Ограничитель сквиб

Шёл июль 2049 года, когда в старинном поместье Поттеров раздался первый крик новорождённого младенца. Мальчика нарекли Гарри. Он унаследовал непокорные тёмные вихры Джеймса и пронзительные изумрудные глаза Лили, но главное — в его крошечном теле таился колоссальный магический потенциал, трепетавший в воздухе едва уловимым озоновым покалыванием. Казалось, первенца древнего рода ждала блестящая судьба. Его обожали родители, баловали дедушка Чарльз и бабушка Дорея.

Однако за стенами зачарованных родовых поместий мир стремительно и необратимо менялся. Двадцать первый век перевалил за экватор, принеся человечеству угрозу куда более кошмарную, чем любые сказки о тёмных магах. Из разломов пространства явились Новы — исполинские монолитные сущности из антивещества, сеющие вокруг абсолютное уничтожение. Человечество судорожно искало спасение в биотехнологиях, создавая проект «Пандора» и генетически модифицированных воительниц. Но магическая Британия, слепая и закостенелая в своём высокомерии, демонстративно отворачивалась от надвигающейся бури. Министерство магии считало Новы «магловской проблемой», а Верховный чародей Альбус Дамблдор вещал с трибун о «всеобщем благе», не желая замечать, что древние чары сокрытия трещат по швам под пространственными возмущениями пришельцев.

Старый Чарльз Поттер, в отличие от сына, слепцом не был. Он с тревогой наблюдал, как Джеймс и Лили всё глубже увязают в секте почитателей Дамблдора, безропотно внимая каждому слову старца. До Чарльза доходили тревожные слухи о неком туманном пророчестве, способном связать их род с войной против Волан-де-Морта, и он прекрасно понимал: Дамблдор сделает с его внуком всё, что сочтёт «необходимым во благо Света».

Именно поэтому Чарльз обратился к своему давнему и верному другу за пределами магического анклава — лорду Эдвину Мейбли, главе одной из влиятельнейших европейских фамилий, стоявших у истоков создания военной академии Генетики. Мейбли обладали не только колоссальным состоянием, но и прямым доступом к исследованиям стигмат. В 2048 году у сына Эдвина, Кристофера, родилась дочь — золотоволосая Элизабет. Чарльз и Эдвин заключили тайный договор, скреплённый нерушимой кровной клятвой и завещанием, о котором не знали даже Джеймс с Лили: если Гарри когда-либо будет отвергнут собственной семьёй или окажется в опасности от махинаций Дамблдора, род Мейбли заберёт мальчика к себе. Кристофер и его супруга Диана обязались вырастить его как родного сына и подготовить к роли Ограничителя для Элизабет — даже если по какой-то причине мальчик лишится своего дара.

Маленький Гарри часто гостил в особняке Мейбли. Между ним и серьёзной, не по годам сдержанной Элизабет с первых же месяцев установилась странная, почти телепатическая связь. Пока в магическом мире сгущались тучи, они играли в тихих садах поместья, словно сама судьба сплетала их пути задолго до того, как прогремят первые выстрелы грядущей войны.

31 июля 2050 года в семье Поттеров родился второй сын, получивший имя Годрик — в честь основателя Гриффиндора. Внимание родителей моментально переключилось на младшего, но Гарри не чувствовал ревности. Будучи удивительно смышлёным и тихим ребёнком, он уже в два года самостоятельно разбирал сложные книги, демонстрируя феноменальную память и тягу к технологиям так же сильно, как и к магии. Он заботился о брате, хотя от холодных визитов Альбуса Дамблдора его маленькое сердечко всегда сжималось от инстинктивной тревоги. Гарри чувствовал фальшь в мягком голосе старца с лукавыми глазами.

Вскоре трагически погибли Чарльз и Дорея Поттеры, павшие жертвами нападения Пожирателей смерти. Их гибель оставила Гарри без главных защитников. Единственным лучиком тепла в волшебном мире для него осталась крёстная мать, Андромеда Тонкс. Она, знавшая о тайном завещании лорда Чарльза через своего мужа-юриста Теда, работавшего на семью Мейбли, продолжала тайком возить крестника к Элизабет. Её дочь Нимфадора часто устраивала там форменный кавардак, заставляя даже холодную маленькую леди Мейбли искренне улыбаться.

Но шаткий покой оборвался ненастной ночью 31 октября 2051 года.

