Надзиратель и учёный

Метель в Снежнограде редко щадила тех, кто решал прогуляться в сумерках без мехового тулупа, но Митю мороз никогда не останавливал. Особенно когда в душной лаборатории Академии в очередной раз заканчивалось то, что он с гордостью именовал «научным вдохновением». На деле же ему просто до смерти надоело перепроверять расчеты крио-стабилизаторов, и он, ловко ускользнув от сонных лаборантов, растворился в лабиринте обледенелых переулков.

Правда, на этот раз его привычный побег омрачился совершенно незапланированной встречей. Трое вооруженных бродяг, позарившихся на дорогую меховую оторочку его камзола и серебряные пряжки, явно не ожидали, что субтильный на вид ученый с пушистыми, цвета свежевыпавшего снега волосами окажется настолько проворным. Митя пустил в ход два самодельных крио-патрона, щедро плеснул под ноги нападавшим едкий химический состав и даже приложил главаря тяжелой медной колбой по виску. Бандиты в панике уползли в темноту, но вот сам триумфатор расплатился за победу собственной неловкостью. Отступая на скользких булыжниках, он нелепо подвернул ногу, услышал сухой хруст и с тихим шипением рухнул прямо в сугроб.

– Черт… Замечательно. Просто гениально, Митя, запиши в дневник наблюдений: коэффициент сцепления подошвы со льдом равен нулю, – пробормотал он себе под нос, безуспешно пытаясь подняться. Нога отозвалась такой резкой, пульсирующей болью, что в лиловых глазах на секунду потемнело.

Тяжелые, размеренные шаги по насту заставили его вздрогнуть. Из морозной дымки со стороны центрального проспекта выросла знакомая монументальная фигура в длинной офицерской шинели.

Майор Валерий. Неотвратимый, пунктуальный и пугающе спокойный.

– О, а вот и моя персональная тень, – попытался осклабиться Митя, хотя от боли уголок губ нервно дернулся. – Ты опоздал ровно на четыре минуты, Валерочка. Бандиты уже побеждены, моя честь спасена, а ты пропустил все самое зрелищное!

Валерий остановился в паре шагов от него. Фиолетовые глаза майора опасно сузились, а широкие плечи едва заметно напряглись. Темные пряди волос, выбившиеся из-под форменной фуражки, припорошило инеем.

– Вы неисправимы, Дмитрий, – низкий, бархатный, но ледяной голос майора, казалось, мог заморозить воздух вокруг. – Я потратил сорок минут на прочесывание жилого сектора. Вы хоть на секунду способны осознать свой статус? Вы – ведущий специалист исследовательского отдела. Вы нужны Снежной целым, а не замерзшим до смерти в подворотне с перерезанным горлом.

– Ну не начинай нотации, а? – Митя поморщился, прижимая ладонь к лодыжке. – Я же защитился! Наука победила грубую силу. Только вот… кажется, земное притяжение взяло реванш.

Валерий опустился на одно колено прямо в грязный снег, совершенно не заботясь о безупречном виде формы. Его сильные пальцы в кожаных перчатках осторожно, но уверенно нащупали поврежденный сустав. Митя судорожно втянул сквозь зубы воздух.

– Растяжение. Возможно, трещина, – констатировал майор без тени сочувствия, хотя прикосновение было неожиданно бережным. – Сами вы не дойдете.

Не успел ученый выдать очередную колкость, как крепкие руки подхватили его под спину и колени, легко оторвав от земли. Митя рефлекторно вцепился в плотное сукно шинели, пахнущее порохом, морозной хвоей и дорогим табаком. Лицо Валерия оказалось до неприличия близко. Митя замер, пораженный тем, как в строгих фиолетовых глазах напротив отражаются бледные огни уличных фонарей. Их разделяли считанные сантиметры; теплое дыхание майора оседало паром на щеке Мити, заставляя сердце пропустить удар вовсе не от боли в ноге.

– Держитесь крепче, – негромко бросил Валерий, разворачиваясь к освещенной улице.

– Слушаюсь, господин надзиратель, – тихо, почти неслышно отозвался Митя, пряча пылающий нос в воротник его шинели.

---

Последующий месяц превратился в странное, непривычное для Мити испытание. Полковой медик диагностировал сильное растяжение связок и категорически запретил любые перемещения без крайней необходимости.

И всё это время Валерий был рядом.

