Меч и пистолет

Августовское солнце в городе Хината плавило асфальт с ленивой японской неспешностью, резко контрастировавшей с вечно промозглыми туманами Шотландии. Воздух здесь пах морской солью, цветущими гортензиями и сладким рисом из уличных лавок. Гарри Поттер шагал рядом с Нару Нарусэгавой, засунув руки в карманы легкого темного плаща, под полами которого привычно и успокаивающе давила на ребра кобура с двумя модифицированными девятимиллиметровыми «Береттами».

Нару украдкой поглядывала на своего спутника. В свои пятнадцать лет парень двигался так, будто ежесекундно ожидал снайперского выстрела или удара в спину. Никаких лишних жестов, идеальный баланс, взгляд серых, почти ледяных глаз непрерывно сканировал переулки, крыши и витрины магазинов. Он совершенно не походил на типичных японских школьников, а уж тем более на того недотепу Кейтаро, который только сегодня утром умудрился свалиться в женскую купальню и получить от нее сокрушительный удар в челюсть.

– Ты всегда так напряжен? – нарушила молчание Нару, поправляя сумку на плече. – Мы просто идем в торговый квартал. Здесь мирный город, Гарри. Никаких террористов.

– Мир – это просто пауза между двумя выстрелами, Нару, – не поворачивая головы, отозвался Гарри. В уголке его губ застыла кривая усмешка, до боли напоминавшая ухмылку Балалайки, когда та рассуждала о зачистках в Афганистане. – Когда привыкаешь к тому, что в любой момент из воздуха может соткаться вспышка зеленого пламени или наемник с мачете, расслабляться становится смертельно опасной привычкой.

– Ты правда... убивал людей? – ее голос дрогнул, став тише.

Гарри остановился перед пешеходным переходом и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было подростковой бравады или желания набить себе цену. Лишь бездонная, выжженная пустота человека, чье детство закончилось под холодным взглядом белоголового директора и равнодушным молчанием собственных родителей.

– Тот, кто берет в руки оружие, должен быть готов нажать на спуск, – спокойно ответил он. – Иначе пистолет станет просто тяжелым куском железа, из-за которого тебя прикончат. В Британии я был помехой. Лишним ртом, тенью «великого героя». Чтобы выжить, мне пришлось научиться стрелять быстрее, чем пожиратели смерти успевали открыть свои поганые рты. Мои наставники в Гонконге и Роанапуре вбили мне в голову простое правило: если враг поднял оружие – он уже труп.

Нару сглотнула, ощутив, как по спине пробежал холодок. Она не до конца понимала, о каких «пожирателях» шла речь, но нутром чуяла – этот парень прошел через ад, по сравнению с которым ее подготовка к экзаменам в Токийский университет казалась детской песочницей.

– Но здесь ты в безопасности, – тихо произнесла она, когда загорелся зеленый свет. – Бабушка Хина никогда бы не пустила в общежитие того, кто принесет беду. И... сестрица Харука за тебя горой.

– Харука – единственная, кто помнил обо мне, пока мои святые предки праздновали победы моего братца Годрика, – в голосе Гарри на мгновение прорезался чистый свинец. – Ладно, проехали. Нам нужны канцелярские принадлежности, стандартная форма для Академии Бутэй и несколько тяжелых замков для моей двери. Маленькая Каолла слишком любит совать свой нос туда, где лежат осколочные гранаты и магические концентраторы.

Они провели в торговом квартале несколько часов. Гарри выбирал вещи с педантичностью кадрового военного: прочные тетради, влагостойкие блокноты, черную форму из плотной ткани, не сковывающую движений в рукопашной схватке. Когда Нару предложила зайти в кафе и перекусить парфе, Гарри без колебаний оплатил весь счет, категорически отказавшись брать с нее даже иену.

– Ты тратишь слишком много, – упрекнула она его, когда они возвращались обратно, нагруженные покупками.