Дом в Годриковой Лощине сотрясся от взрыва входной двери. Тёмный Лорд явился лично, дабы истребить детей из пророчества. Джеймс Поттер, не успев даже толком поднять палочку, был сбит с ног мощнейшим оглушающим заклятием. Лили заперлась в детской, заслоняя собой колыбель, но Волан-де-Морт вышиб преграду взмахом руки.

– Отойди, девчонка! – прошипел он ледяным голосом.

– Нет! Только не мои дети! Пожалуйста, пощадите их! Убейте меня, но не трогайте мальчиков! – задыхаясь от слёз, молила Лили.

Помня обещание, данное Северусу Снейпу, Реддл не стал убивать мать, а лишь послал в неё мощное заклятие беспамятства, отбросившее женщину на ковёр. Подойдя к кроватке, он с презрением уставился на двоих братьев. На лбу Годрика от разбившейся игрушки алел неровный порез в форме буквы «V». На лбу Гарри, смотревшего на незваного гостя без тени страха, проступил след в виде тонкой молнии, от которого веяло древней первозданной мощью.

– Вы могли бы стать моим величием, – прошептал Лорд, поднимая палочку из тиса. – Но вы станете лишь пылью. Авада Кедавра!

Ослепительный зелёный луч ударил в детскую кроватку. Но вместо смерти случилось нечто невообразимое: врождённое магическое поле Гарри, резонируя с древней кровной защитой деда, сплелось в зеркальный щит. Смертоносный импульс отразился и с чудовищной силой ударил обратно в тёмного мага. Здание содрогнулось от беззвучного ментального крика; плоть Волан-де-Морта обратилась в пепел, а бестелесный дух с воем растворился в ночи.

Спустя четверть часа в разрушенной комнате появились первые очнувшиеся взрослые. Джеймс поднял плачущую Лили, в дверь ввалился потрясённый Хагрид, а мгновением позже из воздуха соткался сам Альбус Дамблдор. Его глаза лихорадочно блестели за стеклами очков-половинок.

Великий светлый маг склонился над детьми, проводя над ними сложнейшие диагностические чары. Картина, открывшаяся ему, была сложной и неудобной. Настоящим источником отражения проклятия был Гарри, в его ауре бушевала мощная, но тёмная остаточная искра разрушенной души Реддла. Годрик же оказался опасно слаб: его магическое ядро, не выдержав всплеска эманаций, трещало по швам и грозило угаснуть в течение нескольких суток.

Дамблдор быстро взвесил всё на внутренних весах своего «всеобщего блага». Гарри был слишком умён, слишком замкнут, в нём текла кровь своенравного Чарльза, и от него разило чем-то чуждым. Годрик же с его меткой на лбу был чистым листом, податливой глиной, из которой можно было вылепить послушного Спасителя.

– Свершилось великое чудо, – торжественно произнёс старик, оборачиваясь к замершим родителям. – Годрик стал тем, кто отразил смертоносный удар. Отныне он — Мальчик, Который Выжил.

– Директор... – Лили прижала руку к груди, глядя на младшего сына со священным трепетом. – Значит ли это, что всё кончено?

– Увы, нет, моя дорогая, – Дамблдор помрачнел, искусно изображая вселенскую скорбь. – Тёмный Лорд не погиб окончательно. Он вернётся. И самое страшное — магия Годрика нестабильна. Он исчерпал себя, спасая всех нас. Без постороннего вмешательства наш Избранный угаснет к утру.

– Что нам сделать?! – в панике воскликнул Джеймс. – Я отдам свою магию! Всё, что угодно!

– Твоя магия взрослая, Джеймс, она разорвёт его каналы, – покачал головой Альбус. – Нужна магия брата. Кровь от крови. Мы должны провести древний ритуал слияния и передать силу Гарри его младшему брату.

В комнате повисла мёртвая тишина. Лили побледнела как полотно, взглянув на старшего сына, спокойно моргавшего в колыбели.

– Но... Альбус... если мы заберём у него всю магию... Гарри станет сквибом! – в ужасе прошептала она. – Он потеряет всё! Он не сможет быть нашим наследником! Я не могу так поступить с первенцем!