Он не просто выполнял свой долг телохранителя – он контролировал каждый шаг непутевого гения. Майор приносил Мите чертежи из лаборатории, следил, чтобы тот вовремя принимал обезболивающие микстуры, молча терпел бесконечный поток язвительных шуток и даже варил для него крепкий черный чай с чабрецом, когда Митя жаловался на бессонницу.

Именно за эти четыре недели вынужденного заточения Митя с ужасом и восторгом осознал: его язвительность давно стала лишь защитной реакцией. Он ждал прихода Валерия с замиранием сердца. Ему нравилось наблюдать, как майор хмурит темные брови, как четко и скупо двигаются его сильные руки, как редко, но потрясающе мягко он улыбается, когда Митя в очередной раз выдумывал нелепую теорию заговора против своего чая.

Митя влюбился. Безнадежно, жарко и бесповоротно. А будучи человеком действия, он не собирался вздыхать в подушку вечно.

Шанс представился, когда в Снежнограде объявился таинственный наемный убийца, охотившийся за государственными чиновниками. Приказ командования был краток: майору Валерию предписывалось лично сопровождать Дмитрия от дверей лаборатории до квартиры и обратно, не оставляя без присмотра ни на секунду.

Вечер выдался тихим. Снегопад укутал крыши пушистым покрывалом. Они дошли до площадки перед дверью квартиры Мити в привычном молчании. Валерий, как обычно, осмотрел лестничный пролет, затем повернулся к ученому:

– Вы дома. Заприте замок на два оборота. Завтра в восемь утра я буду ждать у подъезда.

Митя посмотрел на него снизу вверх. Свет тусклой керосиновой лампы мягко очерчивал волевую линию подбородка майора, его широкую грудь, обтянутую форменным кителем. Хватит. Если не сейчас, то никогда.

– Знаешь, Валерий, ты ужасно предсказуемый, – усмехнулся Митя.

– Дмитрий, идите внутрь, на лестнице сквозняк, – строго начал майор.

Договорить он не успел. Митя резко шагнул вперед, скомкал пальцами лацканы тяжелого кителя, потянул мужчину на себя и впился в его губы поцелуем.

Это было отчаянно, дерзко и неловко. Губы Валерия оказались обветренными, прохладными от уличного мороза. На секунду майор замер, словно окаменев от неслыханной наглости подопечного, и Митю на миг кольнул страх: ошибся, сейчас оттолкнет, приставит пистолет к виску за нарушение субординации…

Но в следующее мгновение тяжелая рука в перчатке легла на затылок Мити, властно вплетаясь в светлые волосы, а вторая притянула его за талию вплотную. Валерий ответил на поцелуй с такой сокрушительной, сдержанной годами страстью, что у Мити подогнулись колени. Горячий язык майора требовательно раздвинул его губы, сминая любое сопротивление, которого, впрочем, и не предполагалось.

Они ввалились в прихожую, едва не сорвав дверь с петель. Замок щелкнул сам собой, когда Валерий толкнул створку плечом, не прерывая поцелуя. В темноте коридора летели на пол перчатки, расстегнутая шинель, сапоги. Прерывистое дыхание эхом разносилось по комнатам, пока майор буквально не внес податливого, хмельного от ощущений Митю в спальню, опрокидывая на широкую кровать.

– С ума сошел?.. – глухо, хрипло выдохнул Валерий, нависая сверху. Его фиолетовые глаза в полумраке казались черными колодцами, полными чистого пламени. – Ты понимаешь, что делаешь?

– Прекрасно понимаю… – Митя судорожно улыбнулся, его бледные щеки пылали румянцем. – Я ученый, Валерочка, я всегда просчитываю последствия. А теперь заткнись и не вздумай отступать.

Валерий не отступил. Он двигался без спешки, с той же методичной основательностью, с какой делал всё в этой жизни, но в каждом его движении сквозило благоговение. Крупные, мозолистые ладони скользнули под тонкую шелковую рубашку ученого, сминая ткань, срывая пуговицы, которые со звоном покатились по паркету. Губы майора спустились к шее, покрывая нежную, бледную кожу влажными дорожками поцелуев, затем сменились легкими укусами, заставляя Митю всхлипывать и выгибаться.

