Кролик изобретатель и сквиб помощник

Больничные палаты Святого Мунго всегда пахли одинаково: приторной смесью сушеных трав, зелья костероста и застарелого страха. Но сегодня, тридцать первого июля 2015 года, в палате интенсивной терапии на четвертом этаже пахло абсолютной, триумфальной победой, которая в считанные минуты грозила обратиться пеплом.

Вокруг постели национального героя собралась вся верхушка Ордена Феникса. Здесь была Лили Поттер, чье лицо за долгие годы бесконечной партизанской войны покрылось паутиной мелких морщинок, но глаза все еще горели фанатичной материнской преданностью. Рядом замер Джеймс Поттер, поседевший на висках, но по-прежнему выпячивающий подбородок с фамильным высокомерием чистокровного лорда. Чуть поодаль опирался на трость Сириус Блэк, нервно поигрывающий манжетами мантии, и Римус Люпин, бледный и осунувшийся после недавнего полнолуния. Во главе этой процессии, словно воплощение мудрости и непоколебимого света, возвышался Альбус Дамблдор. Его серебристая борода была аккуратно заправлена за пояс, а глаза за очками-половинками мягко лучились снисходительным теплом.

На кровати, утопая в шелковых подушках с вышитым гербом Гриффиндора, полулежал Годрик Поттер.

Великий Избранный. Мальчик-Который-Выжил. Победитель Волан-де-Морта.

На его лбу все еще багровел грубый шрам в форме латинской буквы «V» — знак, который четверть века назад Дамблдор безошибочно истолковал как метку победы и избранности. Всего три дня назад этот шрам пылал огнем, когда в полуразрушенном Атриуме Министерства Магии два титана сошлись в финальном поединке. Волан-де-Морт пал, обратившись в серую пыль под рев ликующей толпы, но перед тем, как его тело рассыпалось в прах, темный маг успел выбросить вперед руку с тисовой палочкой. Сгусток грязно-фиолетового пламени ударил Годрика точно в пах, пробив защитные чары и заставив героя рухнуть без чувств.

– Годрик! Милый мой, ты наконец-то пришел в себя! – Лили не выдержала и бросилась вперед, стискивая сына в объятиях с такой силой, что хрупкие больничные простыни затрещали.

– Мам... пусти, задушишь же... – прохрипел Годрик. Его круглое, слегка одутловатое лицо на мгновение приобрело нездоровый багровый оттенок.

– Ох, прости, радость моя, прости! – Лили торопливо отпрянула, вытирая платочком набежавшие слезы счастья. – Я так боялась... Мы все так боялись!

– Ничего страшного, – Годрик криво усмехнулся, принимая привычную позу вальяжного победителя. Он откинул назад растрепанные темные волосы. – Главное, гад сдох. Я же обещал, что размажу его по стенке.

– Ты совершил великое дело, сын, – с гордостью произнес Джеймс, хлопая юношу по плечу. – Весь волшебный мир стоит на ушах. «Ежедневный Пророк» готовит специальный выпуск на пятидесяти страницах! Весь род Поттеров теперь навеки вписан в историю золотыми буквами.

– Как ты себя чувствуешь, мальчик мой? – мягко поинтересовался Дамблдор, подходя ближе. В его голосе звенела неподдельная забота, хотя острый взгляд старого мага внимательно сканировал ауру Избранного.

– Да нормально вроде, директор, – пожал плечами Годрик, но тут же поморщился, невольно положив ладонь на низ живота. – Только тянет как-то странно. Будто изнутри ледяную иглу воткнули. И... пустота какая-то.

– Не волнуйся, Годрик, – ободряюще улыбнулся Сириус. – В Мунго лучшие целители в Европе. Тебя подлатают за пару дней, а потом закатим такую гулянку в «Дырявом котле», что даже гоблины в Гринготтсе спляшут! Джинни уже все уши прожужжала, ждет не дождется, когда тебя выпишут.

– Да, Джинни... – Годрик самодовольно осклабился. – Мы с ней сразу после парада сыграем свадьбу. Она хочет минимум пятерых. Настоящую футбольную команду гриффиндорцев, пап! Чтобы восстановить род, как ты и мечтал.

