Семейные узы

Воздух в придорожном баре «Ржавая подкова» можно было резать охотничьим ножом. Он состоял из смеси пережаренного во фритюре жира, дешевого табака, кислого разливного пива и застарелого пота местных дальнобойщиков. Для большинства нормальных людей это место показалось бы филиалом чистилища, но для Дина Винчестера это был настоящий дом отдыха.

Особенно после того, как последние сорок восемь часов он провел по колено в болотной жиже в пригороде Канзас-Сити, выслеживая тварь, возомнившую себя местным фольклорным чудовищем. Тварь оказалась банальным гулем, упокоившимся после пары зарядов серебряной картечи, но кости ныли так, словно по ним проехался каток. А в груди привычно и глухо ворочалась тяжесть — та самая, что поселилась там после смерти отца и упорно отказывалась уходить, сколько виски в нее ни заливай.

Поэтому Дин заливал. И искал способ забыться хотя бы на пару часов.

Сэм остался в мотеле, обложившись ноутбуком и старыми газетными вырезками — младший брат, как обычно, предпочитал рефлексировать в компании пыльных архивов. Дин же выбрал проверенную временем терапию.

Она сидела в самом темном углу, у сломанного музыкального автомата, медленно потягивая кроваво-красный коктейль через черную трубочку. Темные волнистые волосы падали на плечи, узкое лицо, высокие скулы и глаза — цепкие, насмешливые, с кошачьим прищуром. На ней было облегающее темно-зеленое платье, совершенно не подходившее для этой дыры, и кожаная куртка, небрежно брошенная на спинку стула.

Дин усмехнулся краешком губ, поправил воротник своей неизменной куртки и, подхватив со стойки две бутылки пива, двинулся к цели с грацией сытого хищника.

– Здесь свободно, или это место зарезервировано для кого-то менее привлекательного, чем я? – с ходу пустил в ход свое фирменное обаяние Дин, опускаясь на скрипучий стул напротив.

Девушка подняла на него взгляд. Радужка ее глаз в полумраке бара казалась почти фиолетовой.

– Смотря насколько ты уверен в своей привлекательности, ковбой, – голос у нее оказался низким, с легкой бархатной хрипотцой, от которой у Дина по спине пробежал приятный холодок.

– Поверь мне, детка, жалоб пока не поступало, – хмыкнул он, пододвигая к ней бутылку. – Я Дин.

– Кэтрин, – представилась она, не прикоснувшись к пиву, но подавшись чуть вперед. В вырезе ее платья блеснул странный кулон — серебряный полумесяц, оплетенный тонкими змеиными телами. – И что же такой лихой охотник за приключениями забыл в этом забытом богом углу?

– Просто проездом. Ищу хорошую компанию, чтобы скрасить чертовски паршивую неделю.

Они проговорили меньше часа, хотя «проговорили» — слишком громкое слово. Это была классическая игра взглядов, недосказанных полунамеков и электрического напряжения, которое Дин умел разжигать виртуозно. Кэтрин странно улыбалась — так, словно знала о нем куда больше, чем он говорил, но Дин списал это на алкоголь и собственное раздутое эго. Когда она положила ладонь на его руку, ее пальцы показались ему ледяными, но прикосновение обожгло кожу, словно крапивой. Дин не обратил внимания. В тот момент его голова была занята совершенно другими мыслями.

Мотель «Уютный уголок» в паре миль по шоссе уютом не отличался, но скрипучая кровать с помятым покрывалом со своей задачей справилась. Ночь выдалась бурной, почти дикой. Кэтрин царапалась, шептала что-то на непонятном языке в полузабытьи страсти — Дин решил, что это какая-то латынь или кельтский, мало ли у кого какие фетиши, — и целовала его так, будто вытягивала из него душу.

А в пять утра сработал безотказный внутренний будильник Винчестера.

Он осторожно выскользнул из-под простыни, стараясь не разбудить спящую спиной к нему девушку. Быстро натянул джинсы, рубашку, сунул ноги в ботинки. Никаких записок. Никаких фальшивых номеров телефонов на салфетках. Правило номер один для охотника, не желающего пускать корни: уходи до рассвета, оставляя только легкий запах бензина и дешевого одеколона.

