Новая жизнь в семье Джингуджи

31 июля 2005 года. Больница Святого Мунго.

Запах стерилизующих зелий, едкой сушёной лаванды и застарелой магии въелся в стены палаты интенсивной терапии на четвёртом этаже столь глубоко, что казалось, им пропитались даже тяжёлые дубовые рамы окон. За стеклом шумел праздничный Лондон. Волшебники рассыпали в сером небе изумрудные и золотые искры, пили огневиски прямо на мостовых Косого переулка и скандировали имя того, кто избавил их от страха, длившегося четверть века.

Но внутри палаты царила давящая, почти могильная тишина.

Джеймс Поттер сидел на низком табурете, сгорбившись и запустив пятерни в свои взлохмаченные, тронутые ранней сединой волосы. Рядом с ним, не находя себе места, мерила шагами палату Лили. Её некогда сияющие зелёные глаза потускнели от бессонных ночей, а тонкие пальцы беспрестанно теребили складки больничного халата. Чуть поодаль, прислонившись спиной к выбеленной стене, стоял Сириус Блэк — потрёпанный, с залёгшими под глазами тенями, но всё ещё с гордо вскинутым подбородком. Римус Люпин тихо переглядывался с Альбусом Дамблдором.

Великий светлый волшебник выглядел древним старцем. Его серебристая борода утратила привычный лоск, а в лазурных глазах за стеклами очков-половинок больше не плясали озорные искорки. Война выжала из них всех без остатка всё: молодость, радость, покой.

На высокой кровати, опутанный мерцающими чарами диагностики, лежал Годрик Поттер.

Избранный. Мальчик, Который Выжил. Герой магического мира.

В свои двадцать пять лет Годрик выглядел внушительно — широкий в плечах, с резкими чертами отцовского лица и ярким, похожим на латинскую букву «V» шрамом на лбу. Именно этот шрам тем роковым хэллоуинским вечером 1981 года в разрушенном коттедже Годриковой Лощины заставил Дамблдора провозгласить младенца спасителем. На втором младенце, лежавшем в соседней колыбели с тонким росчерком молнии на лбу, тогда никто не заострил внимания. Кому было дело до второго близнеца, когда первый получил столь явную метку врага?

Грудь Годрика мерно вздымалась. Веки дрогнули, и он медленно открыл глаза, мутным взглядом обводя потолок.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь к кровати и сжимая сына в объятиях с такой отчаянной силой, словно пыталась удержать его в этом мире.

– Мам… задушишь… – прохрипел юноша. Его лицо мгновенно окрасилось в багровый цвет.

– Ох, прости, милый, прости! – Лили торопливо отстранилась, утирая набежавшие слёзы и покрывая поцелуями его лоб.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, пытаясь приподняться на локтях. Джеймс тут же подскочил, заботливо подбивая подушки под спиной сына.

– Как ты себя чувствуешь, чемпион? – с дрожью в голосе спросил Джеймс. Гордость и облегчение в его голосе переплетались с затаённым ужасом.

– Вроде бы цел, пап… Но внутри… странно. Будто пустота внизу живота. Жжёт холодом, – поморщился Избранный, потирая живот через тонкую фланелевую пижаму.

– Главное — ты жив, мальчик мой, – мягко проговорил Дамблдор, подходя ближе и ободряюще касаясь плеча юноши сухой ладонью. – Ты сокрушил Тома. Тьма рассеялась. Магическая Британия свободна, и этой свободой она обязана тебе. А физические недуги целители Мунго устранят без труда.

– Да уж, сопляк, напугал ты нас! – осклабился Сириус, хлопнув крестника по здоровому плечу. – Мы уже думали, придётся твой памятник на площади Министерства полировать раньше времени!

– Слава Мерлину, ты с нами, Годрик, – негромко произнёс Люпин, устало улыбнувшись.

– Спасибо… всем вам, – Годрик расправил плечи, и в его взгляде вновь проступило привычное самодовольство, культивируемое годами всеобщего поклонения. – Теперь всё позади. Я обещал Джинни, что как только Волдеморт сдохнет, мы сыграем свадьбу. Она ждала меня семь лет этой проклятой бойни. Мы построим дом в Лощине, заведём кучу ребятишек… Продолжим род, как и подобает настоящим Поттерам.