Дверь палаты с тихим щелчком отворилась, прерывая радостные возгласы. На пороге появился целитель Сметвик. Его обычно невозмутимое лицо сейчас казалось высеченным из серого песчаника. В руках он сжимал толстую папку из плотного пергамента, исписанную светящимися диагностическими рунами.

– Добрый день, господа, – целитель сухо поклонился Дамблдору и лорду Поттеру. – Прошу прощения за задержку. Нам потребовалось созвать расширенный консилиум Отдела Неисцелимых Недугов и привлечь мастеров Темных Искусств из Департамента Тайн.

– Бросьте эти формальности, Сметвик! – махнул рукой Джеймс. – Скажите прямо: когда мой сын сможет встать на ноги?

– Физически лорд Годрик Поттер абсолютно здоров, – медленно начал целитель, глядя поверх очков в пергамент. – Кости целы, магические каналы не повреждены и даже расширились после победы над Темным Лордом. Через три дня мы сможем его выписать. Это превосходная новость.

– Слава Мерлину! – выдохнул Люпин.

– Вот видишь, а вы переживали! – захохотал Сириус.

– Однако, – голос целителя внезапно стал тяжелым, как могильная плита, заставив улыбки застыть на лицах магов, – есть и вторая часть заключения. Крайне неблагоприятная.

Лили мгновенно подобралась, ее материнский инстинкт среагировал на перемену тона:

– О чем вы говорите, целитель? Какая неблагоприятная часть?

Сметвик тяжело вздохнул, закрыл папку и посмотрел прямо в глаза Джеймсу:

– Заклятие, которое использовал Тот-Кого-Нельзя-Называть перед своей кончиной... это древнее проклятие угасания семени. Персидский вариант Родового Мора. Темная магия выжгла половую систему мистера Поттера на клеточном и магическом уровнях. Сперматозоиды погибли полностью, а предстательная железа и семенники подверглись необратимому некрозу ткани души.

В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном с шелестом опадает листва зачарованного сада.

– Что... что это значит на человеческом языке? – запинаясь, спросил Годрик. С его лица мгновенно сошла вся спесь, уступая место первобытному ужасу.

– Это значит, юноша, что вы абсолютно и окончательно бесплодны, – отчеканил целитель, и каждое его слово звучало как удар молота по наковальне. – Магия вашего семени мертва. Никакие зелья, никакие ритуалы, даже слезы феникса или кровь единорога не смогут вернуть эту функцию. Вы никогда не сможете иметь биологических детей. Род Поттеров прервется на вас.

– Нет... – тихо прошептала Лили, хватаясь за сердце. – Нет, это бред! Вы ошиблись! Альбус, скажите ему! Он ведь Избранный! Магия не могла так поступить с ним!

– Целитель Сметвик, – ровным, но звенящим от скрытого напряжения голосом произнес Дамблдор, – неужели нет никаких обходных путей? Магия крови, алхимия...

– Господин директор, если бы речь шла о простом физическом повреждении, мы бы вырастили новые ткани за ночь, – резко ответил Сметвик. – Но это проклятие Рода. Оно поразило саму концепцию продолжения линии. Любой ребенок, зачатый этой кровью, просто не материализуется в утробе матери. Мне искренне жаль. Это прощальный плевок Темного Лорда в лицо вашей победе.

Сметвик коротко поклонился и торопливо покинул палату, прекрасно понимая, какая буря сейчас здесь разразится.

– Папа... – Годрик вцепился пальцами в простыни, его губы затряслись, а из глаз брызнули злые, беспомощные слезы. – Папа, сделай что-нибудь! Я не могу быть бесплодным! Я же Избранный! Как я скажу Джинни?! Молли разорвет помолвку, если узнает, что у нас не будет детей! Род... как же титул лорда?!

Джеймс Поттер стоял, словно громом пораженный. Его мечта, смысл всей его взрослой жизни — возрождение великого, прославленного Гриффиндорского Дома Поттеров, о котором веками будут слагать баллады, — только что рассыпалась в прах. Война была выиграна, но цена оказалась не просто высокой. Она оказалась фатальной. Он воспитал героя, положил на алтарь этой победы все ресурсы семьи, закрывал глаза на любые капризы Годрика, на его лень, высокомерие и жестокость, веря, что будущие поколения с лихвой окупят все грехи.

И теперь всё было кончено.

