Приёмный сын семьи Йоцубы

Ночь тридцать первого октября 1981 года выдалась на редкость сырой и промозглой. Над Годриковой Лощиной стелился густой белесый туман, глушивший звуки шагов и редкий лай деревенских псов. В старинном двухэтажном коттедже с остроконечной черепичной крышей царила мертвая тишина, изредка нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине да тихим сопением двух младенцев в детской на втором этаже.

Джеймс и Лили Поттеры покинули дом несколько часов назад. Срочный вызов на тайное заседание Ордена Феникса, переданный серебристым патронусом Альбуса Дамблдора, не терпел отлагательств. Оставлять близнецов — годовалых Гарри и Годрика — одних было немыслимо, поэтому защиту родового гнезда взяли на себя старшие: Чарлус Поттер, прославленный дуэлянт минувших дней, и его супруга Дорея, урожденная Блэк.

Они не знали, что предательство уже свершилось. Они не знали, что хранитель тайны продал их жизнь за милость чудовища.

Глухой удар сотряс зачарованную дубовую дверь. Сверкнули багровые искры, и охранные чары дома осыпались стеклянным звоном, развеиваясь по ветру пеплом.

Чарлус среагировал мгновенно. С палочкой наготове он выскочил в прихожую, преграждая путь фигуре в черном развевающемся плаще.

– Дорея, наверх! К детям! – рявкнул он, не оборачиваясь.

– Уходи, старик, – прошипел Волан-де-Морт. Его бледное змеиное лицо казалось маской из белого воска, а красные зрачки пылали безумием. – Твое время вышло.

– Только через мой труп, Реддл! – ответил Чарлус.

Воздух взорвался шквалом смертоносной магии. Старый лорд Поттер сражался отчаянно и яростно, заставляя даже Темного Лорда на мгновение отступать под натиском сложнейших трансфигурационных щитов и сокрушительных режущих проклятий. Чарлус двигался с грацией опытного бойца, знающего сотни смертельных схваток. Но возраст и безжалостная мощь темных искусств взяли свое. Очередной маневр, обманный финт, ослепительная зеленая вспышка — и тело Чарлуса безжизненно рухнуло на ковер в коридоре.

Не задерживаясь ни на секунду, Волан-де-Морт начал подниматься по лестнице. Каждая ступень скрипела под тяжестью его нечеловеческого присутствия.

У двери в детскую стояла Дорея.

Она не дрожала. На ее лице застыло выражение холодной, аристократической надменности, свойственное истинным дочерям Дома Блэк. За спиной женщины на полу слабо мерцал сложный ритуальный круг, выведенный ее собственной кровью и пылью драконьей кости — древняя защитная магия крови, которую она спешно активировала, услышав звуки боя внизу.

– Нам незачем драться, Дорея Поттер, – проговорил Волан-де-Морт, плавно поднимая палочку. – Отойди в сторону. Ты чистокровная волшебница благородного рода. Как только я закончу дело с мальчишками, я оставлю тебя жить.

– Твои слова смердят ложью, – с презрительным оскалом отозвалась Дорея. – Том Марволо Реддл. Полукровка из сиротского приюта, возомнивший себя владыкой мира.

Красные глаза Темного Лорда опасно сузились.

– Откуда тебе известно это имя? Я уничтожил всех, кто смел его помнить.

– Я провела собственное расследование, когда мой сын только начинал воевать за идеалы Дамблдора, – холодно усмехнулась Дорея. – Мне не составило труда сопоставить школьные архивы Слизерина, твои сказки о наследии Салазара и табели успеваемости за сорок пятый год. Ты жалок, Том. Всего лишь озлобленный бастард, боящийся собственной смерти больше, чем адского пламени.

Волан-де-Морт на мгновение замер. В его душе смешались бешенство и невольное мрачное уважение. В отличие от своего недалекого, вспыльчивого сына Джеймса, старшая Поттер обладала умом и проницательностью чистокровной элиты. Но ее дерзость переходила все границы.