Уже на пороге Дин на секунду замер. По затылку прокатилась странная волна жара, словно кто-то приложил к шее раскаленную монету. Кожа зазудела. Он тряхнул головой, потер шею — должно быть, продуло у окна — и тихо прикрыл за собой дверь номера.

До их с Сэмом мотеля было всего двадцать минут пешком, но Дин предпочел прогуляться на свежем утреннем воздухе, пытаясь выветрить из легких тяжелый мускусный аромат духов Кэтрин. Зуд в теле не проходил, наоборот, он расползался по венам тягучим, густым жаром, но Дин списал все на усталость и пару лишних шотов текилы, которыми они полировали вечер.

Вернувшись в их общий номер, Дин на цыпочках прокрался мимо мирно посапывающего на своей кровати Сэма, сбросил ботинки и рухнул поверх одеяла, мгновенно проваливаясь в тяжелый, душный сон без сновидений.

---

Пробуждение было… неправильным.

Обычно Дин просыпался мгновенно: рука на автомате тянулась под подушку к верному «Кольту», глаза сканировали дверной проем, тело группировалось. Сейчас же он чувствовал себя так, словно его переехал грузовик с сахарной ватой. Все тело ныло странной, тянущей болью, особенно в области груди и таза.

Дин замычал, уткнувшись носом в подушку, и попытался потянуться.

И тут же замер.

Что-то было катастрофически не так. На лицо упали длинные, шелковистые пряди волос, щекоча нос и губы. Дин машинально смахнул их рукой и застыл во второй раз. Кисть. Пальцы были тонкими, изящными, с аккуратными полукруглыми ногтями, совершенно лишенными привычных мозолей от оружейной насечки и въевшегося под кожу машинного масла.

– Какого черта… – пробормотал Дин.

И от собственного голоса подскочил на кровати так, словно под матрасом взорвалась связка петард.

Голос не принадлежал ему. Это был не низкий, хриплый баритон охотника со стажем, прокуренный тысячами сигарет и посаженный литрами виски. Это было чистое, мелодичное, чертовски женское контральто.

Одеяло соскользнуло вниз.

Дин опустил взгляд. Его любимая фланелевая рубашка висела на нем, как чехол от танка, обнажая тонкие ключицы. Но главное было не это. Рубашка не прилегала к телу, потому что под ней… под ней отчетливо выпирали две совершенно округлые, весьма увесистые и абсолютно настоящие женские груди, обтянутые тонкой хлопковой майкой.

Дин судорожно сглотнул, чувствуя, как ледяная волна паники смывает остатки сна. Дрожащими руками он залез под резинку собственных боксеров.

– Нет. Нет-нет-нет, господи боже, только не это, – прошептал он, нащупав то, чего там быть не должно, и не нащупав того, что составляло его главную мужскую гордость на протяжении двадцати семи лет.

Паника прорвала плотину. Дин кубарем скатился с кровати, запутался в собственных непомерно длинных штанинах, с грохотом впечатался коленями в дешевый ковролин и на четвереньках рванул в ванную комнату.

Он захлопнул дверь, щелкнул выключателем и вжался ладонями в края раковины, медленно поднимая глаза к заляпанному мыльными разводами зеркалу.

Из отражения на него смотрела девушка.

Чертовски, невероятно, убийственно привлекательная девушка лет двадцати пяти. Густые темно-русые волосы волнами падали ниже лопаток. Огромные, потрясающие зеленые глаза — его глаза! — были широко распахнуты от неописуемого ужаса. Пухлые губы подрагивали, очерчивая аккуратный, упрямый подбородок. Даже чертова родинка на щеке осталась на месте, только теперь она придавала лицу не мужественную брутальность, а какую-то кокетливую пикантность. При этом в чертах лица все еще безошибочно угадывался Дин Винчестер — если бы у него была сестра-близнец, она выглядела бы точь-в-точь так.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А! – тонкий, пронзительный визг сотряс стены мотеля.