– Должен быть способ... – Сириус вцепился руками в волосы, нервно мечась по палате. – Римус, думай! Ты же перерыл все темные фолианты! Должен быть какой-то ритуал!

– Против персидского Мора нет контрзаклятий, Бродяга, – глухо отозвался Люпин, глядя в пол. – Если поражено само древо Рода на тонком плане, магия просто захлопывает двери.

Дамблдор медленно опустился на стул для посетителей. Впервые за долгие десятилетия великий светлый волшебник выглядел по-настоящему растерянным. Его безупречный план дал катастрофический сбой в самом финале. Он так тщательно лепил из семьи Поттеров оплот Светлой фракции. Джеймс и Лили были полностью под его влиянием, Годрик безоговорочно внимал каждому слову наставника. После войны этот клан должен был стать мощнейшим политическим тараном в Визенгамоте, удерживая контроль над Британией во имя Высшего Блага. Но чистокровное общество никогда не признает главой фракции угасающий род. Без наследника влияние Поттеров растает за одно десятилетие, а древние сейфы отойдут министерству или дальним родственникам.

И в этот момент абсолютного отчаяния тишину палаты нарушил странный, сухой звук. Словно треснула сухая ветка.

В воздухе посреди комнаты соткался серый вихрь аппарации, и на ковер ступил невысокий гоблин в строгом костюме-тройке из черного шелка. В руках у него была тяжелая папка из драконьей кожи, скрепленная золотой печатью Гринготтса.

– Грипхук? – нахмурился Джеймс, узнавая личного поверенного рода. – Что за наглость? Как вы смели аппарировать прямо в палату Святого Мунго?! У нас трагедия, банк может подождать со своими отчетами!

Гоблин скривил тонкие губы в подобии вежливой, но до крайности язвительной улыбки. Острые черные глаза поверенного скользнули по заплаканному лицу Избранного, оценили траурные мины собравшихся и сверкнули холодным торжеством.

– Прошу прощения за беспокойство, лорд Поттер, леди Поттер, господин председатель Визенгамота, – проскрипел Грипхук, отвешивая формальный поклон. – Однако магия Гринготтса зафиксировала критическое колебание в гобелене родословной Поттеров. Аппарат арбитража ритуалов наследства сработал десять минут назад, когда целители огласили вердикт касательно юного мистера Годрика.

– И вы явились поглумиться над нашим горем?! – прорычал Сириус, сжимая кулаки.

– Отнюдь, лорд Блэк, – осклабился гоблин, демонстрируя ряд острых зубов. – Гринготтс заботится о сохранении золота своих клиентов. Я прибыл сообщить, что угасание рода отменяется. У Дома Поттеров есть прямая кровная линия, которая способна продолжить род.

В палате снова наступила тишина, но на этот раз звенящая от напряжения.

– О чем ты говоришь, гоблин? – хрипло спросил Джеймс, подаваясь вперед. – Какая линия? У Чарльза не было братьев, я единственный сын! У Годрика не может быть детей!

– Вы удивительно забывчивы, лорд Поттер, – протянул Грипхук, с наслаждением растягивая слова. – Или магия вашего второго отпрыска была настолько незначительной для вашего сиятельства, что вы вычеркнули сам факт его существования из своей памяти?

Лили ахнула, побледнев так, словно увидела живого инфернала.

– Гарри... – сорвалось с ее губ.

Имя прозвучало чуждо, как призрак из далекого, забытого прошлого.

Гарри. Второй близнец. Ребенок со шрамом-молнией, которого десять лет назад все с легким сердцем списали со счетов. Ребенок, который с пяти лет учился готовить себе сам, потому что домашние эльфы были заняты приготовлением изысканных питательных зелий для «спасителя мира». Мальчик, которого запирали в темном подвале особняка за малейшее неповиновение Годрику, за каждую разбитую чашку, за каждый синяк, который Избранный получал во время своих неуклюжих детских шалостей и малодушно сваливал вину на тихого брата.

Джеймс нахмурился, в его взгляде мелькнуло раздражение:

– Этот щенок? Да мы изгнали его! После Турнира Трех Волшебников, когда он отказался помогать брату, опозорил семью связью с мелкой слизеринской змеей Гринграсс, а потом посмел бросить вызов моему авторитету и отверг помолвку с Мариэттой Эджком! Он сам сломал свою палочку и отказался от магии! Он сквиб, бродяга!

