за выживание, выработали рефлексы хищника. Он мягко ссадил дочь на пол, задвинул обоих детей за спину и бесшумно выхватил из-под стойки стола тяжелый туристический топорик с рукоятью из ясеня — привычка не расставаться с оружием въелась в подкорку.

Титосэ замерла в проеме кухни, ее лицо мгновенно побледнело, а рука потянулась к спрятанному в ящике травматическому пистолету.

На веранде стояли четверо мужчин. Они были одеты в нелепые, длинные мантии из тяжелого шелка и шерсти. Вокруг них еще кружились искры аппарации.

– Мерлин великий, ну и трущобы, – скривился молодой парень, выглядевший ровесником Саичи.

У него было надменное, холеное лицо, небрежно взлохмаченные темные волосы и шрам в виде молнии на лбу. Он вертел в пальцах палочку из светлого дерева, брезгливо оглядывая бумажные перегородки седзи. Рядом с ним стоял Джеймс Поттер — постаревший, поседевший в висках, но с тем же высокомерным выражением превосходства во взгляде. За ними маячили угрюмый Сириус Блэк и усталый, осунувшийся Римус Люпин.

– Вы кто такие? – на чистом японском, низким, вибрирующим от ярости голосом спросил Саичи. Затем, заметив мантии и палочки, быстро переключился на идеальный, ледяной английский. – Пошли вон из моего дома. Быстро. Пока я не размозжил вам черепа.

Годрик Поттер прыснул со смеху, тыча палочкой в сторону брата:

– Ты слышал, отец? Сквиб угрожает нам железкой! Какая дикость. Эй ты, бездарность, опусти топор, пока я не превратил твои кишки в ядовитых слизней. Скажи спасибо, что мы вообще снизошли до того, чтобы явиться в эту магловскую дыру.

– Замолчи, Годрик, – небрежно бросил Джеймс, выступая вперед. Он окинул Саичи оценивающим взглядом, словно породистую лошадь на ярмарке. – Здравствуй, Гарри. Я твой отец, Джеймс Поттер, лорд древнейшего и благороднейшего рода. Мы пришли забрать тебя домой.

Саичи не опустил топор ни на миллиметр. Его плечи были напряжены, в глазах застыла ледяная пустота.

– Меня зовут Саичи Орибэ. У меня нет отца. Мои родители живут в префектуре Нагано. А вы — вооруженные ублюдки, незаконно проникшие на частную территорию. У вас три секунды.

– Не дерзи отцу, щенок! – рявкнул Сириус Блэк, сжимая палочку. – Мы спасли Британию! Годрик уничтожил Волан-де-Морта! Ты должен на коленях благодарить судьбу за то, что род Поттеров вспомнил о тебе!

– Довольно пустых слов, – поморщился Джеймс, досадливо отмахнувшись. – Ситуация серьезна, Гарри. Твой брат совершил великий подвиг, убив Темного Лорда. Но перед смертью этот ублюдок Реддл наложил на Годрика мерзкое родовое проклятие некроза плоти. Годрик… жив, но он бесплоден. Магия его семени мертва. Он не может продолжить род Поттеров.

Саичи даже бровью не повел.

– Какая трагедия. Примите мои глубочайшие соболезнования и катитесь в ад.

– Ты не понимаешь, идиот! – взвился Годрик, его лицо перекосило от бешенства и уязвленной гордости. – Ты должен вернуться в Англию! Дамблдор уже составил брачные контракты с тремя чистокровными ведьмами из преданных свету семей! Ты ляжешь с ними, оплодотворишь их, а рожденных детей мы заберем и воспитаем как истинных Поттеров! Тебе даже разрешат жить в поместье — в качестве смотрителя псарен или садовника! Ты исполнишь свой долг перед великим родом, которому обязан самим фактом своего никчемного существования!

В комнате повисла мертвая тишина.

Саичи медленно опустил топор. Он посмотрел на Годрика, затем на Джеймса. В его взгляде не было обиды — лишь бесконечное, омерзительное презрение, с каким смотрят на раздавленную гусеницу.

– То есть… – тихо произнес Саичи, – вы украли мою магию в младенчестве. Вышвырнули меня на мороз, как мусор, бросили умирать в чужой стране. А теперь, когда ваш драгоценный выродок оказался пустышкой без яиц, вы приползли сюда и требуете, чтобы я стал вашим племенным скотом?