Дин схватился за щеки, потом за волосы, потом снова за грудь, отчаянно надеясь, что это галлюцинация, дурной сон, похмельный бред или кома. Грудь под пальцами была мягкой, упругой и стопроцентно настоящей.

– СЭМ! – завопил Дин, и голос его сорвался на визгливую ноту. – СЭММИ, МАТЬ ТВОЮ, ПОДЪЕМ!

Дверь в ванную распахнулась от мощного пинка. На пороге стоял Сэм Винчестер — в одних серых трениках, с взъерошенными после сна волосами и взведенным пистолетом «Таурус» в руках. Лицо младшего брата выражало готовность убивать все, что движется.

– Дин?! Где… Стой, кто ты такая?! – дуло пистолета уставилось прямо в переносицу новоявленной девицы. Сэм дико заозирался по сторонам, пытаясь найти брата в крошечной комнатке два на два метра. – Где Дин? Что ты с ним сделала?!

– Сэм, опусти пушку, придурок, это я! – в панике выпалил Дин, взмахивая руками. Рукава рубашки комично свисали на десять сантиметров ниже пальцев.

Сэм замер. Его брови медленно поползли вверх, на лоб, угрожая скрыться в густой челке. Он перевел взгляд с дула пистолета на стоящую перед ним фигуру: сползающие джинсы, поддерживаемые только чудом и крутыми женскими бедрами, огромная рубашка брата, растрепанные волосы и… зеленые глаза, мечущие абсолютно знакомые, чистейшие винчестеровские молнии ярости.

– Что за… – Сэм моргнул. Потом моргнул еще раз. – Демон? Перевертыш?

Он резко дернулся вперед, схватил с раковины кусок мыла и флакон со святой водой, стоявший там на всякий случай, и щедро плеснул Дину в лицо.

– Тьфу! – Дин закашлялся, утираясь мокрым рукавом. – Ты совсем сдурел, лосина переросток?! Какая святая вода, она холодная! Опусти чертов ствол, пока я не засунул его тебе туда, куда солнце не заглядывает!

Сэм опустил пистолет на пару сантиметров, но оружие не убрал.

– Докажи, – хрипло потребовал он, разглядывая «нечто» перед собой с выражением абсолютного шока.

– Что доказать?! Что в четвертом классе ты рыдал три дня, потому что потерял своего плюшевого слона, а я нашел его в помойке и зашил ему ухо?! Или что на прошлой неделе ты тайком слушал Селин Дион в машине, пока я ходил за пирогом?! Опусти. Чертов. Пистолет. Сэмми!

Пистолет опустился сам собой. Рука Сэма безвольно повисла вдоль тела. Младший Винчестер стоял посреди ванной, прислонившись спиной к косяку, и медленно, мучительно осознавал происходящее. Его взгляд блуждал по тонкой шее, пышному бюсту, узкой талии и тонким щиколоткам брата.

В тишине ванной раздался странный звук. Сэм шумно втянул воздух носом, прижал ладонь ко рту, его плечи мелко задрожали.

– Только посмей, – прошипел Дин, угрожающе сузив прекрасные изумрудные глаза и делая шаг вперед. – Только, сука, попробуй заржать, Сэм, и я клянусь отцом, я вырву твой язык и скормлю его чайкам!

Сэм не выдержал. Он согнулся пополам, сотрясаясь от беззвучного, душащего хохота, из его глаз брызнули слезы. Он осел на пол коридора, хватаясь за живот и колотя кулаком по ковру.

– Это… ха-ха… боже… Дин… ты… ты… – выдавливал из себя Сэм между приступами истерического смеха. – Ты… красотка!

– Заткнись! Заткнись, гребаный ты сукин сын! – Дин яростно пнул брата ногой, но из-за непривычного центра тяжести потерял равновесие, взмахнул руками и нелепо плюхнулся задом прямо на пол, запутавшись в собственных штанах. – Черт! Блядь! Ай! Какого хрена они такие тяжелые?! – Дин схватился за собственную грудь, с ужасом и отвращением глядя на виновника гравитационного дисбаланса.