– Юридически, лорд Поттер, – Грипхук щелкнул длинным когтем по пергаменту, – мистер Гарри Джеймс Поттер воспользовался лазейкой в статусе совершеннолетнего участника Турнира и оформил полную эмансипацию до того, как вы успели провести ритуал полного изгнания через камень Рода. Вы лишь лишили его доступа к фамильным сейфам и вычеркнули из книги позора. Но кровь... о, древняя магия крови не подчиняется приказам министерских чиновников. В его жилах течет кровь Игнотуса Певерелла и Линфрида Стэмпфордского.

– Но он не волшебник! – возмутился Годрик, привставая на локтях. – Он сломал палочку при всех! Прямо в Большом Зале! Я сам видел! Он ничтожество, жалкий сквиб, живущий в магловской грязи!

– И тем не менее, этот «сквиб», – гоблин с явным удовольствием раскрыл папку, – тринадцать месяцев назад вступил в законный брак по законам немагического мира, который магия крови признала безоговорочно. А пять месяцев назад, двадцать восьмого февраля, у него родился абсолютно здоровый, магически одаренный первенец мужского пола.

Слова упали в палату, как разорвавшаяся бомба.

– Ребенок... – прошептала Лили. Слезы снова хлынули из ее глаз, но теперь это была дикая, безумная смесь вины и вспыхнувшей надежды. – У Гарри... у меня есть внук? Мальчик?

– У лорда Поттера есть внук, – поправил гоблин. – Наследник по праву крови. Если вы признаете его, род Поттеров не просто выживет — он получит свежую, невероятно сильную кровь. Родовой гобелен буквально сияет от притока новой жизненной силы.

Дамблдор медленно поднялся со стула. В его глазах вспыхнул тот самый расчетливый огонь, который когда-то вел армии против Грин-де-Вальда. Разум великого стратега мгновенно просчитал варианты, отметая ненужные эмоции.

Гарри. Мальчик всегда был упрямым, замкнутым и чересчур независимым. Но он жил среди маглов десять лет. Без магии, без поддержки, без волшебного сообщества. Каким бы гордым он ни был в четырнадцать лет, реальная взрослая жизнь среди обычных людей — это тяжелый, серый труд, копейки, борьба за выживание. Когда они придут к нему и предложат вернуться... предложат статус, деньги, безопасность для его сына...

– Это истинное благословение, – елейным, торжественным голосом произнес директор, складывая ладони в замок. – Пути магии неисповедимы. Мальчик заблуждался в юности, мы были слишком строги к нему, увлеченные спасением Британии. Но теперь пришло время простить старые обиды. Мы вернем Гарри в лоно семьи.

– Вернем? – Джеймс презрительно фыркнул, хотя в его глазах читалось дикое облегчение. – Да он на коленях должен приползти и благодарить меня за то, что я вообще соглашусь взглянуть на его отродье! Он женился на какой-то магловской девке, наверняка нищей прачке или официантке!

– Грипхук, – повернулась к гоблину Лили, ее голос дрожал от нетерпения, – кто его жена? Как ее зовут? Из какой она семьи?

Гоблин заглянул в магловские метрики, прикрепленные к делу:

– Согласно записям префектуры Канагава, супругу зовут Табане Шинононо. Гражданка Японии. В магических реестрах не числится. Абсолютная немагла.

– Японка? Магла? – скривился Годрик, брезгливо дернув носом. – Мерлин, какая мерзость. Гарри опустился на самое дно. Наверняка живут в какой-нибудь лачуге из картона, а он пашет чернорабочим на заводе.

– Это не имеет значения, – отрезал Дамблдор, и в его голосе прорезалась сталь лидера. – Главное — ребенок. Кровь Поттеров очистит любые магловские примеси. Мы поступим мудро во имя Высшего Блага. Мы заберем младенца в Англию. Гарри и его магловская пассия молоды, они смогут завести себе еще детей, если захотят вести свою простую немагическую жизнь. А этого мальчика мы передадим на воспитание Годрику и Джиневре.

– Что?! – Лили вскинула голову, удивленно глядя на директора.