– В последний раз прошу, – процедил он, и в голосе его зазвучало шипение ядовитой кобры. – Отойди. Они должны умереть. Я не позволю угрозе моей власти дышать.

– Никогда, – отрезала Дорея, взмахивая палочкой из темного орешника. – Ты не тронешь моих внуков, мразь! Только через мой труп!

– Да будет так. Авада Кедавра!

Зеленый луч вспорол полумрак коридора. Дорея не стала пытаться блокировать неблокируемое: с филигранной точностью трансфигуратора она швырнула под луч тяжелое дубовое кресло, превращая его в плотную стену из прессованного гранита. Раздался оглушительный взрыв. Осколки камня брызнули во все стороны, осыпая стены глубокими выбоинами.

Бой между ними был стремителен и страшен. Дорея пустила в ход самые темные семейные заклятия Дома Блэк: костоломные проклятия, кипящие кровь чары, черные вихри распада. Волан-де-Морт кружил, аппарация следовала за аппарацией, заполняя пространство свистом смертоносных чар. Он знал родовую магию Блэков благодаря верности Беллатрисы, но ярость старой волшебницы все равно заставляла его защищаться всерьез.

Однако силы были неравны. Годы брали свое: дыхание Дореи сбилось, реакция на долю секунды замедлилась. И этого мига хватило Темному Лорду.

Очередная смазанная аппарация за спину. Взмах тисовой палочки.

– Авада Кедавра!

Зеленое пламя ударило женщине прямо в грудь. Взгляд Дореи потускнел, но перед тем, как рухнуть на пол, она успела бросить последний взгляд на мерцающий за порогом круг рун. Жертва была принесена. Древний контракт крови вступил в силу.

– Ты была достойным противником, Дорея, – тихо произнес Темный Лорд, перешагивая через ее тело. – Жаль, твой сын оказался глупцом, растратившим наследие предков.

Взмахом палочки сорвав хлипкую защелку, Волан-де-Морт вошел в детскую.

В деревянном манеже сидели двое мальчиков. Им было всего по пятнадцать месяцев. Черноволосый Гарри с поразительно ясными, глубокими изумрудными глазами и темноволосый Годрик, громко хныкавший от звуков взрывов и грохота.

– Ну что ж, детишки, – прошептал Темный Лорд, глядя на младенцев сверху вниз. – Один из вас наречен моей погибелью. Какая ирония. Вы оба могли бы стать прекрасным материалом для будущего величия магии. Но я не привык рисковать. Умрите оба.

Он направил палочку на плачущего Годрика и выдохнул роковые слова:

– Авада Кедавра!

В ту же секунду произошло то, чего Волан-де-Морт не ожидал. Маленький Гарри, движимый непостижимым детским инстинктом защиты, рванулся вперед, заслоняя брата своим крошечным тельцем.

Под ногами ребенка вспыхнули кроваво-алые руны Дореи Блэк. Жертвенная магия рода соединилась с чистым, первородным выбросом стихийной силы самого мальчика. Пространство содрогнулось. Зеленый луч смертельного проклятия ударил не в податливую плоть, а в зеркальный барьер полупрозрачного купола.

Заклятие застыло на долю секунды, наливаясь ослепительным, режущим глаза светом, а затем рикошетом устремилось обратно к своему создателю.

– Не-е-ет! – раздался нечеловеческий вопль Волан-де-Морта.

Магия смерти разорвала физическую оболочку Темного Лорда на мельчайшие атомы. Взрывная волна снесла половину крыши коттеджа, выбив стекла и обрушив часть кирпичной кладки. От тела могущественнейшего темного мага столетия не осталось ничего, кроме клочьев мантии и ядовитого белесого духа.

