...

Коридоры Хогвартса обычно наполнены гомоном, смехом и звуками торопливых шагов, но для Джеймса Поттера последние три месяца тишина стала самым громким звуком на свете. И эта тишина исходила от человека, который раньше не умолкал ни на секунду.

Эмили Поттер, младшая сестра самопровозглашенного «короля Гриффиндора», всегда была его тенью, его верной сообщницей и его живой совестью. Маленькая, хрупкая, с копной золотистых волос, которые никак не вязались с чернильно-черной шевелюрой брата, и поразительными янтарно-желтыми глазами, она казалась солнечным зайчиком, случайно заскочившим в мрачные каменные своды шотландского замка. Но стоило ей сесть на метлу, как этот «зайчик» превращался в безжалостную хищницу: на поле Эмили ловила снитч с такой скоростью и грацией, что даже капитан слизеринцев скрипел зубами от бессилия.

Но сейчас солнце скрылось за тучами.

– Она даже не посмотрела на меня за завтраком, – уныло константировал Джеймс, развалившись в глубоком кресле возле камина в гриффиндорской гостиной. – Сириус, она вообще меня не замечает! Я передал ей тыквенный сок, а она взяла кувшин у Люпина! У Люпина, понимаешь?

Сириус Блэк, лениво перелистывавший потрепанный журнал о квиддиче, сочувственно хмыкнул, хотя в его серых глазах плясали бессовестные смешинки.

– Ну, Сохатый, ты должен признать, что та сцена у Черного озера была эпичной. Я до сих пор вижу лицо Нюниуса во сне. Он выглядел так, будто проглотил целую стаю книжных червей, запив их болотной жижей.

– Это не смешно, Бродяга! – Джеймс вскочил, в ярости взъерошив и без того лохматые волосы. Очки опасно съехали на кончик носа. – Она заступилась за него! За этого сальноволосого ублюдка, за Снейпа! Да и что она ляпнула при половине школы? «Давай я твою фамилию возьму»?! Она хоть понимает, как это прозвучало? Теперь весь Слизерин шушукается, что Эмили Поттер метит в миссис Снейп!

– Это прозвучало как жест отчаяния, – спокойно вставил Римус, не отрываясь от тяжелого фолианта по Защите от темных искусств. – И, Джеймс, положа руку на сердце, ты сам виноват. Ты перегнул палку. Отравить его учебники липкой слизью – это привычные шалости, но унижать его на глазах у Эмили, зная, что они... общаются...

Джеймс раздраженно фыркнул, скривив губы:

– Да какое к черту общение?! Она жалеет его, как бездомного облезлого книзла!

– Как бы там ни было, – Римус закрыл книгу, мягко глядя на друга, – простое «прости» тут уже не сработает. Прошло три месяца, Джеймс. Эмили никогда ни на кого не злилась дольше пары часов. Если она молчит до сих пор, значит, ты задел ее слишком глубоко. Но скоро у нее день рождения. Как по мне, это лучший момент помириться.

– Да-да! – оживился Питер, до этого с аппетитом уплетавший сахарные перья. – У нее же день рождения выпадает на такую красивую дату! Четырнадцатое февраля! День святого Валентина!

В глазах Сириуса вспыхнул опасный, знакомый всем Мародерам огонек. Он захлопнул журнал и медленно поднялся.

– О, это идеальный шанс. Мы сделаем не просто извинение. Мы устроим представление века. Такое, от которого весь замок будет стоять на ушах, а наша мелкая просто растает!

– Сириус, пожалуйста, только без глупостей, – с легкой тревогой произнес Римус. – Ей нужно искреннее раскаяние, а не цирк.

– Лунатик, брось! – отмахнулся Джеймс, в груди которого вновь зажглась мальчишеская самоуверенность. – Это же моя сестра! Она любит масштаб! Мы устроим грандиозное примирение прямо в Большом зале на праздничном обеде. Цветы, фейерверки, признание вины... Я докажу ей, что брат любит ее больше всех на свете!