– Это идеальный выход, дорогая Лили, – мягко, но безапелляционно пояснил Альбус. – Мы проведем древний обряд кровного усыновления. Мы сотрем связь с маглой и заменим ее материнской кровью мисс Уизли. Ребенок официально станет сыном Годрика Поттера, Избранного! Род будет продолжен героем, общественность не узнает о проклятии Волан-де-Морта, а маленький Поттер вырастет в величии, магии и свете!

– Блестяще! – хлопнул в ладоши Джеймс, его глаза лихорадочно блестели. – Альбус, вы гений! Мы окажем Гарри великую честь! Избавим его от бремени воспитания магического ребенка, с которым он, как сквиб, все равно не справится.

– А если Гарри откажется? – тихо спросил Римус. Это был первый раз за весь разговор, когда бывший оборотень подал голос. На его лице читалась глубокая тревога. – Вы забыли, каким он был? Гарри никогда не прощал предательства. Он сломал палочку прямо перед лицом всего Визенгамота, чтобы не подчиняться брачному контракту! Вы думаете, он просто так отдаст своего первенца?

Джеймс рассмеялся — громко, самоуверенно и жестоко:

– Откажется? Римус, ты бредишь! Кто он такой, чтобы отказываться от приказа лорда Поттера?! Жалкий эмигрант без палочки! Сквиб в чужой стране! Грипхук, немедленно отправь ему официальное письмо с моим родовой печатью. Напиши, что я милостиво соглашаюсь признать его ребенка наследником Дома, если он передаст мальчика нам для проведения ритуала. И добавь: если он посмеет перечить, я задействую международный отдел Министерства, аннулирую его жалкий магловский брак к чертовой матери, а щенка заберу силой! У него нет никаких прав против чистокровного лорда Британии!

Грипхук медленно закрыл папку. В его взгляде промелькнуло нечто среднее между глубоким презрением и предвкушением грандиозной, кровавой катастрофы.

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – вкрадчиво проскрипел гоблин. – Письмо будет доставлено в резиденцию мистера Поттера международной совиной почтой в кратчайшие сроки. Однако банк снимает с себя любую ответственность за... физические и магические последствия вашего решения.

– Последствия? – усмехнулся Сириус, поправляя трость. – Брось, Грипхук. Что может сделать сопливый сквиб величайшим волшебникам Англии?

---

2 августа 2015 года. Япония, префектура Канагава, пригород Йокогамы.

Утро началось не с пения зачарованных фениксов и не со звона золотых кубков. Оно началось с тихого, мерного шипения антипригарной сковороды и запаха жареного кунжутного масла, мисо-супа и свежеиспеченных блинчиков.

Гарри стоял у широкой гранитной столешницы современной, залитой солнцем кухни. На нем были простые серые домашние штаны и черная футболка с короткими рукавами, не скрывавшими плотных, сухих мышц предплечий. На запястьях темнели тонкие шрамы — следы ожогов от высокотемпературной плазменной пайки, а на правом виске, наполовину скрытый густыми, аккуратно подстриженными темными волосами, едва заметно белел старый след от молнии. Шрам давно не болел. Он превратился в обычную отметину, лишенную всякой мистики, с тех самых пор, как Гарри окончательно выжег из своего тела остатки чужой магии десять лет назад.

Десять лет.

Когда он стоял посреди залитого фальшивым солнечным светом Большого Зала Хогвартса, глядя на напыщенных идиотов в мантиях, требовавших его покорности, он сделал выбор. Волшебный мир мнил себя вершиной эволюции, горделиво застряв в эпохе раннего средневековья с ночными горшками, перьевыми ручками и рабским трудом домовиков. Они думали, что, сломав палочку из остролиста, Гарри сломал свой хребет.

Они не понимали ничего.

Магия была лишь одной из форм энергии. Грубой, капризной, нестабильной. Наука же... наука была языком Вселенной.

Гарри еще до своего триумфального ухода перевел все крупицы личных сбережений, которые ему удалось скопить втайне от родителей благодаря торговле рунными камнями и редкими ингредиентами, в магловские фунты. А затем конвертировал их в акции развивающихся технологических стартапов в Восточной Азии. Когда в четырнадцать с половиной лет он сошел с трапа самолета в Токио по поддельным документам эмансипированного студента, у него был четкий план.