С воем ярости и бессилия дух закружил под полуразрушенным потолком. Он видел близнецов. Маленький Годрик истошно вопил, на его лбу отлетевший острый осколок кирпича оставил кровоточащий порез в форме латинской буквы «V». Но рядом, на полу, лежал без сознания Гарри. На его бледном детском лбу дымилась глубокая рана в виде тонкой молнии.

И именно в этот разлом, притягиваемый чудовищной вспышкой магии, устремился крошечный, оторванный взрывом осколок черной души Волан-де-Морта, намертво въедаясь в плоть и ауру ребенка. Издав последний яростный вопль, оставшийся призрак темного владыки растворился в ночном небе, уносясь прочь.

Спустя всего двадцать минут на пороге дома с глухими хлопками аппарации появились Джеймс, Лили, Сириус Блэк и Альбус Дамблдор.

Крики ужаса Лили эхом разнеслись по развалинам. Сначала они наткнулись на Чарлуса, затем увидели застывшее тело Дореи. Джеймс упал на колени, судорожно сжимая волосы, а Сириус замер в немом оцепенении, глядя на мертвую тетку.

– Дети! – Лили бросилась по лестнице наверх, не помня себя.

В детской пахло гарью, озоном и серой. Годрик заливался слезами в углу кроватки, а Гарри неподвижно лежал на обломках пола.

Лили тут же подхватила первенца на руки, судорожно проверяя дыхание.

– Он жив... Гарри жив! Но Чарлус и Дорея... мерлин, за что?!

– Что здесь произошло, директор? – хрипло спросил подошедший Джеймс, поддерживаемый Сириусом. Его лицо было бледным, как полотно. – Темный Лорд... он мертв?

Альбус Дамблдор медленно приблизился к детям. Его полукруглые очки блеснули в свете уцелевшей лампы. Он достал Бузинную палочку и начал водить ею над близнецами, читая сложные диагностические плетения.

Дамблдор мыслил категориями большой игры. Пророчество, переданное Северусом Снейпом, должно было исполниться. Темный Лорд не погиб окончательно — старый волшебник слишком хорошо знал природу темных изысканий Тома, чтобы питать иллюзии. Волан-де-Морт вернется. И магическому миру нужен был символ. Яркий, понятный, сияющий герой, вокруг которого сплотится светлое общество.

Взгляд директора упал на Годрика. Шрам в виде четкой буквы «V» — победа, Виктория. Магическое ядро ребенка пульсировало ровно, открыто, без следов темного осквернения.

Затем Дамблдор перевел взгляд на Гарри. И его брови дрогнули. Вокруг шрама-молнии клубилась липкая, омерзительная тьма. Осколок чужой души пустил корни слишком глубоко. Магическое ядро старшего близнеца было запечатано шоком, магия вела себя хаотично, ядовито.

«Осквернен, – мгновенно сделал вывод директор. – Мальчик несет в себе метку зла. Опасность. Нестабильность».

– Случилось чудо, – торжественно и печально произнес Дамблдор, поворачиваясь к родителям. – Великое и трагическое чудо. Годрик Поттер... он стал Мальчиком, Который Выжил.

– Годрик? – переспросил Джеймс, в его голосе прозвучало нечто странное — смесь благоговения и вспыхнувшей гордости.

– Именно его магия отразила смертоносное проклятие, – мягко солгал Альбус, глядя на шрам в виде «V». – Именно он — избранный пророчеством ребенок, которому суждено сокрушить тьму, когда Волан-де-Морт попытается вернуться. Ибо он вернется, друзья мои.

– Значит... война окончена хотя бы на время? – всхлипнула Лили, прижимая к себе потерявшего сознание Гарри.

– На время, Лили. И за это время Годрик должен вырасти героем. Ему потребуются все силы, все внимание, вся любовь и самые лучшие тренировки, какие только может предоставить светлая сторона, – Дамблдор вздохнул, его голос стал веским, непререкаемым. – Но есть и другая сторона этой вести. Гарри.