– Дорогая Лили, – мягко, гипнотически заговорил Дамблдор, коснувшись её плеча. – Неужели жизнь Годрика и спасение всего магического мира значат меньше? Это временная жертва. Когда война закончится, мы найдём способ исцелить Гарри. А пока... сквибу будет невыносимо тяжело расти в тени брата-национального героя. Магическое сообщество жестоко. Твоя сестра Петуния сможет приютить его среди маглов. Там он будет в безопасности, вдали от славы и искушений, пока не пробьёт его час.

Джеймс тяжело сглотнул, глядя на лежащего без сил Годрика. Образ сына-спасителя, надежды нации, окончательно затуманил его рассудок.

– Директор прав, Лили, – глухо произнёс отец, отводя глаза от изумрудного взгляда Гарри. – Ради Света. Ради Годрика. Мы должны.

Ритуал был беспощаден. Дамблдор начертал на полу серебряные руны, вплетая тончайшие световые нити между телами двух братьев. Когда чары активировались, Гарри не закричал, хотя невыносимая, жгучая боль разрывала каждую клеточку его естества. Его магическое ядро насильственно выкачивалось, переливаясь лазурным сиянием в каналы Годрика. Маленький Гарри лишь широко раскрыл глаза, глядя прямо в лицо матери, стоявшей на коленях и тихо плакавшей в стороне. В тот момент в его детской душе не осталось ни капли любви к этим людям — лишь ледяной холод. Когда последняя капля магии покинула его тело, магические каналы схлопнулись, омертвев.

Той же ночью Дамблдор лично доставил завёрнутого в одеяло мальчика на Тисовую улицу в графстве Суррей, оставив его на холодном пороге дома номер четыре с лицемерным письмом. Великий маг аппарировал, уверенный, что шахматная партия разыграна безупречно.

Он не знал, что в трёхстах метрах от дома в неприметном тонированном седане сидел оперативный агент службы безопасности семьи Мейбли. Едва силуэт старика растворился в воздухе, мужчина вышел из машины, пересёк газон и бережно поднял ребёнка с ледяного бетона. Достав спутниковый телефон, агент коротко отчеканил:

– Пакет извлечён. Поттеры выполнили предательство в точности по прогнозу лорда Чарльза. Направляюсь в главный особняк.

С этого мгновения мальчик по имени Гарри Поттер перестал существовать для магического мира.

---

Особняк семьи Мейбли, графство Уилтшир. 31 октября 2057 года.

Прошло ровно шесть лет. Просторные залы старинного британского поместья Мейбли кардинально отличались от затхлых волшебных домов. Здесь передовые технологии будущего органично переплетались с безупречным аристократическим вкусом.

На гравийной дорожке внутреннего сада девятилетний Гарри наносил резкие, выверенные удары по тренировочному манекену. Никакой магии — лишь плотная работа суставов, идеальный перенос веса и взрывная мощь традиционного китайского боевого искусства бацзицюань. Пот градом катился по лицу мальчика, но в его осанке сквозило несгибаемое хладнокровие.

– Локоть ниже, Гарри. Концентрируй импульс от стопы, – раздался спокойный, властный голос.

Кристофер Мейбли, облачённый в строгий костюм-тройку, стоял у края террасы, с удовлетворением наблюдая за приёмным сыном. Рядом с ним сидела его супруга, леди Диана — женщина редкой красоты и ледяной строгости, руководившая образованием мальчика. Гарри уже бегло изъяснялся на японском, немецком и французском, великолепно ориентировался в высшей математике, квантовой физике и теории поля Замораживания.

– Да, отец, – Гарри замер, выдохнул воздух через нос и безупречно повторил сокрушительный выпад локтем, заставив тяжёлый манекен жалобно скрипнуть.

Из стеклянных дверей террасы вышла девочка с потрясающими платиновыми волосами и холодными голубыми глазами, одетная в элегантное белое платье. Десятилетняя Элизабет Мейбли подошла к Гарри и без лишних слов протянула ему шелковое полотенце и стакан воды со льдом.

– Ты опять перегружаешь связки правого плеча, – произнесла она ровным, аристократичным тоном, в котором, впрочем, не было и капли высокомерия по отношению к нему. – Доктор предупреждал, что твоё тело ещё не завершило адаптацию к физическим перегрузкам для стигма-совместимости.

– Спасибо, Лиззи, – Гарри мягко улыбнулся, промокнув лицо полотенцем.