– Деньги должны работать, – парировал Гарри. – В банках гоблинов у меня лежит достаточно золота, заработанного кровью и контрактами. Семья Поттеров лишила меня доступа к основному сейфу, надеясь, что голод заставит меня ползать перед ними на коленях. Они не учли, что пуля девятого калибра стоит дешевле буханки хлеба, а платят за отстрел криминальных авторитетов куда щедрее, чем за работу в Министерстве.

Возле ворот гостиницы Хината их встретила тишина, которая сразу показалась Гарри подозрительной. Он опустил пакеты на гравийную дорожку, и его правая рука машинально легла на рукоять пистолета под плащом.

– Что случилось? – насторожилась Нару.

– Запах, – коротко бросил Гарри. – Запах благовоний, чистого железа и... ярости. Твоя подруга-мечница снова тренируется?

Из внутреннего двора, где располагалось небольшое додзе под открытым небом, донесся резкий, рассекающий воздух свист.

Мотоко Аояма стояла посреди площадки в традиционном белом кимоно и темно-синей хакама. В ее руках деревянный меч – боккэн – двигался с невероятной скоростью, выписывая в воздухе безупречные, смертоносные дуги. Ее длинные черные волосы, собранные в хвост, хлестали по плечам, а взгляд темных глаз был полон непреклонной, почти фанатичной решимости. Наследница школы Синмэй-рю оттачивала удары против невидимого противника, вкладывая в каждый взмах всю тяжесть древнего боевого духа.

Услышав шаги, девушка замерла в стойке, тяжело дыша, и медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по Нару и мгновенно сфокусировался на Гарри.

– Ты вернулся, мужчина, – процедила Мотоко с холодной неприязнью.

– И тебе добрый день, леди самурай, – ровным тоном ответил Гарри, поднимая свои пакеты. – Твой выпад справа на третьем движении открывает печень. Противник с коротким клинком достанет тебя раньше, чем ты завершишь оборот.

Глаза Мотоко вспыхнули неподдельным гневом. Она резко опустила боккэн, и кончик деревянного меча указал прямо в грудь Гарри.

– Как смеет чужак, погрязший в порохе и западной мерзости, судить об искусстве Синмэй-рю?! – ее голос зазвенел, как натянутая тетива. – Ты пришел в этот дом, неся за собой шлейф смерти. От тебя разит порохом, гарью и кровью! Ты оскверняешь это священное место одним своим присутствием!

– Мотоко, прекрати! – вмешалась Нару, вставая между ними. – Бабушка Хина лично разрешила ему жить здесь! Он студент Бутэй!

– Академия Бутэй учит наемников и цепных псов! – отрезала Аояма, не сводя яростного взгляда с Гарри. – Настоящий воин идет путем меча и очищения духа! А он... он просто убийца, прячущийся за механическими игрушками трусов!

Гарри медленно выдохнул. В его груди шевельнулось опасное, темное пламя. Всю жизнь его судили те, кто не стоил и выеденного яйца: Джеймс, читавший морали о «свете», прячась за спиной Дамблдора; Годрик, присвоивший себе его победы; министерские чинуши, жиреющие на взятках. Теперь эта девчонка с деревянной палкой смела обвинять его в трусости.

– Игрушки трусов, говоришь? – Гарри передал пакеты опешившей Нару и шагнул вперед. Его движения стали плавными, кошачьими, хищными. – Тебе легко рассуждать о чистоте духа, пока ты рубишь воздух в семейном саду. Но когда перед тобой стоит тварь в три метра ростом с ядовитыми клыками или темный маг, выпускающий пыточное проклятие, твоя философия рассыплется в прах.

– Ты смеешь сомневаться в моей силе?! – Мотоко встала в боевую стойку, ее аура колыхнулась, взметнув сухие листья сакуры вокруг ее ног. – Докажи свои слова, наемник! Возьми меч и покажи, чего стоит твое западное бахвальство!

– Меч мне без надобности, – Гарри расстегнул пуговицы плаща и сбросил его на деревянный настил веранды.

Под плащом обнаружилась облегающая черная майка, открывающая жилистые, покрытые тонкими шрамами руки, и наплечная кобура. Гарри неторопливо расстегнул фиксаторы, извлек обе «Беретты», сбросил магазины, передернул затворы, выщелкнув патроны прямо в ладонь, и положил оружие на плащ. Затем снял и саму кобуру.