– А что с Гарри? – нахмурился Джеймс.

– Гарри принял на себя остаточную скверну взрыва. Его ядро повреждено, а разум уязвим. Если он останется здесь, в тени величия своего брата-близнеца, видя, как того осыпают почестями и готовят к великой судьбе... в нем неизбежно прорастет зависть. А зависть в совокупности с этой скверной сделает из него темного мага. Он может стать угрозой для собственного брата.

– Что вы предлагаете, директор? – взволнованно спросил Джеймс. В глубине души старшего Поттера уже шевельнулась опасная струна тщеславия. Отец Национального Героя. Род Поттеров впишет свое имя в скрижали истории золотыми буквами. Младший сын — спаситель Британии. А старший... обуза? Помеха? Возможно, даже позор, если вырастет завистливым неудачником? Джеймс уже готов был переписать родовое древо, лишив Гарри статуса наследника в пользу Годрика. Сириус, обожавший крестника, наверняка сделает то же самое с наследством Блэков.

– Мы должны разделить их, – твердо сказал Дамблдор. – Ради блага обоих мальчиков. Гарри нужно отправить к твоей сестре, Лили. Среди маглов он вырастет вдали от славы брата, в тишине и покое. Его магия уснет, и тьма внутри него зачахнет.

– К Петунье?! – Лили побледнела еще сильнее. – Альбус, вы с ума сошли! Моя сестра ненавидит меня, она презирает магию! Если оставить ей Гарри, она превратит его жизнь в ад!

– Лили, дорогая, ты недооцениваешь узы крови, – мягко укорил ее старик, и в его васильковых глазах не было ни капли тепла, лишь расчет. – Там кровная защита Дореи и твоя собственная оградят мальчика от любых слуг Волан-де-Морта. Я наложу дополнительные печати, скрывающие его присутствие. Мои люди будут присматривать за ним издали. Поверь мне. Это единственный способ спасти твою семью от новой трагедии.

Лили колебалась. Ее сердце разрывалось от боли. Гарри был ее первенцем, спокойным, внимательным мальчиком, так похожим взглядом на нее саму. Но слова величайшего светлого мага звучали так убедительно. Страх перед тьмой, страх за Годрика, на плечи которого легла судьба мира, парализовал ее материнское чутье.

«Только до одиннадцати лет, – подумала она в отчаянии, пытаясь заглушить голос совести. – Когда опасность минует, когда он получит письмо... я заберу его обратно. Я вымолю у него прощение. Я все ему объясню».

– Хорошо, директор, – опустив голову, прошептала Лили. – Мы согласны.

В ту же ночь закутанный в одеяло полуторагодовалый Гарри Поттер был оставлен на холодном каменном пороге дома номер четыре по Тисовой улице. На пороге чужих людей, с черствым письмом в складках ткани и запечатанной директором магией.

---

Прошло пять лет.

Тридцать первое июля 1986 года. День шестого дня рождения Гарри Поттера не принес ни подарков, ни поздравлений, ни теплого взгляда. В доме Дурслей этот день ничем не отличался от любого другого: день унижений, рабского труда и боли.

Гарри помнил все.

Это было его проклятием — абсолютная, фотографическая память. Он помнил зеленый свет, запах гари, крики Дореи, лицо седобородого старика, брезгливые взгляды родителей, когда они отдавали его в чужие руки. Он помнил холод ноябрьского порога и холодные, полные ненависти глаза тети Петуньи, обнаружившей его утром.

Его детство не было детством. Он жил в темном чулане под лестницей, среди паутины и старых тряпок. С четырех лет его заставляли готовить завтрак, мыть полы, полоть колючие розовые кусты в саду, пока руки не покрывались волдырями и ссадинами. Дядя Вернон использовал широкий кожаный ремень при малейшей оплошности: подгоревший бекон, неровно вымытая тарелка, случайный взгляд исподлобья.