Если бы Джеймс знал, какой катастрофой обернется его непомерное эго, он бы заперся в спальне и не выходил оттуда до самого лета.

---

Утро четырнадцатого февраля в Хогвартсе напоминало кошмарный сон циника. Замок утопал в розовых лентах, гирляндах из зачарованных картонных сердечек и приторно-сладком запахе духов.

Эмили спустилась к завтраку в подавленном настроении. Ее золотистые волосы были стянуты в небрежный узел, а янтарные глаза, обычно сиявшие весельем, казались потускневшими. День рождения никогда не приносил ей столько горечи. Ей исполнилось шестнадцать, но праздника не чувствовалось.

Ее почтовая сова принесла гору поздравлений от однокурсников, сладости от девочек из команды по квиддичу и длинное теплое письмо от родителей. Но среди них не было главного. Джеймс не подошел. Он лишь загадочно переглядывался с Блэком через стол, глупо ухмыляясь.

Но хуже всего было то, что за столом Слизерина Северус Снейп даже не поднял на нее взгляда.

После того рокового ноябрьского дня они не обменялись ни единым словом. Его холодная фраза у озера, сказанная в ответ на ее попытку остановить драку – «Мне не нужны подачки от девчонки с фамилией Поттер, проваливай к своим дружкам» – до сих пор звенела в ее ушах. Именно тогда, задохнувшись от обиды и унижения, она и выпалила те безумные слова: «Ну если тебе моя фамилия не нравится, давай я твою возьму?!»

Она сказала это от отчаяния, чтобы ошарашить их, чтобы заставить брата опустить палочку, а Северуса – перестать захлебываться злобой. Но в глубине души, в самом потаенном уголке своего шестнадцатилетнего сердца, Эмили знала: это была не просто глупая бравада. За четыре года странной, тайной дружбы в библиотеке и редких разговоров о зельях угрюмый, замкнутый юноша с вечно печальными глазами стал для нее кем-то неизмеримо большим.

И сегодня она наивно, глупо надеялась хотя бы на кивок. Хотя бы на записку.

Обед наступил слишком быстро. Большой зал гудел, наполненный шелестом валентинок. Эмили сидела на краю гриффиндорского стола, ковыряя вилкой пастуший пирог, когда тишину внезапно разорвал грохот, сравнимый со взрывом на складе навозных бомб.

Потолок Большого зала, обычно отражавший пасмурное зимнее небо, вспыхнул ослепительным пурпурным пламенем. Сотни золотых снитчей соткались из искр и закружили над столами, осыпая учеников серебряным дождем.

– Внимание, Хогвартс! – прогремел усиленный «Сонорусом» голос Джеймса.

Эмили замерла, и вилка выпала из ее пальцев.

В центре зала, встав прямо на скамью, стояли Мародеры. Сириус дирижировал палочкой, заставляя зачарованные трубы издавать триумфальные звуки, Питер взрывал миниатюрные хлопушки, а Джеймс, сияя улыбкой победителя, раскинул руки.

Под потолком с громким хлопком развернулся гигантский, пылающий алыми буквами баннер:

«С ШЕСТНАДЦАТИЛЕТИЕМ, САМЫЙ ЛУЧШИЙ ЛОВЕЦ И САМАЯ УПРЯМАЯ СЕСТРА! МЫ ПРОЩАЕМ ТЕБЕ ТВОИ СТРАННЫЕ ВКУСЫ НА ПРИЯТЕЛЕЙ! СОХАТЫЙ ОБЕЩАЕТ БОЛЬШЕ НЕ ПОДВЕШИВАТЬ НЮНИУСА ВВЕРХ НОГАМИ, ЕСЛИ ТЫ ПЕРЕСТАНЕШЬ ДУТЬСЯ И ВЕРНЕШЬСЯ В СЕМЬЮ!»

Весь зал взорвался. Кто-то громко захохотал, за столом Когтеврана послышались свист и аплодисменты. За столом Слизерина поднялась волна яростного ропота.

Джеймс спрыгнул со скамьи и с широкой, гордой ухмылкой направился к сестре, держа в руках огромный, переливающийся всеми цветами радуги сверток.