Только с ней его взгляд терял колючую настороженность. Элизабет никогда не сюсюкала с ним, не смотрела с жалостью, как на «несчастного брошенного ребёнка». Она видела в нём равного. С ранних лет они знали: их готовят не для светских балов, а для войны за выживание рода человеческого. Элизабет предстояло стать Пандорой — живым оружием, несущим в своём теле инородные ткани Нова, а Гарри — её Ограничителем, щитом и душой, способным сдерживать искажение пространства.

– Завтра прибывает миссис Тонкс, – напомнила Элизабет, слегка наклонив голову набок. – Она привезёт очередную партию отчётов от мистера Теда.

Гарри на секунду помрачнел. Визиты Андромеды всегда приносили вести из оставленного позади мира. Благодаря адвокатской конторе Теда Тонкса, работавшей на корпорации Мейбли, Гарри знал всё, что происходило на Туманном Альбионе.

Его брат Годрик рос самовлюблённым, капризным принцем. Обласканный газетами «Ежедневного пророка», купающийся в овациях и безграничном обожании родителей, он не утруждал себя серьёзными тренировками. Джеймс Поттер выставлял сына напоказ на каждом светском рауте, гордо заявляя, что «его мальчик сокрушит любого врага одним движением брови». Лили полностью растворилась в статусе матери героя, позабыв свои магловские корни и даже не пытаясь вспомнить о первенце.

«Они слепы, – думал Гарри, сжимая кулаки. – Они играют в войнушки палочками в песочнице, пока над планетой сгущается тень истинного апокалипсиса».

В тот вечер, сидя у камина в библиотеке, Элизабет положила свою маленькую ладонь поверх его загрубевшей от тренировок руки.

– О чём ты думаешь? – тихо спросила она, когда взрослые покинули комнату.

– О том, что однажды они поймут, какую ошибку совершили, – ответил Гарри, глядя на танцующие языки пламени. – Но когда их мирок рухнет, меня не будет рядом, чтобы спасать их. Мой долг — быть здесь. Рядом с тобой.

Элизабет сжала его пальцы. На её обычно бесстрастном лице промелькнула редкая, согревающая нежность.

– Я знаю, Гарри. Ты станешь моим Ограничителем. Самым лучшим. Никому другому я не позволю встать за моей спиной.

---

Западная Генетика, Япония. 25 августа 2063 года.

Огромная территория военной академии, раскинувшаяся на берегу океана, встретила шестнадцатилетнего Гарри и семнадцатилетнюю Элизабет резким запахом соли и гулом тренировочных полигонов. Западная Генетика была местом безжалостным. Здесь ковалась элита вооружённых сил Шевалье — Пандоры и их партнёры.

Иерархия академии была выстроена на крови, поте и праве сильного. С первых же дней новички столкнулись с жестокостью старшекурсниц. Особенно выделялась неуправляемая садистка Арнетт Макмиллан — третьекурсница, презиравшая богатых аристократов всеми фибрами души. Едва узнав, что в академию прибыла наследница корпорации Мейбли, Арнетт попыталась устроить показательную порку. Дело дошло до кровавого инцидента, когда Макмиллан в припадке ярости чуть не искалечила первокурсницу Аттию Симмонс, отрезав той кончики пальцев в раздевалке.

Конфликт был неизбежен. Когда Арнетт со своей свитой перегородила дорогу Элизабет на тренировочном плацу, требуя преклонить колени, Гарри молча сделал шаг вперёд.

– Отойди, сопляк-ограничитель, – оскалилась Арнетт, активируя вольт-оружие — гибкие лезвия-косы. – Твоя госпожа сейчас научится манерам!

– Прежде чем лаять, научись держать стойку, Макмиллан, – ледяным тоном ответил Гарри.

Когда Арнетт сорвалась в рывке с использованием технологии «Ускорения», Гарри не дрогнул. Не используя стигматы, лишь на чистых рефлексах бацзицюань и предвидении траектории движения, он ушёл с линии атаки с миллиметровой точностью, перехватил запястье обескураженной девушки и жесточайшим броском через бедро впечатал её в бетонные плиты плаца. Металл покрытия треснул. Развернувшись, он зафиксировал её руку на излом, глядя сверху вниз в ошалевшие янтарные глаза второкурсницы.

– Если ты ещё раз посмеешь проявить неуважение к Элизабет или тронешь слабых вроде Аттии, – негромко, но так, что у присутствующих мороз прошёл по коже, произнёс Гарри, – я сломаю тебе обе ключицы. И никакая клеточная регенерация не спасёт тебя от боли.