Но хуже всего было в начальной школе. Стоило Гарри показать свои способности — а его живой, жадный до знаний ум схватывал буквы и цифры мгновенно, — как дома его ждало жестокое наказание.

– Ты не смеешь выставлять нашего Дадлика дураком, урод! – рычал багровый Вернон, обрушивая на спину мальчика тяжелую руку. – В этом доме ты никто! Знай свое место!

Дадли, раскормленный, злобный кузен, быстро усвоил родительские уроки. Он собрал вокруг себя банду таких же малолетних садистов, и их любимой забавой стала «Охота на Гарри». Тощие ноги мальчика, изможденного скудной едой из черствых корок и объедков, не всегда могли унести его от преследователей. Его били кулаками, ногами, тяжелыми деревянными битами.

Гарри ненавидел их. Но еще больше он ненавидел тех, кто бросил его здесь: златокудрого брата, купающегося в лучах славы, родителей, предавших его, и старика с фальшивой приторной улыбкой. Гарри поклялся себе, что выживет. Чего бы это ни стоило.

В тот июльский полдень единственным убежищем Гарри оставался старый заброшенный парк на окраине городка. Заросшие дорожки, скрипучие качели, ржавые лавочки. Здесь можно было хотя бы перевести дух, глядя на безоблачное небо сквозь ветви дубов.

Он сидел на скамейке, прижимая к ребрам руку. Вчера Вернон приложил его о дверной косяк, и каждый вдох отдавался ноющей болью. Гарри был худым до прозрачности — кожа да кости, огромные изумрудные глаза казались неестественно глубокими на изможденном лице.

Внезапный крик разрушил тишину.

– Вон он! Держи уродца!

Из-за кустов выскочил Дадли в окружении Пирса Полкисса и еще двух мальчишек. В руках у Дадли была тяжелая палка с сучком.

Гарри вскочил, преодолевая боль, и бросился бежать вглубь парка. Но истощенное тело подвело его: нога зацепилась за торчащий из земли корень, и мальчик кубарем покатился по гравию, сдирая ладони и колени до крови.

Прежде чем он успел подняться, его окружили.

– Ну что, набегался, тварь? – осклабился Дадли, тяжело дыша. – Сейчас мы тебя проучим за то, что ты посмотрел на мою приставку!

Тяжелый удар палки пришелся по плечу. Следом в ребра врезался носок кроссовка Пирса.

Гарри свернулся в клубок, закрывая голову руками. Кровь заливала глаза. В ушах звенело от ударов и издевательского гогота. В этот момент внутри него что-то сломалось. Не дух — сломалась плотина, которую пять лет назад возвел Дамблдор.

«Хватит... – билась в висках отчаянная мысль. – Пожалуйста, кто-нибудь... Я не хочу здесь быть! Я хочу туда, где меня не найдут! Заберите меня... Я хочу семью! Настоящую!»

Он не хотел возвращаться к Поттерам. Предатели были для него мертвы. Ему нужна была сила. Ему нужна была свобода.

Боль, ненависть и яростная жажда жизни слились в единый термоядерный импульс. Где-то в глубине его сущности с глухим, ментальным треском разлетелась печать, блокировавшая магическое ядро. Энергия, копившаяся годами, хлынула наружу неуправляемым потоком.

Воздух вокруг парка внезапно сгустился, превращаясь в чернильное марево. Температура упала до нуля, трава мгновенно покрылась ледяной коркой.

– Ч-что это?.. – испуганно пискнул Дадли, отступая на шаг.

Гарри поднял голову. Его изумрудные глаза светились нестерпимым, диким зеленым огнем. Земля под ним задрожала. Реальность пошла трещинами, словно тонкий лед, а в следующую секунду грянул беззвучный взрыв ослепительного изумрудно-фиолетового света.

Когда вспышка погасла, в парке никого не было. Лишь клочья выжженной травы и перепуганные до полусмерти дети, застывшие на коленях в мокрых штанах.