Сэм попытался взять себя в руки. Он глубоко вздохнул, вытер слезы и сел напротив, стараясь не смотреть на Дина слишком пристально, хотя уголки его губ все еще предательски подергивались.

– Ладно. Ладно, прости. Я спокоен, – выдавил Сэм, хотя голос его дрожал. – Что произошло? На нас напали, пока я спал? Какое-то проклятие? Ритуал?

Дин закрыл лицо маленькими, изящными ладонями и глухо застонал. В памяти яркой, унизительной вспышкой всплыло вчерашнее воспоминание: бар, темно-зеленое платье, холодные пальцы, странный кулон в виде змей и шепот на непонятном языке. И его собственный побег на рассвете без единого слова на прощание.

– Дин? – в голосе Сэма насмешка мгновенно сменилась подозрением. – Ты вчера уходил. Ты с кем-то встретился?

– Я… э-э… снял цыпочку в баре, – донеслось из-под ладоней жалобное контральто.

– Ты что?!

– Да ладно тебе, Сэм! Обычное дело! – Дин убрал руки от лица, сверкая глазами. – Красивая девчонка, выпили, поехали в мотель, поразвлеклись… Я свалил утром, пока она спала.

Сэм уставился на брата с немой укоризной, в которой читалось все: от «ты никогда не научишься» до «ты заслужил это каждой клеточкой своего нового тела».

– И ты, конечно же, не оставил ей номер?

– Я никогда не оставляю номер! Это золотое правило!

– Ну вот оно тебе и аукнулось, казанова, – Сэм тяжело вздохнул и потер переносицу. – Дин, ты переспал с ведьмой.

– Да откуда я знал?! У нее не было бородавок, горба и черного кота! Она была нормальной горячей брюнеткой!

– А странные амулеты? Странные татуировки? Может, она бормотала что-то странное в постели?

Дин открыл рот, чтобы огрызнуться, но осекся. Воспоминания услужливо подкинули детали: латынь, холодная кожа, змеиный полумесяц.

– Твою мать, – емко резюмировал старший Винчестер, уронив голову на колени.

– Ладно, сиди здесь, – Сэм поднялся на ноги. – Нам нужно к Бобби. Срочно. Я не специалист по ведьмовским порчам на смену пола, а в книгах отца я ничего подобного не помню. Бобби перерыл сотни гримуаров, он должен знать, что это за дрянь и как вернуть все назад.

– К Бобби?! – Дин вскинул голову в неописуемом ужасе. – Ты хочешь, чтобы я показался Бобби ВОТ ТАК?! Он же будет ржать надо мной до конца моих дней! Он выгравирует это на моем чертовом надгробии: «Здесь покоится Дин Винчестер, отличный охотник и симпатичная блондинка»!

– Ты шатенка, Дин, – не удержался Сэм.

– ДА МНЕ ПОХЕР!

– У нас нет выбора. Ты хочешь остаться с сиськами четвертого размера на всю оставшуюся жизнь?

Дин снова опустил взгляд на свою рубашку, судорожно сглотнул и сжал челюсти так, что заболели зубы.

– Собирай манатки, – процедил он сквозь зубы. – Но сначала найди мне нормальную одежду. Если я сделаю еще шаг в этих джинсах, они с меня спадут, и ты увидишь то, за что мне потом придется выколоть тебе глаза.

---

Следующие три часа превратились для Дина в филиал персонального ада.

Одежда Сэма была ему безнадежно велика — младший брат был на голову выше и шире в плечах, но теперь, когда Дин уменьшился в росте почти на десять сантиметров и потерял в мышечной массе добрых двадцать килограммов, вещи висели мешком. Пришлось завязать шнурок на поясе собственных старых джинсов, затянув его до упора, закатать штанины и надеть самую плотную толстовку, чтобы хоть как-то скрыть проклятые изгибы тела.

Но худшее началось, когда они вышли на улицу.