Он хотел строить будущее, а не копаться в пыльных фолиантах вырождающихся чистокровных снобов.

Он учился, как одержимый. Физика полупроводников, квантовая механика, наноматериалы, программирование микроконтроллеров. В школе для одаренных подростков он быстро заслужил репутацию нелюдимого гения-ремонтника, способного за десять минут восстановить плату сложнейшего сервопривода, от которого отказались ведущие инженеры города.

И именно там, в школьной лаборатории, пропахшей канифолью и озоном, его жизнь перевернулась навсегда.

– Гарри-кууууун! – раздался визгливый, невероятно звонкий и полный неуемной энергии голос прямо из коридора.

Гарри даже не вздрогнул. Его рука с деревянной лопаточкой филигранно перевернула пышный блинчик на соседней сковороде ровно за секунду до того, как тяжелая дубовая дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесло гидравлическим тараном.

В кухню вихрем влетела невысокая, миниатюрная девушка. Ее длинные, шелковистые темно-розовые волосы, завязанные в два невероятных хвоста, развевались, как шлейф кометы. На голове покачивались фирменные ободки с длинными белыми кроличьими ушками, начиненными высокоточными сенсорами сканирования пространства, а одета она была в нечто среднее между мешковатым лабораторным халатом и ультракоротким домашним кимоно.

– Гарри-кун, Гарри-кун, Гарри-куууун! – Табане Шинононо с разбегу запрыгнула ему на спину, обвив тонкими, но на диво цепкими ножками его талию, а руками обхватив за шею. Белые ушки на ее макушке радостно задергались. – Я закончила! Закончила, прикинь! Алгоритм синхронизации фазового перехода для ядра четвертого поколения готов! Пространственный квантовый барьер держит перегрузку в сорок тысяч гигапаскалей! Мы гении! Точнее, я гений, а ты мой самый любимый, самый лучший ассистент во всей вселенной!

– Доброе утро, крольчонок, – невозмутимо произнес Гарри, придерживая ее за бедро одной рукой, чтобы она не свалилась, и выключая плиту другой. – Слезай, а то уронишь тарелку с блинчиками, которые ты выпрашивала с четырех утра.

– Еда-а-а! – Табане мгновенно спрыгнула на пол, сделала грациозный пируэт на босых ножках и плюхнулась на высокий барный стул, уперев кулачки в щеки. Ее большие, невероятно умные фиолетовые глаза засияли маниакальным блеском. – Ты лучший муж на свете! Чифую-чан вчера опять пилила меня по защищенной линии, говорила, что я эксплуатирую детский труд, представляешь? Какая наглость! Ты ведь уже давно не ребенок, ты мой большой, сильный техник-повелитель отверток!

– Чифую беспокоится, потому что ты три дня не выходила из бункера и забыла, какой сегодня день недели, – спокойно заметил Гарри, ставя перед ней тарелку с горкой золотистых блинчиков, политых кленовым сиропом, и чашку травяного чая.

– Время — это всего лишь иллюзия, созданная несовершенством человеческого восприятия энтропии! – с набитым ртом авторитетно заявила гениальная создательница «Небесного Доспеха» — технологии Infinite Stratos, которая в тайне от всего остального мира уже зарождалась в их подземном комплексе под домом.

Гарри улыбнулся краешком губ. Мир магов считал себя всемогущим, но они понятия не имели, что эта гиперактивная девушка с кроличьими ушками, жующая блинчики у него на кухне, уже держала в своих тонких ручках силу, способную стереть с лица земли всю военную мощь любой державы планеты за считанные часы.

Именно Гарри стал тем стабилизатором, в котором так отчаянно нуждался хаотичный, безумный гений Табане. Когда они встретились, она была одиноким монстром интеллекта, опередившим человечество на века, которую не понимал никто — даже собственная семья. Ее сестра Хоуки злилась на вечную занятость Табане, родители боялись ее странностей. Чифую Оримура, ее лучшая подруга, защищала ее своим деревянным мечом и железным характером, но не могла разделить ее безумных идей.

Гарри смог.

Его острый, закаленный в боях за выживание ум, знание пространственной геометрии рун и абсолютное отсутствие страха перед неизведанным сделали его идеальным напарником. Он переводил ее безумные, летящие сквозь измерения идеи в строгие инженерные чертежи, настраивал микросхемы, создавал сверхпрочные сплавы, используя законы металлургии, которые магам даже не снились.