Гарри Поттер исчез из этого мира.

---

Другая реальность. 31 июля 2084 года по новому летоисчислению. Япония, префектура Нагано, глубинное поместье клана Ёцуба.

В просторном традиционном кабинете с раздвижными перегородками седзи и панорамным окном, выходящим в сад камней, стояла абсолютная тишина. За массивным лакированным столом сидела женщина редкой, гипнотической красоты.

Майя Ёцуба, будущая глава одного из Десяти Главных Кланов, неспешно поднесла к губам фарфоровую чашечку с терпким чаем. Ей было около тридцати. Роскошные темные волосы, ниспадающие на плечи, точеная фигура, подчеркнутая темно-фиолетовым кимоно из тяжелого шелка, и глаза — глубокие, цвета темного аметиста, в которых затаилась вечная, не знающая пощады тьма.

Майя размышляла. Мысли ее были холодны и расчетливы, но где-то на самом дне истерзанной души тлел неизбывный пепел трагедии.

Прошло достаточно времени с кошмара Даханя — кошмара, в котором юная Майя была похищена, сломана, подвергнута жестоким экспериментам и насилию, лишившим ее возможности когда-либо выносить собственного ребенка. Ее тело спасли. Похитители были стерты с лица земли карательной экспедицией клана. Но душа Майи так и осталась в том ледяном подвале, переродившись в безжалостного монстра, которого теперь боялись даже союзники.

Ее помолвка с Саэгусой Коити была расторгнута — трусливый аристократ предпочел откреститься от «оскверненной» невесты. А сестра-близнец, Мия, смогла выйти замуж и родить детей. Пять лет назад на свет появился Тацуя — племянник с пугающей, абсолютной силой разложения и восстановления, потенциальный разрушитель планет. Год назад родилась Миюки.

Майя любила племянников по-своему, странной, собственнической любовью. Тацую она готовила как живое оружие клана, стража для будущей главы. Но внутри нее жила незаживающая рана. Зависть к сестре? Возможно. Тоска по тому, чего у нее никогда не будет — по собственному сыну, по плоти от плоти, которого она могла бы вырастить не как инструмент клана, а как продолжение самой себя.

Внезапно пространство в трех шагах от ее стола замерло.

Псионы взвыли. Информационное измерение — Идея — всколыхнулось с такой яростной силой, будто ткань реальности пропороли раскаленным клинком. Это не было похоже ни на одну известную последовательность активации. Никаких CAD, никаких формул смещения.

Слепящая вспышка изумрудного и черного света озарила кабинет. Раздался хлопок сжавшегося вакуума.

Майя среагировала мгновенно: из кончиков ее пальцев уже готово было сорваться ее врожденное заклинание «Метеорный поток», способное испепелить любую угрозу. Но магия застыла на полуслове.

На полированном полу лежал ребенок.

Крошечный, худой, едва дышащий. Его одежда представляла собой грязные, изодранные лохмотья, пропитанные засохшей и свежей кровью. Руки и ноги были покрыты страшными лиловыми гематомами, на худых предплечьях виднелись ожоги, а на лодыжке — глубокие, воспаленные следы собачьих зубов. Лицо мальчика было бледным, как у покойника, а на лбу зияла пульсирующая темнотой рана в форме молнии.

Майя медленно опустила руку. Ее аметистовые глаза расширились.

Она видела многое. Она видела ужасы войны, лаборатории вивисекторов, пыточные камеры. Но вид этого ребенка вызвал в ее груди давно забытый, фантомный укол боли. Так выглядела она сама, когда каратели Ёцуба вытащили ее из лабораторий Даханя. Сломанная, оскверненная игрушка чужой жестокости.