– Следи за языком! – прорычал Джеймс, вскидывая палочку. – Магию у тебя забрали ради Высшего Блага! Если бы не это, Годрик не выжил бы и не победил в войне! Твоя жалкая жизнь принадлежит роду Поттеров! Ты бросишь эту магловскую подстилку, – он брезгливо указал на Титосэ, – и этих ублюдков без капли магии, и пойдешь с нами! Иначе мы заберем тебя силой! Империус отлично исправляет строптивость!

– Папа… – тихо пискнула маленькая Хана за спиной Саичи.

Это было последней каплей.

– Титосэ, закрой детям уши, – спокойно произнес Саичи.

В следующий миг он сорвался с места с такой скоростью, на какую ни один волшебник, привыкший полагаться на палочку, не был способен среагировать. Саичи ушел с траектории движения руки Джеймса, врезался плечом ему в грудь, сбивая дыхание, и коротким, страшным ударом рукояти топора сломал Поттеру-старшему запястье.

Палочка со стуком покатилась по татами. Джеймс взвыл от боли, оседая на колени.

– Отец! – вскрикнул Годрик, но Саичи уже развернулся. Его тяжелый армейский ботинок с металлическим носком врезался прямо в коленную чашечку «Мальчика, который выжил».

Раздался сухой хруст, и Годрик с визгом повалился на пол, хватаясь за вывернутую ногу.

– Экспелли… – попытался выкрикнуть Сириус, но Титосэ, неслышно шагнувшая из кухни, хладнокровно нажала на спуск травматического пистолета.

Тяжелая резиновая пуля со стальным сердечником ударила Блэка точно в лоб. Сириус с глухим стуком рухнул навзничь, закатив глаза. Римус Люпин замер, подняв руки, потрясенно глядя на расправу, которая заняла ровно три секунды.

Саичи наступил ногой на горло стонущего Годрика, слегка надавив. Спаситель магического мира захрипел, пуская слюни от ужаса.

– Послушайте меня, волшебный мусор, – голос Саичи был тихим, ровным и страшнее любого проклятия. – Я пережил остров, на котором твари размером с дом жрали людей живьем. Я рвал челюсти монстрам голыми руками, чтобы защитить тех, кого люблю. Ваши деревянные палочки и ваши надуманные титулы для меня — ничто. Пыль.

Он наклонился к Джеймсу, схватив того за ворот мантии и притянув к себе:

– Передай своему Дамблдору. Если хоть одна волшебная крыса появится в радиусе километра от моей семьи — я найду способ добраться до Англии. И я вырежу ваш Хогвартс от подвалов до башен. А теперь забирайте своих калек и проваливайте.

Люпин, бледный как полотно, торопливо подхватил бессознательного Сириуса, другой рукой вцепился в плечо воющего Годрика и схватил Джеймса.

– Портключ! Активируй чертов портключ, Римус! – скулил Джеймс, баюкая сломанную руку.

Свист рассекаемого пространства унес незваных гостей прочь.

В доме снова воцарилась тишина. Саичи шумно выдохнул, опустил топор и повернулся к семье. Титосэ убрала пистолет, подошла к мужу и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его шею. Дети бросились к их ногам.

– Всё кончено, – тихо сказал Саичи, гладя жену по волосам. – Всё хорошо.

---

Но для волшебников кошмар только начинался.

Альбус Дамблдор был в бешенстве. План восстановления величия рода Поттеров и сохранения контроля над финансами рушился. Великий Светлый маг решил лично вмешаться. Он считал маглов примитивными существами, чьи законы и полиция не значат ничего против Конфундуса и Обливиэйта.

Прибыв в Токио под мантией-невидимкой, Дамблдор попытался проникнуть в архив министерства юстиции Японии, чтобы переписать документы Саичи и принудительно депортировать его семью. Он не учел одного: Япония давно внедрила биометрические системы, тепловизоры и нейросетевые камеры слежения за правительственными объектами.

Когда невидимый старик в странном балахоне проник на закрытый объект государственной безопасности, служба контрразведки не стала разбираться в тонкостях магии. Его сочли террористом с новейшим камуфляжем иностранного производства.

Снайпер спецподразделения SAT с крыши соседнего здания выпустил две крупнокалиберные пули калибра 12,7 мм из винтовки Barrett.

Магические щиты волшебников не были рассчитаны на кинетическую энергию пули, летящей со скоростью девятьсот метров в секунду. Первая пуля разнесла голову Великого Светлого мага в кровавую пыль, вторая пробила грудную клетку, разорвав сердце. Альбус Дамблдор погиб мгновенно, бессмысленно и грязно, так и не успев взмахнуть Бузинной палочкой. Британское министерство магии захлебнулось в панике, пытаясь замять инцидент.