– Ну что, мелкая? – крикнул он на весь зал. – Мир? Мы же знаем, что ты несерьезно про смену фамилии! Гриффиндорское великодушие не знает границ, я готов забыть твою дурацкую шутку!

Эмили не слышала аплодисментов. В ее ушах стоял оглушительный гул собственной крови. Ей казалось, что с нее заживо содрали кожу перед всей школой. Ее искреннюю боль, ее трехмесячные страдания, ее попытку защитить человеческое достоинство брат превратил в балаган. Он не извинился. Он «великодушно простил» ее. И снова выставил ее чувства на всеобщее посмешище, прилюдно заклеймив ее дружбу со Снейпом как нелепую блажь.

Она подняла взгляд на стол Слизерина. Северус сидел белый как полотно. Его темные глаза горели такой бешеной, ледяной ненавистью, что Эмили физически стало больно дышать.

– Эй, Эм, ты чего? – Джеймс подошел ближе, и его победная улыбка наконец начала сползать с лица при виде того, как мелко дрожат ее плечи. – Это же... ну, подарок. Новейшая «Комета» и...

– Ты чудовище, Джеймс, – прошептала она. Голос сорвался, но в наступившей от неловкости тишине его услышали многие. – Ты самовлюбленное, слепое чудовище.

Эмили резко вскочила, опрокинув кубок с тыквенным соком, и, не разбирая дороги из-за хлынувших слез, бросилась прочь из Большого зала.

– Эмили! Стой! – растерянно крикнул Джеймс ей вслед, но Лили Эванс, сидевшая неподалеку, с грохотом захлопнула книгу и прошипела ему в лицо:

– Ты идиот, Поттер. Набитый соломой, бессердечный идиот.

---

Эмили бежала, не чувствуя под собой ног. Прочь от шума, от розовых лент, от насмешливых взглядов. Ступени вели вниз, туда, где воздух становился холодным и сырым. В подземелья.

Она свернула в глухой, полутемный тупиковый коридор возле заброшенного кабинета алхимии, прижалась спиной к ледяной каменной кладке и сползла на пол. Слезы жгли веснушчатые щеки, дыхание вырывалось из груди рваными всхлипами. Зачем? Зачем она вообще пыталась быть хорошей для всех? Почему ее брат видит в ней только удобную куклу для своих выходок, а человек, которого она отчаянно пыталась защитить, презирает ее?

Шорох мантии заставил ее вздрогнуть.

Из тени коридора выступил высокий темный силуэт. Северус Снейп шел стремительно, его полы развевались, словно крылья гигантской летучей мыши. Увидев сидящую на полу девушку, он резко остановился.

Сердце Эмили пропустило удар. На долю секунды в ее душе вспыхнула слабая, отчаянная надежда. Он пошел за ней? Он видел, как она сбежала?

– Северус... – прошептала она, торопливо вытирая слезы рукавом мантии и поднимаясь на ноги. – Северус, пожалуйста, клянусь Мерлином, я не знала! Я не просила его устраивать этот цирк! Я...

– Замолчи, – оборвал он ее. Голос Снейпа был тихим, но в нем звенела такая неприкрытая ярость, что Эмили отшатнулась.

Он подошел ближе, и тусклый свет факела осветил его лицо: заострившиеся черты, искривленные в презрительной усмешке тонкие губы и бездонные, полные яда глаза.

– Не знала? – процедил он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Конечно. Ты никогда ничего не знаешь, маленькая святая Поттер. Твой драгоценный братец решил устроить шоу, а ты разыгрываешь невинную жертву! Вам обоим доставляет удовольствие топтать меня, да? Это такая семейная игра Поттеров? Сначала один выставляет меня на посмешище, потом вторая бросает мне подачки в виде фальшивой жалости!

– Это не правда! – вскрикнула Эмили, и из ее глаз снова хлынули слезы. – Я никогда не жалела тебя! Я защищала тебя, потому что ты мой друг! Потому что ты... ты важен для меня!