Джеймс просиял, уже открывая рот, чтобы выдать очередную шутку о гриффиндорском выводке внуков, но тяжёлая дверь палаты со скрипом отворилась.

В комнату вошёл главный целитель отделения тяжелых магических травм целитель Сметвик. Лицо пожилого колдуна было серым, словно пергамент, а в руках он сжимал зачарованный планшет с пульсирующими багровым светом диаграммами.

– Целитель Сметвик! – оживилась Лили. – Скажите, когда мы сможем забрать Годрика домой? Все зелья я могу варить сама, вы же знаете мою квалификацию…

Сметвик тяжело вздохнул, подошёл к постели и взглянул поверх очков на собравшихся. Радостная атмосфера палаты мгновенно треснула.

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Директор, – целитель сухо наклонил голову. – У меня есть две новости. Первая — непосредственная угроза жизни героя миновала. Все жизненно важные органы функционируют, магическое ядро стабильно, последствия истощения мы снимем за неделю капельниц с кроветворным и восстанавливающим бальзамами.

– Замечательно! – выдохнул Сириус. – Значит, на свадьбе погуляем!

– Помолчите, лорд Блэк, – резко оборвал его целитель, и в его голосе прозвучало нечто такое, от чего у Джеймса похолодело внутри. – Вторая новость… фатальна.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Годрик, инстинктивно подтягивая одеяло к груди.

– Последнее заклятие, которое Сами-Знаете-Кто послал в вас перед тем, как рассыпаться в прах. Тёмно-фиолетовый луч. Это была не банальная «Авада» и даже не проклятие гниения. Это было древнейшее родовое проклятие угасания семени — утерянная магия вымершего рода Мраксов. Оно попало точно в паховую область.

– И… что это значит на человеческом языке? – Лили побледнела так, что её веснушки показались каплями ржавчины на мраморе.

– Это значит, леди Поттер, что ткани репродуктивной системы вашего сына необратимо омертвели на клеточном и магическом уровнях. Ни одно зелье, ни один ритуал светлой или тёмной магии не способен возродить высушенные жизненные соки. Ваш сын полностью, абсолютно бесплоден. Он никогда не сможет зачать ребёнка.

В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном гудит ветер.

– Что?.. – Годрик ошарашенно захлопал ресницами, его голос сорвался на визгливую ноту. – Что вы несёте?! Какое бесплодие?! Я — Годрик Поттер! Я победил Тёмного Лорда! Я должен жениться на Джинни! У нас должны быть дети! Альбус, скажите ему! Он врет!

– Альбус?.. – Джеймс умоляюще уставился на верховного чародея. – Должен же быть выход! Слёзы феникса? Кровь единорога? Запретные ритуалы Египта? Я отдам всё золото сейфов!

Дамблдор медленно опустил голову, прикрыв глаза. Его длинные пальцы сжались на набалдашнике трости так, что побелели костяшки.

– Увы, мой мальчик… – глухо произнёс старик. – Проклятия крови Тома… они абсолютны, когда подкреплены его собственной смертью. Магия запечатала приговор жертвой создателя. Ни один целитель в мире не исправит этого.

– Нет… нет, нет! – Годрик ударил кулаками по матрасу, на его глазах выступили злые, бессильные слёзы. – Это невозможно! Я не могу быть последним! Я спас этот чертов мир, а взамен остался ни с чем?!

Лили зажала рот ладонью и разрыдалась, опустившись на колени возле кровати. Сириус с силой врезал кулаком по стене, оставив трещину на штукатурке, а Римус лишь бессильно опустил плечи, чувствуя, как разрушается последний оплот надежды их молодости.

Джеймс стоял, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Род Поттеров. Древний, благородный род, чьи корни уходили во времена основателей. Он пережил столько войн, столько невзгод, чтобы теперь закончиться на триумфаторе? На его золотом мальчике, в которого было вложено всё — любовь, деньги, древние реликвии, редчайшие книги, лучшие наставники?

Вся его жизнь, вся борьба потеряли смысл. Род угаснет. Магия предков растворится во тьме веков.

Дверь приоткрылась вновь, нарушая похоронное молчание. На пороге возник невысокий гоблин в строгом костюме-тройке из тончайшей шерсти. В его когтистых лапах покоилась внушительная папка из драконьей кожи с золотым тиснением Гринготтса.