Их отношения могли бы перерасти в войну на уничтожение, если бы не вмешалась президент студенческого совета — легендарная четверокурсница Шиффон Фейрчайлд. С вечной безмятежной улыбкой на лице «Улыбающийся Монстр» пригласила их на чаепитие. В ходе долгого разговора Арнетт с удивлением узнала, что Гарри вовсе не избалованный сынок магната, а человек, которого собственная семья выбросила на улицу, лишив всего ради младшего брата. Узнав о предательстве и борьбе, через которую прошёл парень, Арнетт смутилась. Её агрессия сменилась мрачным уважением. Со временем их вражда переросла в крепкую боевую дружбу: Макмиллан оценила несгибаемый стержень Поттера, а Элизабет нашла в безбашенной воительнице надёжного союзника.

Круг общения быстро расширялся. Гарри и Элизабет сблизились с умной и рациональной Клео Бранд, идеалисткой Ингрид Бернштайн, исцелённой Аттией Симмонс, а также со стеснительным парнем Ицуки Горои — Ограничителем Клео, с которым Гарри проводил часы в тактических симуляторах.

На Карнавалах — смертельно опасных дуэлях между Пандорами — Элизабет показала себя абсолютной доминантой. Используя своё оружие и невероятный контроль пространства, она стремительно взлетела на вторую строчку в общеакадемическом рейтинге, уступая лишь непобедимой Шиффон. Весь студенческий корпус с благоговением и страхом шептался о «Ледяной Королеве».

Но главным испытанием для их пары стало так называемое «Уединение» — таинство Кровного Крещения.

В специальном медицинском блоке академии, залитом мягким неоновым светом, они остались вдвоём. Элизабет сидела на операционном ложе в тонкой сорочке, обнажавшей её фарфоровую спину с шестью мерцающими изумрудными стигматами. Гарри стоял перед ней на коленях.

Процесс передачи стигма-ткани Ограничителю всегда сопровождался агонией: организм мужчины отвергал клетки Нова. Но то, что произошло в тот вечер, выходило за рамки всей известной науки.

Когда Элизабет ввела энергетический коннектор в основание шеи Гарри, и клетки стигматы хлынули в его кровеносную систему, внутри него сдетонировала древняя память тела. Стигматы — существа из другого пространственного измерения — вступили в яростный резонанс с его омертвевшими, заблокированными магическими каналами.

Гарри выгнуло дугой, его вены вздулись лазурным пламенем. Элизабет вскрикнула, попытавшись прервать контакт, но Гарри мёртвой хваткой вцепился в её плечи:

– Не смей!.. Не останавливайся, Лиззи!

Ткани Нова не стали убивать клетки хозяина. Вместо этого они начали питаться остаточным проклятием, тем самым тёмным шрамом, что когда-то оставил Волан-де-Морт. Стигматы сожрали осколок чужой души, как питательную среду, и в ответ запустили взрывную регенерацию. Разрушенное двенадцать лет назад магическое ядро Гарри вспыхнуло с новой силой. Огненные потоки чистой, перерождённой магии хлынули по меридианам, переплетаясь с чужеродной космической силой.

Комнату накрыло давлением чудовищной плотности. Приборы контроля давления зашкалили и с искрами полопались.

Когда буря улеглась, тяжело дышащий Гарри сидел на полу, а вокруг его ладоней без всякой волшебной палочки, без единого слова заклинания вращались три чистые гравитационные сферы, мерцающие изумрудом и сталью.

– Гарри... – прошептала потрясённая Элизабет, касаясь его лица дрожащими пальцами. – Что это было?

– Это то, что они пытались у меня отнять, – ответил он, и в его глазах вспыхнул опасный, древний свет. – Но теперь это не просто магия. Это нечто большее.

Связь между ними достигла невероятных высот. Их поле Замораживания — способность Ограничителя парализовать пространство вокруг противника — стало абсолютным. Гарри не просто блокировал движение Нова; его беспалочковая магия, усиленная стигматами, позволяла искажать физику поля, создавая непробиваемые барьеры и усиливая вольт-оружие Элизабет до критических масштабов.