А в Годриковой Лощине Джеймс Поттер окончательно сошел с ума от унижения.

Сломанная рука срослась криво из-за того, что целители Мунго не умели правильно вправлять сложные оскольчатые переломы. Годрик охромел на всю жизнь. Жажда мести затмила остатки разума лорда Поттера.

– Мы уничтожим его, – брызжа слюной, орал Джеймс в гостиной, расхаживая перед Сириусом и Годриком. – Мы заберем его детей! Вырастим их слугами! А эту желторотую девку скормим акромантулам!

– Джеймс, нам запрещено использовать магию за пределами юрисдикции… – робко попытался возразить Люпин.

– Плевать! Я достал контрабандный международный портшнеллер высшего класса! Мы перенесемся прямо в его дом, оглушим всех и вытащим их сюда!

Лили Поттер сидела в кресле в углу.

В последние дни зелье в ее крови начало слабеть. Без регулярных доз, которые раньше тайком подливал Дамблдор, ее сознание постепенно прояснялось. Она смотрела на мужа, которого когда-то считала героем, и видела перед собой злобного, стареющего нарцисса. В ее голове всплывали обрывки воспоминаний: крики маленького Гарри, рунический круг, ядовитый блеск глаз Джеймса…

– Джеймс… – тихо позвала она. – Что ты делаешь? О ком ты говоришь? Гарри… где наш Гарри?

– Заткнись, Лили! – грубо рявкнул Поттер, даже не взглянув на нее. – Твой сынок оказался неблагодарной скотиной! Ничего, я сломаю его хребет! Сириус, Годрик, Римус — держитесь за артефакт!

В портшнеллер были заложены примерные координаты дома Саичи, переданные Люпином. Но Джеймс, ослепленный яростью, покупал артефакт на черном рынке в Лютном переулке. Он не знал, что артефакт был поврежден, а пространственные координаты в районе Тихого океана имели колоссальные геомагнитные искажения из-за закрытых правительственных зон.

– Пора преподать сквибу урок! – взревел Джеймс и активировал артефакт.

Вспышка серого тумана поглотила четверых волшебников.

---

Они материализовались не на уютной веранде в пригороде Киото.

Вокруг стояла удушающая, липкая жара. Воздух был пропитан запахом гнили, прелых листьев и едкого аммиака. Под ногами хлюпала черная жижа. Со всех сторон возвышались гигантские деревья, перевитые канатами лиан.

– Что за черт… – пробормотал Сириус, отплевываясь от парящей в воздухе мошкары. – Джеймс, куда ты нас занес? Это не Япония!

– Заткнись, Блэк, сейчас сориентируюсь… – Джеймс достал палочку. – Укажи мне путь!

Палочка на ладони бешено закружилась и задымилась, не в силах определить стороны света из-за аномального фона.

– Папа… – голос Годрика дрогнул. Он опирался на трость, его лицо стало белым как мел. – Папа, смотри…

Из кустов, метрах в двадцати от них, бесшумно показалась треугольная зеленая голова. Ее фасеточные глаза переливались мертвенным изумрудным блеском, а шипастые передние лапы были длиннее человеческого тела. Существо достигало трех метров в высоту.

Гигантский богомол замер, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Что это за тварь?! – взвизгнул Годрик, вскидывая палочку. – Авада Кедавра!

Зеленый луч смерти сорвался с палочки и ударил чудовище прямо в грудной щиток. Но хитин твари был усилен кремниевыми соединениями, выработанными за годы мутаций. Заклинание оставило лишь черную подпалину, не причинив монстру смертельного вреда, а лишь разозлив его.

Богомол издал оглушительный стрекот, от которого заложило уши, и молниеносно бросился вперед.

– Бомбарда Максима! – в панике закричал Джеймс.

Взрыв оторвал твари одну лапу, но из зарослей на шум уже неслись десятки других созданий. Земля задрожала.

Из крон деревьев с тяжелым гулом пикировали шершни размером с овчарок, их жала сочились ядом, способным растворить плоть за секунды. Из-под корней полезли многоножки, чьи челюсти с легкостью перекусывали стволы молодых деревьев.

Четверо великих магов Британии оказались на Острове Гигантских Насекомых.

Там не работала школьная дуэльная магия. Твари не боялись криков, не знали жалости и нападали стаей, реагируя на тепло и феромоны страха.

– Аппарируйте! Назад! Назад! – орал Люпин, но плотный магический фон острова блокировал аппарацию, вызывая лишь мучительную тошноту.