– Поверенный Крюкохват? – нахмурился Джеймс, силясь вернуть голосу твёрдость лорда. – Сейчас не лучшее время для финансовых отчётов. Выметайтесь.

– Прошу прощения за вторжение, лорд Поттер, – скрипучим, бесстрастным голосом отозвался гоблин, сверкнув чёрными глазками-бусинками. – Но правила банка обязывают меня лично уведомить главу рода о любых критических изменениях в древе наследования в течение двадцати четырёх часов. Особенно в связи с завершением военных действий.

– Нам плевать на золото! – рявкнул Годрик с постели. – Убирайся вон, недоумок!

– Дело вовсе не в золоте, мистер Поттер, – невозмутимо парировал гоблин, раскрывая папку. – Дело в крови. Я осведомлён о трагедии, постигшей Избранного. Новости из Мунго доходят до нашего архива мгновенно. Однако утверждение о прерывании рода Поттеров является юридически и магически безграмотным.

Джеймс замер:

– Что ты сказал?

– Я говорю о том, лорд Поттер, что ваш второй сын, Гарри, жив, здравствует, и ровно пять месяцев назад стал отцом здорового мальчика, несущего кровь вашего рода.

Слова Крюкохвата упали в тишину палаты подобно разорвавшейся бомбе.

Лили резко подняла заплаканное лицо. Сириус отлепился от стены. Даже Годрик перестал всхлипывать, тупо уставившись на гоблина.

– Гарри?.. – одними губами прошептала Лили. Это имя не звучало в их доме почти восемь лет. Оно было вычеркнуто, стёрто, забыто, как досадная ошибка, как черновик, выброшенный в камин ради написания шедевра.

В памяти Джеймса вихрем пронеслись обрывки прошлого, которые он старательно закапывал в самые темные закоулки разума.

Маленький, тихий мальчик в огромных очках, вечно сидящий в углу библиотеки за магловскими учебниками по физике и математике. Мальчик, которого кормили домовики, потому что у родителей не было времени оторваться от тренировок Годрика. Мальчик, которого запирали в подвале особняка за то, что он посмел дать сдачи обнаглевшему Рону Уизли, разорвавшему его любимую книгу сказок.

А затем — школа. Годрик на Гриффиндоре, купающийся в лучах славы, окружённый свитой, ненавидящий любого, кто не носил красно-золотой галстук. И Гарри — одиночка, чудом сплотивший вокруг себя нейтралов и змей вроде Гринграсс и Забини.

Апофеоз наступил на четвёртом курсе. Кубок Огня. Когда оба брата стали чемпионами, вся семья, весь Орден Феникса бросились помогать Годрику. Гарри оставили одного. Но этот мальчишка не сломался. Джеймс до сих пор помнил унижение, когда Годрик едва не сгорел на первом испытании, спасаясь на метле с подпаленным задом, в то время как Гарри хладнокровно усыпил венгерскую хвосторогу магловским газом внутри рунного барьера.

А потом был Святочный бал. Гарри посмел явиться под руку с чистокровной слизеринкой Дафной Гринграсс. Джеймс, взбешённый неповиновением и желая поставить дерзкого щенка на место, тут же заключил магический контракт с министерской семьёй Эджком, обязывая Гарри жениться на дурнушке Мариэтте.

«Ты сделаешь то, что я велю, или вылетишь из рода, щенок!» — кричал тогда Джеймс в кабинете директора.

Гарри лишь холодно посмотрел на него. Используя статус чемпиона Турнира, дававший временную дееспособность, четырнадцатилетний подросток официально эмансипировался через Магический совет, разорвал помолвку и добровольно вышел из семьи, заявив, что рабство у Поттеров ему не по вкусу.

А на кладбище… Гарри просто уступил кубок брату и Диггори, почуяв ловушку. Седрик погиб, Волдеморт возродился, Годрик чудом спасся. Вернувшись, семья обвинила Гарри в трусости и предательстве.

И тогда мальчишка сделал то, чего ему не простили: прямо в Большом зале перед лицом Дамблдора и родителей он сломал свою палочку из остролиста о колено, бросил обломки к ногам отца и ушёл, растворившись в магловском мире. Больше о нём не слышали.

– Он жив… – выдохнул Джеймс, и в его глазах вспыхнул фанатичный, почти безумный огонёк. – У него есть сын! Наша кровь! Род спасён!