Нару ахнула, увидев его тело. Вся кожа Гарри – плечи, ключицы, предплечья – была исчерчена следами от осколков, ножевых порезов и страшных магических ожогов. Это было тело солдата, прошедшего через мясорубку настоящей войны. Даже Мотоко на мгновение дрогнула, осознав масштаб пережитого им насилия, но гордость не позволила ей отступить.

– Я не буду использовать патроны, – произнес Гарри, разминая шею с глухим хрустом. – И палочку доставать не стану. Только рукопашный бой. Твой благородный меч против моих «грязных» рук. Покажи мне свою чистоту, Аояма.

– Ты пожалеешь о своей дерзости! – выкрикнула Мотоко и рванула вперед.

Ее скорость была поразительной. Деревянный меч рассек воздух с яростным свистом, целясь Гарри в плечо – удар был рассчитан так, чтобы сбить спесь, но не сломать кость. Однако в то мгновение, когда дерево должно было коснуться ткани майки, Гарри просто... исчез с линии атаки.

Он двигался так, как его учила Реви на заброшенных складах Роанапура: предельно низкий центр тяжести, взрывная акробатика, полный игнор классических правил фехтования. Нырнув под клинок, Гарри сократил дистанцию в доли секунды. Его левое плечо жестко врезалось в грудь Мотоко, сбивая ей дыхание, а ладонь скользнула по ее запястью, блокируя возврат меча.

– Слишком много пафоса в замахе, – прошептал он ей прямо в ухо, обжигая горячим дыханием.

Мотоко среагировала мгновенно. Закрутившись волчком, она разорвала захват и нанесла короткий удар рукоятью боккэна снизу вверх. Гарри отклонил голову назад – дерево просвистело в миллиметре от его подбородка, сорвав пару прядей черных волос. Не теряя инерции, он сделал сальто назад, легко приземлившись на носки, как дикая кошка.

– Неплохо, – оскалился Гарри. В его серых глазах заплясали дикие, шальные искры. Это был кураж боя – то единственное состояние, когда он чувствовал себя по-настоящему живым. – Но ты слишком предсказуема!

Аояма издала боевой клич – киай – и пошла в непрерывную атаку. Серия ударов школы Синмэй-рю обрушилась на Гарри сплошным водопадом: верхний рубящий, косой диагональный, колющий в горло. Воздух звенел от ярости. Но Гарри не отступал. Он танцевал на лезвии бритвы. Магия его древней крови, пробужденная годами тренировок, усиливала реакцию, позволяя видеть микроскопические движения мышц противницы еще до того, как клинок начинал движение.

Он парировал удары голыми предплечьями, усиленными внутренней магической броней, перенаправлял инерцию ее атак, уходил перекатами и подсечками. Это был грязный, смертоносный уличный стиль, смешанный с абсолютным хладнокровием армейского рукопашного боя.

Нару замерла на веранде, зажав рот руками. Она никогда не видела, чтобы Мотоко – непревзойденный гений меча – выглядела настолько растерянной.

– Почему ты не падаешь?! – выдохнула Мотоко, ее лоб покрылся испариной, а дыхание сбилось.

– Потому что на поле боя падение означает смерть! – рявкнул Гарри.

Мотоко пошла на свой коронный прием. Собрав всю оставшуюся духовную энергию, она совершила обманный выпад влево, мгновенно перехватив боккэн двумя руками для сокрушительного удара сверху вниз. Это была безупречная техника. От нее невозможно было уклониться.

Гарри и не стал уклоняться.

Он шагнул навстречу удару. Когда боккэн опускался на его голову, руки Гарри метнулись вверх, хлопая в ладоши прямо над макушкой. Раздался оглушительный треск – Гарри поймал лезвие деревянного меча между ладонями, заблокировав всю чудовищную мощь удара голыми руками.

Мотоко застыла, расширенными от ужаса глазами глядя на парня. Его ладони дымились от трения, но хватка была железной.