Первым погиб Сириус. Огромный шершень сбил его с ног, пригвоздив к земле полуметровым жалом прямо через грудину. Блэк забился в конвульсиях, пока чудовище отгрызало ему голову мощными мандибулами.

Годрик, бросив трость, попытался бежать, но его сломанная нога подвела. Он упал в грязь, вереща как резаная свинья:

– Спасите! Я Герой! Я Мальчик, который выжил! Папа-а-а!

Гигантская сколопендра обрушилась на него сверху, обвивая тело десятками ядовитых ножек. Ее хелицеры вонзились Годрику в живот, разрывая плоть и выпуская наружу внутренности. Спаситель волшебного мира захлебнулся собственной кровью под хруст собственных костей.

Джеймс Поттер стоял на коленях, выронив палочку. Вокруг него сжималось кольцо чудовищ. Перед смертью, когда жвалы гигантского жука-плавунца сомкнулись на его горле, в его угасающем сознании эхом отозвались слова брошенного сына:

«Я пережил остров, на котором твари жрали людей живьем… Ваши палочки для меня — ничто».

Остров забрал их всех. До последней капли крови.

---

Месяц спустя.

У калитки дома семьи Орибэ остановилось такси. Из машины медленно вышла женщина.

Она была одета в простое строгое пальто магловского покроя. Ее волосы были заплетены в скромную косу, а под изумрудными глазами залегли глубокие тени невыразимого горя.

Когда Джеймс погиб, чары, сковывавшие Лили Поттер почти два десятилетия, окончательно развеялись. Правда обрушилась на нее сокрушительным ударом. Она узнала всё: о зельях подчинения, о ритуале кражи магии, о предательстве собственного первенца, о гибели мужа и младшего сына, погибших в погоне за слепой местью.

Она могла бы сойти с ума. Но вместо этого Лили собрала последние деньги, отказалась от магии, от титула леди Поттер и купила билет в один конец до Токио.

Саичи чинил ограду в саду, когда калитка тихо скрипнула. Он обернулся, держа в руке молоток, готовый к новой угрозе.

Но перед ним стояла не надменная волшебница. Перед ним стояла сломленная, постаревшая женщина, чьи глаза были точной копией его собственных.

Они молча смотрели друг на друга несколько долгих минут.

– Гарри… – ее голос дрожал, в нем не было магии, только бездонная материнская боль. – Прости меня… Если сможешь… прости…

Она опустилась на колени прямо на гравий дорожки, закрыв лицо руками, и ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Она не просила вернуть ее в семью, не требовала признания, не искала выгоды. Она просто стояла на коленях перед сыном, которого предала, будучи лишенной собственной воли.

Из дома вышла Титосэ, держа на руках маленькую Хану. Следом показалась Муцуми, приехавшая на выходные. Они замерли на пороге, понимая всё без слов.

Саичи медленно подошел к стоящей на коленях женщине. Он опустил молоток на траву.

Он вспомнил рассказы целителей о темных зельях, которые упоминались в медицинских трактатах, найденных Муцуми при изучении токсинов. Он видел ее чистый, незамутненный взгляд — взгляд матери, очнувшейся от многолетнего кошмара и увидевшей пепелище своей жизни.

Саичи протянул руку и мягко коснулся ее плеча.

– Встаньте, – негромко произнес он на английском. – В этом доме гости не стоят на коленях.

Лили подняла заплаканное лицо, не веря своим ушам.

– Я никогда не стану Гарри Поттером, – продолжил Саичи, глядя ей прямо в глаза. – Мое имя — Саичи Орибэ. У меня есть отец и мать, которые спасли меня и вырастили человеком. У меня есть сестра Муцуми, за которую я умру не колеблясь. У меня есть жена Титосэ и двое детей. Это моя жизнь. И я не вернусь в Англию.

– Я знаю… я знаю, родной… – всхлипнула Лили. – Я ничего не прошу. Только… позволь мне хотя бы знать, что ты жив. Позволь мне вымолить твое прощение…

Саичи вздохнул, чувствуя, как тяжелый камень, лежавший на сердце с самого детства, наконец обращается в прах. Ненависть к призракам прошлого больше не имела над ним власти. Он победил своих чудовищ давным-давно.

Он помог ей подняться на ноги.

– Я не держу на вас зла, Лили, – мягко сказал он. – Я знаю, что вы были жертвой, как и я. Прошлое мертво. Но если вы хотите остаться в Японии… неподалеку есть тихий городок. Мы сможем иногда пить чай. Дети любят сказки.

Лили прижала ладонь к губам, и по ее щекам снова покатились слезы — но на этот раз это были слезы