– Боги… Валерий, ты… ты мне всю шею испортишь, – лихорадочно лепетал Митя, пока его пальцы неумело пытались расстегнуть форменные пуговицы на груди мужчины. – Лаборанты же завтра… ах! Перестань кусаться, медведь ты гарнизонный…

Валерий лишь глухо усмехнулся в изгиб его ключицы, оставляя там наливающийся багрянцем след, а затем спустился ниже, оглаживая пальцами ребра, массируя чувствительную грудь, дразня затвердевшие розовые соски языком. Митя всхлипнул, запрокидывая голову. Ему все же удалось стянуть с майора китель, обнажая рельефные плечи и крепкий торс, исполосованный старыми боевыми шрамами. В порыве смелости Митя прижался губами к горячей коже над ключицей мужчины, отчаянно прикусывая и втягивая, оставляя свой собственный, метящий след.

– Не такой уж ты и невинный, – хрипло заметил Валерий, стягивая с Мити остатки одежды.

– Я… просто читал теорию! – выпалил Митя, задыхаясь от нахлынувшего жара. Его сердце колотилось где-то в горле. Для него это действительно было впервые, и сквозь туман возбуждения пробивалась нервная, почти паническая болтливость. – Практика, конечно, отличается от монографий… Подожди. Секунду.

Митя поспешно потянулся к прикроватной тумбочке, нашарил там стеклянный флакон с густым аптечным бальзамом на масляной основе и протянул его мужчине.

Теперь ученый лежал перед майором совершенно нагой – хрупкий, молочно-белый в лунном свете, растрепанный и откровенно дрожащий. Сам же Валерий все еще оставался в темных форменных брюках, что вызывало у Мити острое чувство несправедливости.

– Ты одет… это нечестно, – пробормотал Митя, но слова застряли в горле, когда Валерий вылил немного прозрачной смазки на пальцы.

– Терпение, Дмитрий, – тихо произнес майор.

Прохладное масло коснулось сжатых мышц, и Митя невольно сжался, вцепившись пальцами в простыни. Но Валерий не давил. Его пальцы двигались плавно, растирая смазку, мягко оглаживая вход, прежде чем первая фаланга медленно скользнула внутрь.

Митя громко, протяжно застонал, выгибаясь в пояснице. Даже от одного пальца внутри разлилось нестерпимое, распирающее чувство наполненности – ладони у майора были крупными, пальцы толстыми и сильными.

– Слишком… боги, как плотно, – лепетал Митя, часто дыша. – Ты точно майор, а не палач из подземелий? Валерий…

– Расслабься, – мягко скомандовал мужчина, наклоняясь и накрывая его губы успокаивающим поцелуем, пока внутри осторожно двигался уже второй палец, растягивая, готовя, находя скрытые чувствительные точки. Когда кончик пальца нажал на упругий бугорок внутри, Митя вскрикнул, его бедра сами собой дернулись навстречу, а пальцы ног судорожно сжались.

– Вот так. Ты прекрасно справляешься, – шептал Валерий, добавляя третий палец, чувствуя, как податливое тепло принимает его.

Наконец майор отстранился. Митя тяжело дышал, приоткрыв рот, затуманенным взглядом наблюдая, как Валерий наконец расстегивает пряжку ремня и избавляется от брюк.

Но стоило ученому увидеть то, что скрывала форма, как остатки связных мыслей покинули его светлую голову. Глаза Мити расширились от искреннего шока.

– Ты… ты издеваешься? – голос Мити сорвался на фальцет. Член майора был внушительным, тяжелым, с налитыми темными венами, и выглядел совершенно несовместимым с анатомией обычного человека. – Туда это не поместится. Валерий, чистая геометрия! Объемы не сходятся, это физически невозможно, я же… я же порвусь!

Валерий замер, опершись на руки по обе стороны от бедер Мити. В его фиолетовых глазах промелькнула тень сомнения и беспокойства.

– Если ты боишься… мы можем остановиться. Прямо сейчас, – серьезно произнес он, готовый отстраниться.

– Нет! – Митя в панике вцепился в его предплечья, впиваясь ногтями в плотные мышцы. – Даже не думай! Я… я просто констатирую факты. Не смей останавливаться, иначе я сам тебя привяжу к этой кровати!

Валерий коротко, тепло улыбнулся этой нелепой угрозе. Щурясь от накатившего вожделения, он щедро нанес смазку на свой член, развел тонкие бедра Мити шире, устраивая их на своих крепких боках, и уперся широкой головкой во вход.