– Техника поимки клинка... – прошептала она, не веря своим глазам. – Это невозможно... без оружия...

– В бою нет ничего невозможного, – прорычал Гарри.

Резким круговым движением корпуса он вывернул боккэн из ее ослабевших пальцев, отшвырнул деревянный меч в кусты и, зацепив ногу Мотоко своей стопой, увлек ее за собой на мягкую траву сада.

Они покатились по земле, и через секунду все было кончено. Гарри сидел верхом на бедрах девушки, намертво прижав ее запястья к земле по обе стороны от ее головы. Его тяжелое дыхание обжигало ее лицо, а растрепанные черные волосы падали на лоб, скрывая тонкий, побледневший шрам.

Мотоко судорожно глотала воздух, ее грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью кимоно, почти касаясь обнаженной груди Гарри. Она попыталась вырваться, напрягла все мышцы, но хватка парня была подобна тискам из закаленной стали. Он полностью доминировал над ней. Впервые в жизни мужчина одолел ее в честном поединке, подавил ее искусство и подчинил себе.

– Пусти... – выдохнула она, но в ее голосе вместо ярости прозвучала странная, незнакомая ей самой беспомощность.

– Ты сказала, что я прячусь за механическими игрушками, – негромко, но с пугающей силой произнес Гарри, глядя прямо в ее темные, широко распахнутые глаза. – Оружие – это лишь продолжение руки. Убивает не пистолет и не меч. Убивает воля человека. Я стреляю не потому, что боюсь драться. Я стреляю, потому что у меня нет права на ошибку. Там, откуда я ушел, на кону стояла моя жизнь. Каждую секунду.

Их лица находились в десятке сантиметров друг от друга. Мотоко чувствовала жар его тела, запах оружейного масла, пота и чего-то неуловимо дикого, чисто мужского, от чего ее сердце вдруг заколотилось с утроенной силой, отдаваясь глухими ударами в ушах. Весь ее многолетний страх перед мужчинами, вбитый наставлениями клана, вдруг растаял, уступив место первобытному, инстинктивному трепету перед истинным воином.

Гарри медленно разжал пальцы и поднялся на ноги. Он протянул ей руку.

– Ты отличный боец, Мотоко Аояма. Твоя скорость поразительна. Но если ты хочешь защищать людей, перестань делить бой на «чистый» и «грязный». Враг никогда не будет играть по твоим правилам.

Мотоко несколько секунд смотрела на его мозолистую, покрытую ссадинами ладонь. Затем, опустив взгляд, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках густой румянец, она вложила свои пальцы в его руку. Гарри легко, одним плавным рывком помог ей подняться.

– Я... признаю свое поражение, – тихо произнесла она, низко поклонившись, пряча пылающее лицо. – Ты доказал свою честь в бою, Гарри Поттер.

– Честь не доказывают победами, – Гарри нагнулся, поднял свой плащ и кобуру. – Ее доказывают тем, кого ты защищаешь. Пойду приму душ, пока этот недоумок Кейтаро снова не перепутал двери.

Когда он скрылся в коридорах гостиницы, Нару подошла к подруге, все еще не веря в произошедшее.

– Мотоко... ты в порядке?

Аояма медленно подняла голову. Ее взгляд был прикован к пустому дверному проему. Кончики ее пальцев все еще помнили жар его ладони.

– Я в порядке, Нару, – прошептала мечница, прижимая руку к бешено бьющемуся сердцу под кимоно. – Наш новый жилец... он не такой, как другие мужчины. Совсем не такой.

---

Ночь опустилась на гостиницу Хината, принеся с собой прохладу и стрекотание цикад. Общежитие наконец затихло. Кейтаро, получивший очередную порцию тумаков от взбалмошной Митсуне за неудачные попытки разобраться с бухгалтерией, спал без задних ног в комнате управляющего. Девочки разошлись по комнатам.

Гарри сидел на широком деревянном подоконнике своей комнаты на втором этаже, свесив одну ногу во двор. Он был одет в свободные серые штаны и расстегнутую черную рубашку. На его коленях лежала чистая белая ткань, банка с оружейным маслом и разобранный затвор «Беретты». Он методично, с медитативной точностью протирал каждую пружину, каждый штифт.