Через Диану Мейбли и верных Тонксов в академию тайно доставили древние гримуары по безмолвной магии разума и стихий. Гарри тренировался ночами на полигонах, скрывая свои способности от официального надзора Шевалье. Правду знали лишь несколько человек: сама Элизабет, верные друзья и Шиффон Фейрчайлд, которая после первой же демонстрации лишь хитро прищурилась и шепнула:

– Твой секрет в безопасности, Гарри-кун. Человечеству понадобятся такие чудеса, когда небо расколется окончательно.

Спустя месяц после крещения состоялось их первое настоящее свидание в портовом городке у стен академии. Вечернее море шумело у пирса, озаряемое неоновыми огнями набережной. Они шли рядом, не обращая внимания на восхищённые взгляды прохожих: безупречная, статная платиновая красавица и темноволосый атлетичный юноша с глазами цвета штормового океана.

Сидя на веранде тихого кафе над обрывом, Гарри смотрел, как морской бриз треплет пряди волос Элизабет.

– О чём ты задумался? – спросила она, сделав глоток белого вина.

– О будущем, – Гарри накрыл её руку своей. – Скоро начнётся настоящая война, Лиззи. Но когда мы выстоим... если ты позволишь мне назвать тебя своей женой... я навсегда откажусь от фамилии тех, кто предал меня. Я возьму твою фамилию. Я стану Гарри Мейбли.

Элизабет замерла. Её холодная маска треснула окончательно. В уголках её глаз блеснули крошечные слёзы, которые она тут же смахнула. Поднявшись из-за стола, гордая «Ледяная Королева» Западной Генетики шагнула к нему, обвила руками его шею и впервые поцеловала его — страстно, отчаянно, отдавая всю ту нежность, которую годами прятала глубоко внутри.

Той же ночью в их личных апартаментах в жилом секторе они стали единым целым не только по уставу Ограничителей, но и перед лицом самого мироздания. Их плоть и души слились в унисон, скрепляя нерушимый союз, против которого были бессильны любые боги и монстры из иных измерений.

---

Западная Генетика, Япония. 12 сентября 2064 года.

Утреннее солнце заливало плац главного корпуса академии. Наступил новый учебный год. Гарри и Элизабет, теперь второкурсники, стояли на трибунах во главе студенческого совета вместе с Шиффон, Арнетт и Клео.

По коридорам базы разнёсся вой сирены, оповещающий о прибытии трансферного шаттла из Восточной Генетики. Слухи об этой девушке опережали её появление на недели. «Неприкасаемая Королева». Монстр в юбке. Второкурсница, искалечившая десятки Ограничителей, не подпускающая к себе ни единого мужчину и наотрез отказывающаяся проходить обряд крещения.

Раздвижные двери ангара с шипением открылись.

По трапу твёрдым, чеканным шагом спустилась высокая девушка с роскошными пепельно-светлыми волосами и ледяным, полным скрытой боли и ненависти взглядом малиновых глаз. На её плече покоился массивный чехол с вольт-оружием.

Саттелайза Эль Бриджит ступила на землю Западной Генетики.

Гарри стоял на балконе второго яруса, скрестив руки на груди. Его расширившееся магическое восприятие моментально уловило пульсацию колоссальной, нестабильной силы, бушевавшей в теле новенькой. Она была пороховой бочкой, готовой взорваться в любую секунду.

Элизабет подошла к Гарри сзади и положила ладонь ему на предплечье.

– Чувствуешь? – негромко спросила она.

– Да, – Гарри прищурился, провожая взглядом одинокую фигуру Саттелайзы, к которой боялись приблизиться даже инструкторы. – В её душе бушует буря. Такая же, какая когда-то пыталась сжечь меня.

– Она опасна для академии, – заметила подошедшая Арнетт, хрустнув костяшками пальцев. – Говорят, она вскрывает глотки любому парню, который сделает к ней хоть шаг.

– Нет, Арнетт, – тихо отозвался Гарри, ощущая, как его собственное магическое ядро вибрирует в унисон с нарастающим пространственным возмущением где-то далеко за пределами атмосферы. – Опасность исходит не от неё. Настоящая буря только начинается. И на этот раз миру не помогут сказки о Мальчиках, Которые Выжили.

Он перевёл взгляд на Элизабет, и девушка ответила ему твёрдым, исполненным абсолютного доверия взглядом. Что бы ни приготовило будущее — безумие Нов, интриги старого манипулятора Дамблдора или хаос грядущих сражений — они встретят его рука об руку. Ограничитель и его Пандора. Единое и несокрушимое целое.