– Дыши, – выдохнул майор.

Первый толчок был крошечным, но Мите показалось, что мир взорвался вспышкой сверхновой. Вошла только головка, растягивая податливое кольцо мышц до предела, и ученый запрокинул голову, издав сдавленный, полузадушенный крик:

– Ах-х!.. Черт… Валерочка!..

– Тише, родной, тише… – Валерий замер, давая ему привыкнуть, целуя взмокший лоб, виски, искусанные губы.

Он действовал с потрясающим терпением. Миллиметр за миллиметром, короткими, осторожными толчками он продвигался вперед. Митя то всхлипывал, то бессвязно сыпал научными терминами, перемежая их стонами и ругательствами, пока крупное тело майора неумолимо заполняло его до самого основания.

Когда Валерий вошел полностью, с тихим стуком соприкоснувшись бедрами, Митя всхлипнул, и из уголка его лилового глаза выкатилась непрошеная слеза. Чувство было ошеломляющим, всепоглощающим. Он опустил затуманенный взгляд вниз, на свой бледный, плоский живот, и отчетливо увидел, как снизу обрисовался плотный, пугающий бугорок.

– Ты… ты внутри меня весь… – прошептал Митя дрожащими губами. – Я чувствую тебя… везде.

Валерий тяжело задышал, сдерживая животный порыв начать двигаться немедленно. Он подождал, пока судорожные спазмы Мити немного утихнут, и медленно, мучительно потянул бедра назад, чтобы тут же мягко вжаться обратно.

– А-ах!..

Сначала движения были тягучими, глубокими. Валерий берег его, но податливый, обжигающий жар внутри Мити сводил с ума. Ученый сам не заметил, как его ноги крепче обвили талию майора, требуя большего, требуя заполнить эту звенящую пустоту.

– Еще… не жалей меня, ну же… – умолял Митя, теряя контроль.

И Валерий сорвался.

Сдержанный майор уступил место первобытной стихии. Темп резко возрос. Размеренные толчки превратились в мощные, яростные удары. Кровать жалобно заскрипела, по комнате разнеслись влажные, звонкие шлепки сталкивающейся кожи. Митя кричал уже не сдерживаясь, его тело металось по подушкам, выгибаясь навстречу каждому сокрушительному движению.

– Валерий! Валера… господи… – Митя нес полнейшую чушь, перемешивая расчеты криогенных установок с отчаянными мольбами: – Быстрее… нет, подожди… я сейчас… ты сумасшедший, ты просто… а-а-а!

Валерий рычал сквозь зубы, его глаза потемнели до черноты. На пике бешеного ритма он наклонился и с силой прикусил светлое плечо Мити, заглушая собственный стон. Эта острая боль вкупе с непрекращающейся стимуляцией внутри стала последней каплей.

Тело Мити натянулось как струна. Руки и ноги забились в мелкой дрожи. Издав долгий, протяжный крик, он излился горячими каплями прямо себе на живот, не касаясь собственного члена, сжавшись вокруг Валерия с невероятной, судорожной силой.

Этот спазм окончательно сокрушил железную выдержку майора. Сделав еще три глубоких, отчаянных толчка до самого упора, Валерий глухо, гортанно простонал Мите в шею и с мощной пульсацией кончил глубоко внутрь, заполняя его до краев своим жаром.

---

Тишина, опустившаяся на спальню, нарушалась лишь их тяжелым, синхронным дыханием.

Валерий медленно опустился на Митю, удерживая большую часть своего веса на локтях, чтобы не раздавить хрупкого любовника. Его темные волосы взмокли и прилипли ко лбу. Митя лежал с закрытыми глазами, слабо перебирая пальцами пряди на затылке майора, на его губах блуждала блаженная, пьяная улыбка.

– Живой? – тихо, с едва заметной хрипотцой спросил Валерий, осторожно целуя покрасневший кончик носа Мити.

– Согласно предварительным данным… пульс есть, сознание спутанное, но субъект крайне доволен экспериментом, – пробормотал ученый, приоткрывая сияющие лиловые глаза. – Хотя завтра ты понесешь меня на работу на руках, майор. И это не просьба, это приказ государственного значения.

Валерий тихо, бархатно рассмеялся, крепче прижимая Митю к своей широкой груди:

– Слушаюсь, Дмитрий. С величайшим удовольствием.