Дин шел к «Импале», и каждый шаг отзывался в его мозгу взрывом паники. Центр тяжести сместился. Бедра виляли сами по себе — он буквально физически не мог идти своей привычной размашистой, тяжелой походкой, тело двигалось плавно, мягко, совершенно по-бабски. А эта проклятая тяжесть на грудной клетке при каждом шаге подпрыгивала, отзываясь тупой болью.

– Мне нужен лифчик, – прорычал Дин, падая на пассажирское сиденье «Импалы» и с силой захлопывая дверь.

Сэм, садившийся за руль, едва не выронил ключи.

– Что?

– Ты слышал меня, чертов умник! Они… они прыгают! Это больно, черт побери! Как женщины вообще с этим живут?! Как они бегают от маньяков?! Это же два мешка с песком, привязанные к груди!

Сэм изо всех сил прикусил губу, чтобы не заржать снова, и молча завел мотор. «Импала» отозвалась низким, утробным рыком, и Дин впервые в жизни почувствовал себя преданным: его собственная детка ревела точно так же, не подозревая, что ее хозяин теперь вынужден поправлять сползающие с плеч женские локоны.

– Эй, отдай ключи, – спохватился Дин, протягивая руку. – Я поведу.

– Дин, ты не дотянешься до педалей при нормальном положении кресла, – абсолютно серьезно заметил Сэм.

Дин посмотрел на свои ноги, потом на педали. Отрегулировать сиденье под себя означало признать поражение.

– Гони к Бобби, – буркнул он, отворачиваясь к окну и складывая руки на груди. От этого жеста ткань толстовки натянулась, подчеркивая формы, Дин выругался сквозь зубы и нервно уставился на мелькающие за стеклом столбы.

Дорога до Южной Дакоты заняла почти шесть часов. Шесть часов молчаливой пытки. На заправке в Небраске Дин опрометчиво вышел купить кофе и пирог. Через две минуты он вернулся взбешенный, с пустыми руками, захлопнул дверь так, что задрожали стекла, и уставился вперед бешеным взглядом.

– Что случилось? – насторожился Сэм, положив руку на спрятанный под курткой пистолет.

– Какой-то вонючий дальнобойщик… – голос Дина дрожал от бессильной ярости, поднимаясь до опасных визгливых высот, – этот жирный ублюдок увязался за мной от самого холодильника! Сказал, что у меня «сладкая попка» и предложил подбросить до мотеля!

Сэм кашлянул, пряча улыбку в воротник куртки.

– И что ты сделал?

– Я хотел сломать ему челюсть! Я размахнулся, Сэм! А этот кусок дерьма просто перехватил мою руку, подмигнул и сказал: «Обожаю с огоньком, крошка»! КРОШКА! МЕНЯ! ДИНА ВИНЧЕСТЕРА! Я попытался ударить его коленом в пах, но запутался в твоих чертовых штанах и чуть не растянулся на стеллаже с чипсами!

– Дин, успокойся…

– Я убью ее, Сэмми. Я найду эту суку, оторву ей руки, пришью их обратно и снова оторву! Гони быстрее!

---

Свалка Бобби Сингера встретила их привычным лабиринтом из ржавых автомобильных остовов, запахом машинного масла и сырой земли. Когда черная «Импала» затормозила у крыльца старого дома, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-багровые тона.

Сэм заглушил двигатель. Дин сидел неподвижно, натянув капюшон толстовки до самого носа.

– Пошли, – мягко позвал Сэм. – Это Бобби. Он поможет.

– Он пристрелит меня прямо на пороге, решив, что ты притащил в дом шлюху, – угрюмо отозвался Дин, но все же открыл дверь.

Они поднялись по деревянным ступенькам. Дин инстинктивно прятался за широкую спину брата, проклиная свой новый рост и стараясь казаться как можно более незаметным. Сэм трижды постучал в дверь условным стуком.

Через минуту послышался щелчок замка. Дверь распахнулась, и на пороге возник Бобби Сингер — в неизменной синей бейсболке, фланелевой рубашке поверх застиранной футболки и с заряженным двуствольным дробовиком в руках. Внимательный взгляд старого охотника мгновенно оценил обстановку: сначала он с облегчением посмотрел на Сэма, затем его глаза опустились на фигуру за его спиной.