Она подошла ближе и опустилась на колени перед мальчиком. Ее пальцы коснулись тонкого запястья. Пульс был нитевидным, почти неощутимым. Но что поразило ее сильнее — это эйдос ребенка. Внутри него клокотал чудовищный, первобытный океан чистой силы, которую сдерживали обрывки каких-то грубых, чужеродных ментальных конструкций. А в ране на лбу сидел отвратительный паразит — сгусток чужой, гниющей информационной структуры, высасывающий жизнь из носителя.

Мальчик на мгновение приоткрыл глаза. Взгляд изумрудных радужек был мутным, полным невыносимой боли и застывшего ужаса загнанного зверька.

– Не надо... – едва слышно прошелестели запекшиеся губы. – Пожалуйста... не бейте...

И сознание покинуло его.

Челюсти Майи сжались так, что скрипнули зубы. В ее глазах блеснул тот самый ледяной, убийственный свет, перед которым трепетали генералы Сил Самообороны.

Она поднялась, подошла к внутреннему селектору связи и нажала клавишу.

– Хаяма. Ко мне в кабинет. Немедленно. Возьми реанимационный комплект первой помощи и вызови личную бригаду медиков клана. Высший уровень секретности.

– Госпожа? Что-то случилось с вами? – в голосе безупречного дворецкого прорезалась редкая тревога.

– Не со мной, – холодно ответила Майя, глядя на неподвижное детское тело. – В моем кабинете умирает ребенок. Поторопись. Если он погибнет, я лично сниму головы с медицинского отдела.

– Сию минуту, госпожа.

---

15 августа 2084 года. Закрытый медицинский комплекс клана Ёцуба.

Гарри открыл глаза.

Первое, что он ощутил — отсутствие боли. Впервые за столько лет, сколько он себя помнил, его тело не ныло, ребра не кололи при вдохе, а в голове не пульсировала раскаленная игла, мучившая его днем и ночью.

Комната была залита мягким, рассеянным белым светом. Никакой паутины, никакой пыли чулана. Стерильная чистота, гладкие стены пастельных тонов, тихое мерное гудение приборов с мерцающими голографическими панелями, назначения которых он не понимал. На нем была надета чистая, невероятно мягкая шелковая пижама.

Гарри осторожно поднял руку. Кожа на ладонях была гладкой — никаких ссадин, никаких мозолей. Он дотронулся до лба.

Шрама не было. Лишь гладкая, ровная кожа.

– Проснулся?

Тихий, мелодичный, но наполненный скрытой силой голос заставил мальчика вздрогнуть.

В кресле возле кровати сидела женщина. Та самая, чей образ смутно запечатлелся в его угасающем сознании две недели назад. Невероятно красивая, с волосами цвета воронова крыла и глазами оттенка темного аметиста. В ней чувствовалась несокрушимая властность, но смотрела она на него без тени отвращения или злобы.

Гарри инстинктивно вжался в подушку, натягивая одеяло до подбородка.

– Не бойся, – мягко произнесла Майя, слегка наклонив голову. – Здесь тебе никто не причинит вреда. Мое имя — Майя Ёцуба. А как зовут тебя, дитя?

– Гарри... – прошептал он пересохшим горлом. – Гарри Поттер, мэм.

– Приятно познакомиться, Гарри, – женщина чуть заметно улыбнулась уголками губ. – Ты провел в коме две недели. Твое состояние было критическим.

Гарри молчал, настороженно разглядывая незнакомку. За свои шесть лет он усвоил: взрослые никогда не делают ничего просто так.

– Что... со мной сделали? – тихо спросил он.

– Тебя спасли, – просто ответила Майя. – В твоем теле были десятки застарелых переломов, разрывы внутренних органов и следы собачьих укусов, несших инфекцию. Но самое опасное крылось в твоей голове. В ране на лбу находился паразит — омерзительный осколок чужой души, который пожирал твою жизненную силу. Моим магам и медикам пришлось провести сложнейшую операцию, чтобы извлечь его и уничтожить.

Гарри замер. Паразит? Тот самый холод, который он чувствовал в голове с той ночи в Годриковой Лощине?