А потом... потом дружба и общее дело переросли в нечто гораздо большее. В тихую, абсолютную преданность. Табане дала ему то, чего у него никогда не было в холодном замке Поттеров: дом. Безумный, шумный, пахнущий машинным маслом и клубничным сиропом, но настоящий.

Из глубины дома, нарушая утренний покой, донеслось тихое кряхтение, перешедшее в требовательный детский лепет.

Ушки на голове Табане мгновенно встали торчком:

– Шин! Мой маленький пирожочек проснулся!

Она сорвалась с места быстрее, чем тренированный мракоборец успел бы выхватить палочку, и помчалась по коридору в сторону детской. Гарри покачал головой, наливая себе зеленый чай, и пошел следом.

Детская комната была образцом инженерного искусства. Никаких пыльных балдахинов и деревянных колыбелей. Кроватка из углепластика парила на магнитной подушке в трех дюймах от пола, исключая любые вибрации. Микроклимат контролировался бесшумными датчиками, а над кроваткой вращался голографический мобиль, проецирующий созвездия и простейшие физические формулы.

Посреди этого чуда техники сидел пятимесячный малыш. У него были густые черные вихры отца и удивительные, сапфирово-фиолетовые глаза матери. Завидев родителей, карапуз радостно взвизгнул и захлопал пухлыми ручками. Вокруг его пальчиков на мгновение проскочили крошечные, абсолютно чистые серебристые искорки спонтанной магии.

Гарри тихо выдохнул. Магия сына не была испорчена вековыми предрассудками чистокровных. Она была чистой энергией, прекрасно уживавшейся в теле ребенка, чья мать создала энергетические ядра нового века.

– Ути-пути, кто тут у нас такой серьезный инженер растет? – сюсюкала Табане, подхватывая сына на руки и прижимая к своей щеке. Малыш вцепился крошечной ручкой в ее кроличье ухо и довольно потянул на себя. – Гарри-кун, смотри, он пытается откалибровать антенну приема данных! Точно вырастет гением, весь в мамочку!

– Главное, чтобы он не унаследовал твою привычку взрывать лаборатории по вторникам, – хмыкнул Гарри, подходя ближе и нежно целуя жену в висок, а затем забирая сына на руки. Мальчик тут же уткнулся носом ему в плечо, довольно посапывая.

И в этот идиллический момент тишину загородного дома разорвал резкий, чужеродный звук.

Тюк. Тюк. Тюк.

В бронированное стекло панорамного окна гостиной, выходящего в аккуратный японский сад с бамбуком и камнями, что-то настойчиво билось.

Гарри нахмурился, передавая Шина обратно матери, и подошел к окну.

На внешнем карнизе, тяжело дыша и роняя перья, сидела крупная северная сипуха. Птица выглядела ужасно: ее перья были взъерошены, на лапах виднелись следы копоти от преодоления защитных полей дома, а к лапе был привязан массивный свиток из тяжелого пергамента, запечатанный алой сургучной печатью.

Печать с гербом в виде бегущего оленя и меча Гриффиндора.

Взгляд Гарри мгновенно оледенел. Температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Прошлое, мертвое и гнилое, о котором он не вспоминал десять лет, решило постучаться в его дверь.

– Ой, курочка! – Табане подошла ближе, с любопытством наклонив голову набок. Одно ее ушко опустилось, сканируя птицу. – Нет, постой... Strigiformes, семейство Tytonidae. Но уровень метаболической энергии превышает норму в четыре раза. Внутренние органы птицы поддерживаются низкочастотным квази-полем. Это та самая «магия» твоих старых родственников из Англии, Гарри-кун?

– Да, – голос Гарри звучал глухо, как стук земли о крышку гроба. – Это почтовая сова британских магов.

– Хм-м... Она чуть не сгорела на нашем внешнем плазменном барьере защиты периметра, – Табане недовольно надула губки. – Тупая птица. Могла бы воспользоваться нормальной курьерской службой или отправить электронное письмо, как все цивилизованные формы углеродной жизни.

Гарри коснулся сенсорной панели на стене. Бронированная створка окна плавно от