Бобби нахмурился. Дробовик не опустился ни на дюйм.

– Сэм? Какого черта? Ты кого с собой приволок? И где твой балбес-брат? Опять влип в историю?

Сэм тяжело вздохнул, неловко переступил с ноги на ногу и сделал шаг в сторону, открывая Бобби полный обзор.

– В общем-то, Бобби… Дин здесь.

Бобби перевел взгляд на «девушку». Дин медленно, с выражением абсолютной, вселенской ненависти на лице, стянул с головы капюшон. Темно-русые волнистые волосы рассыпались по плечам. Зеленые глаза уставились прямо в лицо старого охотника.

– Привет, Бобби, – хрипло выдавил Дин женским голосом, нервно дернув уголком пухлых губ.

Бобби Сингер пережил нападения вендиго, изгонял демонов высшего ранга, хоронил собственную жену и вытаскивал братьев Винчестеров из таких передряг, о которых нормальные люди боялись даже думать. Его психика была крепче титанового сплава.

Но сейчас дробовик в его руках дрогнул и медленно опустился стволами в пол. Челюсть старого охотника отвисла. Он перевел ошалелый взгляд с Дина на Сэма, потом обратно на Дина, затем посмотрел на небо, словно ожидая увидеть там апокалипсис, и снова уставился на стоящее перед ним зеленоглазое создание.

– Иджоты, – наконец выдохнул Бобби единственное слово, на которое оказался способен его мозг.

– Заткнись, Бобби, просто… пусти нас в дом, – взмолился Дин, сгорая от стыда.

Сингер молча отступил в сторону, пропуская гостей, закрыл дверь на три засова и, не говоря ни слова, прошел на кухню. Братья поплелись за ним. Дин чувствовал себя так, словно шел на эшафот.

Бобби достал из шкафчика пыльную бутылку виски и три стакана. Подумал секунду, убрал один стакан, поставил вместо него граненый и налил себе до самых краев. Осушил залпом, крякнул, вытер бороду рукавом и только потом повернулся к Винчестерам, оперевшись руками о заваленный книгами стол.

– Значит так, – медленно, с расстановкой произнес Сингер. – Если это какая-то хренова шутка, или вы притащили сюда оборотня, чтобы проверить мои нервы, я застрелю обоих солью, не сходя с этого места.

– Это не шутка, Бобби, – устало произнес Сэм. – Проверь его сам. Серебро, святая вода, железо. Мы все проверили. Это Дин.

Бобби молча шагнул к столу, схватил старый железный нож для вскрытия писем и протянул его Дину рукоятью вперед.

Дин закатил глаза, с силой выхватил нож и крепко сжал голое лезвие в ладони. Кожа побелела от давления, но ни дыма, ни ожогов не последовало. Только маленькая капелька алой крови выступила на тонком пальце.

– Ай, блядь, – пискнул Дин, отдергивая руку и сунув палец в рот. – Доволен, старик?! Это я! Я, черт бы тебя побрал!

Бобби тяжело опустился на скрипучий стул. Он закрыл лицо руками, плечи его начали вздрагивать.

– Если ты сейчас тоже начнешь ржать, Сингер, я клянусь, я сожгу твою коллекцию порножурналов семидесятых годов, – угрожающе прошипел Дин, уперев руки в бока. Поза получилась настолько классически бабской, что Сэм снова поперхнулся кашлем, отвернувшись к холодильнику.

Бобби убрал руки от лица. Он не смеялся. Он смотрел на Дина со смесью глубочайшего сочувствия и такого искреннего, немого охренения, какого Дин не видел у него никогда в жизни.

– Господи помилуй, парень… то есть, девка… тьфу ты, черт! – Бобби с досадой шлепнул ладонью по столу. – Как тебя угораздило-то?!

– Он подцепил ведьму в баре, переспал с ней и сбежал на рассвете, – услужливо сдал брата Сэм, прислонившись к дверному косяку.