Шорох шагов по гравию заставил его поднять глаза.

Внизу, в лунном свете, стояла Мотоко. Она сменила боевое хакама на простое ночное юката цвета индиго, перехваченное тонким поясом. В ее руках не было меча. Она стояла под цветущей сакурой, и серебристый свет делал ее тонкие черты лица почти призрачными, невероятно красивыми.

Увидев его в окне, она не ушла. Поколебавшись мгновение, девушка подошла ближе к пристройке и тихо позвала:

– Гарри.

– Не спится, Аояма? – он собрал затвор одним слитным движением, щелкнул металлом и отложил пистолет на подоконник. – Если пришла за реваншем, то дай мне хотя бы закончить чистку.

– Нет, – она покачала головой, опустив глаза. – Я пришла... извиниться.

Гарри удивленно вскинул бровь, спрыгнул с подоконника прямо во двор – абсолютно бесшумно, спружинив на ногах – и подошел к ней.

– Гордая наследница Синмэй-рю извиняется перед наемником? Небось завтра пойдет снег.

– Перестань язвить, – на ее губах появилась слабая, мимолетная улыбка, сделавшая ее лицо удивительно мягким. – Я расспросила Харуку. Она рассказала мне о твоей семье. О том, как с тобой обращались. И о том, что произошло на Турнире.

Взгляд Гарри мгновенно заледенел. Он скрестил руки на груди, отстраняясь.

– Мне не нужна жалость. Особенно от тех, кто живет в тепличных условиях.

– Это не жалость! – Мотоко сделала шаг к нему, сокращая дистанцию, и смело посмотрела в его холодные глаза. – Это уважение. Мой клан... мои родители всегда требовали от меня совершенства. Они отдали все ради традиций, забыв обо мне как о человеке. Всю жизнь мне твердили, что я должна быть оружием. Но ты... тебя предали те, кто должен был любить. И все же ты не сломался. Ты взял свою судьбу в собственные руки.

Гарри молчал. Ночной ветерок шевелил пряди его волос. Впервые за долгие годы кто-то смотрел на него не как на изгоя, не как на орудие мести и не как на тень чужой славы. В глазах этой девушки горело чистое, незамутненное пламя понимания.

– Почему ты выбрал путь Бутэй? – тихо спросила она, подойдя еще ближе. Теперь между ними оставалось едва ли полметра. Гарри уловил тонкий аромат ее мыла с запахом цветущей сливы.

– Потому что закон волшебников гнилой, – глухо ответил он. – Они прячутся за статутами секретности, пока ублюдки вроде Волан-де-Морта насилуют и убивают. Мой отец и Дамблдор играют в благородство. Они оглушают врагов, которые завтра придут и вырежут их семьи. В Бутэй все честно. Есть контракт, есть цель, есть защита невинных. Если закон бессилен, в дело вступает пуля.

– Путь меча тоже говорит о защите слабых, – Мотоко нерешительно подняла руку и коснулась кончиками пальцев его обнаженного плеча, там, где белел след от старого проклятия. Гарри вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Ее пальцы были прохладными и нежными, несмотря на мозоли от меча. – Но этот путь слишком одинок, Гарри. Ты несешь эту тяжесть один.

– Я привык быть один.

– Теперь ты не один, – твердо произнесла Мотоко, делая последний шаг. Ее ладонь скользнула по его груди, ощущая тяжелые, ровные удары сердца. – Здесь, в Хинате... у тебя есть те, кто встанет рядом. Я встану рядом. Если тьма из твоего прошлого придет за тобой – мой клинок будет обнажен на твоей стороне.

Гарри посмотрел на нее сверху вниз. Вся его циничная броня, все барьеры, выстроенные годами предательства и крови, вдруг дали трещину. Перед ним стояла не просто красивая девушка. Перед ним стояла воительница, равная ему по духу, нашедшая в себе смелость заглянуть в его бездну и не отшатнуться.

– Ты сумасшедшая, Аояма, – хрипло произнес он.

