Любовь как в 2017?

Будильник орал так, будто в городе объявили эвакуацию, но на деле было всего шесть утра. Сентябрь семнадцатого года выдался промозглым: за окном панельки тонули в сером тумане, асфальт блестел от ночного дождя, а в наушниках надрывался ЛСП с треком «Монетка», который тогда играл буквально из каждого утюга и из колонок каждого школьника на районе.

Я натянула любимую мешковатую толстовку, быстро завязала светлые волосы в небрежный пучок и выскочила из подъезда, на ходу открывая ледяную банку «Flash Up». Без этого кисло-сладкого пойла пережить двенадцатичасовую смену в «Магните» было просто невозможно.

Мне двадцать, и три года из них я отдала этой зеленовато-красной обители желтых ценников, вечно пикающих сканеров и тяжелых коробок. Коллектив у нас был разный, но я считалась самой мелкой, из-за чего старшие периодически пытались спихнуть на меня кассу. Ага, щас, держите карман шире. Я лучше десять паллет с сахаром перетаскаю вручную, чем буду сидеть и выслушивать от местных алкашей, почему водка подорожала на три рубля.

В служебном входе меня уже встретил звонкий, прокуренный смех Светы.

– О, мелочь приползла, – хмыкнула она, затягиваясь ментоловой кнопкой у открытой двери дебаркадера. Ей было тридцать семь, но энергии в ней бурлило на троих. – Ты че такая кислая? Опять с ночи видосы на Ютубе смотрела?

– Если бы, Свет. Просто утро. Кто вообще придумал бодрствовать до девяти? – проворчала я, натягивая форменный бордовый жилет.

– Рабочий класс, Алёнка, рабочий класс. Давай шевелись, там Юрий Сергеевич уже копытом бьет.

Юрий Сергеевич, наш администратор, материализовался в коридоре ровно в тот момент, когда я застегивала молнию. Худой, вечно взъерошенный, он держал в руках терминал сбора данных, как скипетр.

– Алёна! Солнце моё ясное, – елейным голосом протянул он, хитро щурясь. – На вторую кассу пойдешь? Бабули уже у дверей стоят, ждут дешевый минтай.

– Юрий Сергеевич, даже не начинайте, – отрезала я, уперев руки в бока. – У меня сегодня бакалея и чайный ряд. Вы обещали! Я на кассу сяду только под дулом пистолета, и то подумаю.

– Какая ты негибкая, кошмар, – он картинно закатил глаза, но спорить не стал, прекрасно зная мой характер: вспыхну – потом весь день буду коробками громыхать. – Ладно, иди в ряды. Но если Сергей Михайлович придет проверять выкладку, я скажу, что ты сама вызвалась.

– Договорились, – фыркнула я.

Рабочий день закрутился в привычной рутине. Мы с Катей – она же Болдуся, добрая душа из молочного отдела – выкатили телеги в торговый зал. Катя, поправляя фартук, сразу заговорщически подмигнула мне:

– Видела, кто пришел? Твой-то на складе уже, с Анисимом трут за футбол.

– Катерина, ну какой он мой? – закатила я глаза, хотя внутри предательски кольнуло теплом. – У него баба есть, забыли?

– Ой, да какая там баба, – отмахнулась она. – Сидит в телефоне сутками. А на тебя он как смотрит? Как кот на сосиску «Папа может». Говорю тебе, бери в оборот, нормальный парень. Работящий, хоть и выпендривается.

– Спасибо, я пока без греха поживу, – отшутилась я, хотя ладони моментально вспотели.

Витя. Ему тридцать, он работает здесь уже семь лет и искренне считает, что если он уволится, магазин просто сложится внутрь себя, как карточный домик. На деле же он мастерски умел пропадать на перекурах по сорок минут. А еще он был типичным околофутбольщиком: ветровка с компасом на рукаве, кроссовки «Газели», вечно подвернутые джинсы и эта его фирменная картавость, от которой у меня каждый раз мурашки шли по спине.

Три года. Ровно три года мы играли в странную, выматывающую игру: долгие взгляды через торговый зал, случайные касания пальцев в проходах, подколы, сарказм и ноль реальных шагов. Потому что у него была девушка, а я была слишком гордой, чтобы лезть третьей.

Около одиннадцати часов в магазин зашел Рома.

Рома был мерчендайзером от соков и напитков: высокий, улыбчивый парень в модной парке, который явно считал себя подарком судьбы. В последнее время он зачастил в «Магнит», причем крутился исключительно там, где находилась я.

– Привет, гроза бакалеи, – весело бросил он, подкатывая тележку с коробками «Доброго». – Помочь с верхними полками? Ты же на цыпочках не достаешь, мелкая.

– Сам ты мелкий, Ром, – огрызнулась я, но без злости. – Достаю я всё. И вообще, иди свои соки выставляй, у тебя там половина ценников красных слетела.

– Да подождут соки, – он подошел ближе, оперся локтем о стеллаж с макаронами и заглянул мне в лицо. – Ты сегодня вечером свободна? Можем до «Вкуснолюбова» дойти, шаурму съесть, поболтать. Музыку послушаем. У меня в тачке новый саб стоит.

Я хотела было отшутиться, но боковым зрением уловила движение в конце прохода.

Из-за угла, ведущего к хлебному цеху, вышли Витя и Анисим. Анисим, повар, наш местный кулинарный гений и такой же фанат футбольных движей, что-то громко вещал, жестикулируя лопаткой. Но Витя его не слушал.

Он замер. Руки в карманах черных спортивных штанов сжались, плечи напряглись. Его темные глаза уперлись прямо в меня, а потом медленно, с неприкрытой волчьей тяжестью переместились на Рому, который стоял ко мне практически вплотную.

Воздух в ряду мгновенно загустел. Это был тот самый взгляд, от которого у меня перехватывало дыхание – злой, цепкий, ревнивый.

– Ну так что, Алён? – с нажимом переспросил Рома, не замечая грозового фронта позади себя. – Погнали вечером?

Витя сделал шаг вперед, громко шаркнув кроссовком.

– Ромчик, – раздался его хрипловатый голос с отчетливой картавостью на букве «р». – Ты ценники пг’овег’ил? А то Михалыч злой ходит. Увидит твой баг’дак – вылетит твоя фиг’ма