– Сэмми, я тебя прикончу, – процедил Дин сквозь зубы.

Бобби снова потянулся к бутылке, плеснул себе еще на два пальца.

– Молодец, Дин. Просто браво. Джон, наверное, в гробу сейчас сальто крутит. Я всегда говорил: твоя ширинка когда-нибудь тебя погубит. Но чтоб вот так…

– Бобби, прекрати морализаторствовать и скажи, что у тебя есть гребаное заклинание, чтобы вернуть все на место! – Дин шагнул к столу, оперся о него руками и навис над стариком. В полумраке кухни его женское лицо казалось еще выразительнее, а расстегнутый ворот толстовки открывал вид, от которого Бобби неловко отвел глаза, кашлянув.

– Застегнись, ради всего святого, Дин, это противоестественно, – проворчал Сингер, поднимаясь на ноги и направляясь в сторону гостиной, превращенной в филиал оккультной библиотеки. – Имя у нее было?

– Кэтрин, – Дин послушно натянул молнию толстовки под самый подбородок и пошел следом. – Симпатичная. Черные волосы, глаза странные… фиолетовые какие-то. И амулет: серебряный полумесяц со змеями.

Бобби на ходу замер, едва не уронив стопку старых книг. Он резко обернулся:

– Полумесяц со змеями? Уроборос, обвивающий Гекату?

– Ну… да, похоже, – нахмурился Дин. – А что?

– А то, что ты не просто ведьму подцепил, Ромео недоделанный, – Бобби подошел к дальнему стеллажу, провел пальцем по корешкам и вытащил тяжелый фолиант в переплете из грубой темной кожи. Сдул пыль, закашлявшись, и с грохотом опустил книгу на журнальный столик. – Ты нарвался на жрицу старого шабаша. Они не просто варят зелья из сушеных жаб, они работают на древней магии крови и гордыни.

Сэм подошел ближе, заглядывая через плечо Бобби.

– Что за заклятие?

– Заклятие Зеркала Афродиты, или что-то в этом духе, – Бобби быстро перелистывал пожелтевшие страницы, покрытые витиеватой латынью и гравюрами. – Старая кельтская дрянь. Использовалась, чтобы наказывать насильников, клятвопреступников и… – Бобби выразительно посмотрел на Дина поверх очков, – самовлюбленных мужиков, считающих женщин вещью для разового пользования.

– Я не считаю женщин вещью! – возмутился Дин. – Я их люблю! Они прекрасны!

– Ага, особенно когда ты сваливаешь до рассвета, не сказав даже «пока», – хмыкнул Сэм.

– Сэм, заткнись!

– Вот оно, – палец Бобби уперся в сложный чертеж, изображавший две переплетенные женские фигуры. – «Mutatio Corporis». Магия подчинения сути. Заклятие выворачивает твое физическое тело наизнанку, подгоняя его под женскую ипостась твоей же души. Короче говоря, ты выглядишь ровно так, как выглядел бы, если бы родился девкой.

Дин судорожно сглотнул.

– И… как это снять? Нужно зелье? Кровь девственницы? Трава аконита, собранная в полнолуние?

Бобби медленно поднял взгляд от книги. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Все проще и одновременно сложнее, Дин. Магия держится на двух вещах: ведьмовском мешочке с твоей ДНК, который она наверняка спрятала где-то у себя, и на самой ведьме.

– То есть мы просто находим эту дрянь, сжигаем мешочек, пускаем ей пулю в лоб, и я снова могу мочиться стоя? – с надеждой спросил Дин.

– Если успеешь за сорок восемь часов с момента наложения проклятия, – припечатал Бобби.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже старые часы на стене, казалось, стали тикать громче.

– А если… если не успеем? – тихо спросил Сэм.

– Заклятие укоренится. Изменения станут перманентными. Клетки перестроятся окончательно, – Бобби захлопнул фолиант, подняв облачко пыли. – И тогда ты, Дин, сможешь официально менять водительские права на имя Дины Винче