– Возможно, – прошептала она, приподнимаясь на носочки.

Она не стала ждать. Преодолевая все запреты, все страхи перед мужчинами, которые копились в ней годами, Мотоко прижалась своими губами к его губам.

Поцелуй был сначала робким, почти вопрошающим, соленым от ночной прохлады. Но Гарри, замерший на долю секунды, вдруг ответил. Его сильные руки легли на ее тонкую талию, прижимая девушку к себе, стирая все границы между ними. Мотоко тихо охнула ему в губы, ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в его густых черных волосах. Поцелуй вспыхнул яростным, неудержимым пламенем – страсть двух воинов, нашедших друг в друге покой и бурю одновременно.

Земля словно ушла из-под ног Мотоко. Она дрожала в его объятиях, чувствуя непреодолимую, первобытную силу этого парня, его готовность сжечь весь мир ради тех, кто ему дорог. В этот миг она поняла, что ее сердце, неприступное и холодное, навсегда отдано этому чужаку со шрамами на душе и теле.

Когда они наконец оторвались друг от друга, их дыхание смешалось в ночном воздухе. Глаза Мотоко сияли во тьме, щеки пылали, а губы были влажными и припухшими.

– Завтра... – прошептала она, не разжимая объятий, пряча лицо на его груди, – ты покажешь мне, как работает твое оружие. А я научу тебя истинному стилю Синмэй-рю.

Гарри прижал ее крепче, уткнувшись носом в ее шелковистые волосы, пахнущие сливой. Впервые за четырнадцать лет ледяной холод в его груди полностью отступил, сменившись обжигающим, животворным теплом.

– Договорились, моя самурайка, – тихо ответил он, целуя ее в висок. – Меч и пистолет. Мы перевернем этот гребаный мир вместе.

---

Прошли месяцы. Токио встретил весну буйным цветением вишни, но для обитателей общежития Хината жизнь перевернулась навсегда.

Гарри блестяще сдал вступительные экзамены в Токийскую Академию Бутэй, став одним из самых опасных и результативных оперативников штурмового отделения «Ассаулт». Его прозвали «Двуруким Поттером» – за невероятную, почти нечеловеческую скорость стрельбы с двух рук, позаимствованную у наемников Роанапура и усиленную магией. Ни одна банда якудза, ни один темный культ, пытавшийся пустить корни в Канто, не могли выстоять против урагана свинца и боевой магии, который обрушивал на них Гарри.

Но главным изменением в его жизни стала Мотоко.

Их связь крепла с каждым днем, закаляясь в совместных тренировках и опасных миссиях. Мотоко отринула глупые предрассудки своего клана. Когда старейшины Синмэй-рю попытались принудить ее к договорному браку, Гарри лично прибыл в их родовое поместье. Он не стал обнажать оружие – ему хватило одного лишь взгляда, тяжелого, как танковая броня, и демонстрации истинной силы своего древнего рода, смешанной со смертоносной аурой профессионального убийцы, чтобы совет клана в ужасе признал его право на Мотоко.

Их свадьба состоялась тихо, в традиционном синтоистском храме в горах Хинаты. Присутствовали только свои: плачущая от счастья Нару, глупо улыбающийся Кейтаро, который чудом сдал предварительные тесты, вездесущая Митсуне, открывшая лучшую бутылку саке, маленькая Каолла, запускавшая фейерверки, и гордая сестрица Харука, заменившая Гарри мать. Бабушка Хина прислала из своего путешествия благословение и фамильный клинок клана Урашима.

В ту брачную ночь в их общей комнате в гостинице Хината больше не было места сомнениям или прошлому.

Свечи отбрасывали мягкие тени на рисовые перегородки сёдзи. Традиционное свадебное сиромуку – белоснежное кимоно Мотоко – медленно соскользнуло на татами, открывая ее безупречное, гибкое тело истинной воительницы. Ее кожа в полумраке казалась фарфоровой, а темные глаза светились безграничной, всепоглощающей любовью и преданностью.

Гарри опустился перед ней на колени, бережно взяв ее лицо в свои ладони. В его глазах больше не было льда. Там горел чистый, неугасимый огонь.