– Кроме того, – продолжила Майя, и ее взгляд стал пристальным, – твоя собственная магия была изуродована. Кто-то наложил на тебя грубые, варварские печати, сдерживающие твою силу. Из-за пространственного перехода и истощения твое магическое ядро разрушалось. Чтобы спасти тебя, мне пришлось обратиться к моей сестре, Мие. Она — величайший специалист в области ментального вмешательства.

Майя не стала вдаваться в подробности, понятные лишь магам этой эпохи. Мия Ёцуба буквально перекроила область магических расчетов мальчика, очистив ее от остатков европейских догм и стабилизировав информационное тело. Теперь структура его магии отдаленно напоминала врожденные способности Тацуи — оперирование информацией на глубинном уровне, но с сохранением той невероятной пластичности, которой обладали древние европейские волшебники.

– Скажи мне, Гарри, – мягко спросила Майя, сложив руки на коленях. – Как ты оказался в моем кабинете?

– Я не знаю, – мальчик опустил глаза. – Меня догнал кузен со своей бандой. Они били меня палками. Я просто... я очень сильно захотел исчезнуть. Захотел оказаться там, где меня никто не найдет, где меня не будут ненавидеть.

– Твои родственники... они всегда обращались с тобой так?

– Да. Дядя Вернон и тетя Петунья говорили, что я урод и нахлебник. Заставляли работать, спать в чулане под лестницей и били за каждую ошибку.

– А твои родители? – голос Майи оставался ровным, но внутри нее закипала ледяная ярость.

– Они бросили меня, – в глазах шестилетнего ребенка мелькнула совсем не детская, холодная горечь. – У меня есть брат-близнец, Годрик. На нас напал плохой человек, когда мы были маленькими. Старик с бородой — Дамблдор — сказал, что Годрик спас всех и стал героем. А я буду завидовать и стану темным. И они отдали меня Дурслям. Чтобы я не мешал тренировать брата.

Майя медленно выдохнула. Ее догадки подтвердились. От мальчика избавились ради амбиций, прикрываясь лицемерной заботой о «всеобщем благе». Семья предпочла сиюминутную славу и покой родной крови.

– Где ты жил, Гарри?

– В городке Литтл Уингинг. Это рядом с Лондоном, в Англии.

– Рядом с Лондоном? – Майя чуть приподняла бровь. – Гарри, Великая Азиатская Война и Третья мировая оставили от пригородов Лондона лишь радиоактивные руины. Британские острова до сих пор едва восстанавливают инфраструктуру. Какой сейчас, по-твоему, год?

Гарри растерялся.

– Тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Тридцать первое июля. Мне исполнилось шесть.

Тишина повисла в палате. Майя смотрела на ребенка, и кусочки головоломки окончательно встали на свои места. Анализ ДНК мальчика не дал совпадений ни в одной базе данных мира. Его генетический код был уникален, лишен аугментаций, характерных для магов конца двадцать первого века.

– Гарри, – негромко произнесла Майя. – То, что я скажу, прозвучит пугающе, но ты должен знать правду. Сейчас две тысячи восемьдесят четвертый год.

Мальчик широко распахнул глаза.

– Как... девяносто восемь лет?..

– Ты переместился не просто во времени. Ты шагнул сквозь само пространство и вероятности. Ты прибыл из параллельного прошлого. В этом мире магия пошла по пути строгой науки, здесь гремели совсем другие войны, и здесь нет твоих Дурслей, нет твоего брата и нет старика Дамблдора. Их просто не существует в этой реальности. Ты в Японии.

Гарри сидел неподвижно. Мысли путались в голове. Будущее? Другой мир? Все, что он знал — серая улица Тисовой, крики тетки, побои кузена — все это осталось в недосягаемом далеке? Навсегда?

Внезапно по его щеке скатилась одинокая слеза. А затем еще одна.

Майя нахмурилась, решив, что ребенок