– Друг? – Северус издал сухой, лающий смешок, от которого у нее внутри все оборвалось. – Ты мне не друг. Ты ничто. Просто назойливая помеха под ногами. Ты думала, если ты лыбишься мне на зельеварении и несешь чушь про смену фамилии, я растаю от благодарности?

И тут Эмили заметила.

В левой руке Северус бережно, почти благоговейно сжимал нечто хрупкое. Это была заколдованная белая лилия из тончайшего, зачарованного хрусталя, внутри которой теплился мягкий изумрудный свет. От цветка исходил тонкий аромат утренней росы. К стеблю крошечной серебряной нитью был привязан аккуратно свернутый пергамент с каллиграфической надписью.

«Лили».

Имя на записке горело ярче, чем адское пламя.

Эмили застыла. Вся кровь отхлынула от ее лица. Мир вокруг сузился до этого хрупкого хрустального цветка, сделанного с такой нежностью, с таким невероятным, кропотливым мастерством, на какое способен только человек, отдавший свое сердце без остатка.

Северус перехватил ее взгляд. Его лицо на миг дрогнуло, словно его поймали на чем-то сокровенном, но в следующую секунду маска холодной жестокости снова сомкнулась, защищая его собственную уязвимость лучшим известным ему способом – нападением.

– Ты смотрела на меня своими щенячьими глазами и строила иллюзии? – безжалостно продолжил он, пряча хрустальную лилию в складки мантии. – Какая глупость. Посмотри на себя, Поттер. Мелкая, глупая, шумная девчонка. Ты думала, я могу увидеть в тебе хоть что-то, кроме отражения твоего мерзкого братца? Ты никогда не сравнишься с ней. Ни умом, ни красотой, ни чистотой. Лили – совершенство. А ты... ты просто жалкая пародия, возомнившая, будто способна кого-то спасти.

Каждое слово вонзалось в сердце Эмили, словно отравленный кинжал. Она не могла пошевелиться. Воздух застрял в легких. Та хрупкая, тайная надежда, которую она берегла последние два года, рассыпалась в прах, превратившись в ядовитый пепел.

– Запомни раз и навсегда, – тихо, с отвращением закончил Снейп, сделав шаг назад. – Держись от меня подальше. Ты и вся твоя шайка. Ты мне противна точно так же, как и твой брат.

Он развернулся и ушел, растворившись в сырой темноте подземелий, оставив за собой лишь холодный сквозняк.

Эмили осталась стоять одна. Она медленно опустила руки. Слезы больше не текли – казалось, они выгорели дотла. Внутри образовалась пугающая, ледяная пустота.

Брат растоптал ее гордость перед всей школой, превратив ее искренность в балаган. Человек, которого она любила вопреки всему миру, хладнокровно вырвал ее сердце и бросил его к ногам той, которая даже не смотрела в его сторону.

Шаги в конце коридора заставили ее слабо шевельнуться.

– Эмили! Эм, ты здесь? – голос Джеймса звучал тревожно, в нем больше не было праздного хвастовства, только нарастающая паника.

Брат выбежал из-за угла, запыхавшийся, со съехавшими очками, сжимая в руках злосчастный праздничный сверток с метлой. Увидев ее, он с облегчением выдохнул:

– Мерлин, Эмми! Я везде тебя ищу! Прости меня, ладно? Я... Лили сказала, что я все испортил. Я просто хотел, чтобы все было красиво, чтобы мы снова...

Он осекся, не договорив.

Эмили медленно подняла голову. Ее янтарные глаза, всегда теплые, как расплавленный воск, сейчас смотрели на него с такой мертвой, беспросветной пустотой, что у Джеймса похолодело в груди. Она не кричала. Не топала ногами. Не плакала.

– С днем рождения меня, Джеймс, – тихо, совершенно чужим голосом произнесла она.

Она сделала шаг вперед, обошла оцепеневшего брата, даже не задев полой мантии, и медленно пошла вверх по лестнице, оставляя за собой осколки праздника, которые уже никакое волшебство не могло склеить обратно.