– Ты уверена, Мотоко? – тихо спросил он. – Обратной дороги нет. За мной всегда будет тянуться тень войны.

– Мое место рядом с тобой, муж мой, – ее голос звучал твердо, без тени сомнений. Мотоко подалась вперед, прижимаясь обнаженной грудью к его телу, обнимая его за широкие плечи. – В этой жизни и в следующей. Мой клинок – твоя защита. Мое тело – твоя крепость. Возьми меня.

Их соединение было подобно стихии – сплав ярости и бесконечной нежности. Они любили друг друга жадно, исступленно, словно каждый вздох мог стать последним перед решающей битвой. Мотоко стонала, выгибаясь под сильными руками мужа, впиваясь ногтями в его иссеченную шрамами спину, отдавая ему всю себя без остатка. Гарри целовал каждый сантиметр ее разгоряченной кожи, шепча слова любви на забытых языках древней магии, чувствуя, как ее тепло окончательно исцеляет его израненную, ожесточенную душу. Той ночью они стали единым целым – плотью, кровью и духом. Два воина, скрепившие свой союз нерушимой клятвой страсти.

---

А в это время в туманной Британии, в величественном зале штаб-квартиры Ордена Феникса на площади Гриммо, царило мрачное отчаяние.

Альбус Дамблдор сидел во главе стола, сгорбившись сильнее обычного. Его руки мелко подрагивали, а в глазах больше не плясали веселые искры. На столе лежали свежие выпуски газет и разведывательные отчеты.

Волан-де-Морт наступал по всем фронтам. Освободив пожирателей из Азкабана, Темный Лорд начал террор, методично уничтожая опорные пункты Министерства. А так называемый «Мальчик-который-выжил», Годрик Поттер, оказался совершенно бесполезен. Раздутый от гордости и слепой веры в свою исключительность, он потерпел сокрушительное поражение в первой же серьезной стычке в Косом переулке. Лишь чудом Аластор Грюм, потерявший в том бою вторую деревянную ногу, сумел вытащить рыдающего «героя» из-под огня Беллатрисы Лестрейндж.

Джеймс Поттер сидел, уронив голову на руки. Его плечо, искалеченное пулей старшего сына, так и не восстановилось до конца – рука слушалась плохо, палочка дрожала. Лили беззвучно плакала рядом, глядя на колдографию, где десятилетний Гарри стоял в самом углу семейного портрета – бледный, с серыми, недетскими глазами, на которого никто тогда не обратил внимания.

– Мы совершили ошибку, – надтреснутым голосом произнес Джеймс. – Ужасную, непоправимую ошибку. Годрик... он не избранный. Он трус. Он не может даже поднять палочку на убийц. Вся сила... вся мощь рода Поттеров всегда была в Гарри.

– Северус, – Дамблдор поднял тяжелый взгляд на зельевара, замершего в тени камина. – Ты смог выяснить, где находится Гарри? Мы должны вернуть его. Совет Магии требует его немедленной экстрадиции, но я аннулирую все обвинения. Он должен возглавить авангард Ордена. Без него Англия падет за считанные недели.

Снейп издал глухой, ядовитый смешок, от которого у Лили мороз прошел по коже.

– Вернуть его, директор? – Северус шагнул к столу и бросил перед Дамблдором тонкую папку с японскими иероглифами и фотографией. – Вы опоздали. Навсегда опоздали.

На колдографии, сделанной японскими осведомителями, был запечатлен Гарри. Он стоял на крыше небоскреба в Токио. В его набедренных кобурах покоились модифицированные пистолеты, в руке он держал древний клинок, а рядом с ним, плечом к плечу, стояла прекрасная темноволосая девушка в боевом одеянии синтоистской мечницы. На безымянных пальцах обоих поблескивали одинаковые золотые кольца с выгравированными рунами крови и стали. Взгляд Гарри на снимке был взглядом абсолютного монарха, не знающего пощады.

– Наш беглый мистер Поттер больше не принадлежит волшебному миру Британии, – с неприкрытым злорадством продолжил Снейп. – Он