– Но… как? – подал голос Дамблдор. Его проницательный ум уже лихорадочно выстраивал новые схемы. Мальчик без палочки, изгой, живущий среди маглов. – На ком он женился? Кто эта волшебница?

– Никакая она не волшебница, – осклабился Крюкохват, явно наслаждаясь замешательством чистокровных снобов. – По нашим данным, мистер Гарри вступил в законный магловский брак с подданной Японской империи. Её зовут Марима Джингуджи. Обычная магла.

– Магла?! – взвизгнул Годрик, кривясь от отвращения. – Мой племянник — полукровка от какой-то азиатской маглихи?!

– Помолчи, Годрик! – резко оборвал его Джеймс, вскочив на ноги. Вся его былая сокрушённость испарилась, уступив место спеси лорда древнего рода. – Плевать на девку! Главное — кровь! Магия Поттеров очистит младенца. Крюкохват! Немедленно составь официальное требование от имени лорда Поттера. Напиши этому неблагодарному щенку, что мы прощаем его бунт и возвращаем в лоно семьи. Пусть собирает вещи, забирает выродка и немедленно возвращается в Британию!

– Простите, лорд Поттер? – гоблин смерил его ледяным взглядом. – Вы требуете, чтобы свободный гражданин другой страны бросил свою жизнь?

– Он обязан подчиниться! – отрезал Джеймс. – Я — лорд Поттер! Мы спасём род. Годрик и Джинни усыновят ребёнка через ритуал крови. Семя Поттеров останется в главной ветви!

– Джеймс… – тихо произнесла Лили, поднимаясь с колен. В её голосе звучали сомнения, осколки давно забытой материнской совести. – Ты уверен? Забрать ребёнка у матери? Явиться туда спустя столько лет… Не слишком ли это жестоко? Гарри ведь ненавидел нас, когда уходил.

– Лили, дорогая, – мягко, проникновенно заговорил Дамблдор, подходя к женщине. – Речь идёт о высшем благе. О судьбе великой магической династии. Гарри — маглокровка теперь, у него нет палочки, он не понимает величия магии. Ребёнок, воспитанный среди маглов на краю света, станет катастрофой для собственного дара. Мы окажем ему милость. Годрик воспитает его героем. А его магловская жена… что ж, они молоды, они могут родить себе ещё детей. Маглы плодятся без труда.

– Директор прав, – поддержал Сириус, хмуро кивая. – Гарри всегда был упрямым и злым волчонком. Но против воли рода он никто. У него нет магии, чтобы сопротивляться. Мы заберём мальчишку, если понадобится — силой аврората. В конце концов, он должен быть благодарен, что его семя послужит семье!

– Крюкохват, отправь сову! – скомандовал Джеймс. – Официальное письмо с печатью рода. Пусть знает: либо он отдаёт младенца по-хорошему и получает солидное содержание, либо я использую древнее право сюзерена, аннулирую его магловский брак и заберу наследника силой закона магии!

Гоблин тонко, почти зловеще усмехнулся, пряча бумаги обратно в папку:

– Как будет угодно, лорд Поттер. Письмо будет доставлено международной курьерской службой. Но помните: за последствия банк ответственности не несёт.

---

5 августа 2005 года. Токио, район Минато.

Утро началось не со свиста рассекающих воздух заклинаний и не с криков газетчиков. Оно началось с тихого шипения разогретого кунжутного масла на сковороде, мягкого запаха жареного лосося и пара, поднимающегося над глиняной кастрюлей с рисом.

Гарри Джингуджи стоял у кухонной плиты, завязав длинные, непокорные чёрные волосы в аккуратный хвост на затылке. Простой серый фартук поверх белой домашней футболки сидел на нём идеально. На его лице, лишённом нелепых круглых очков — лазерная коррекция в частной токийской клинике творила чудеса почище зелий, — залегли тонкие мимические морщинки у глаз, но это были морщинки от частых улыбок. Тонкий шрам-молния на лбу почти выцвел, слившись с кожей, и напоминал скорее старую царапину от ветки сакуры.

Прошло восемь лет.

Восемь благословенных, невероятных лет с того дня, как он пересёк границу Великобритании с магловским паспортом, студенческой визой и твёрдым решением никогда больше не прикасаться к миру безумцев в мантиях.

Перевод по международному обмену дался нелегко, но его магловские знания, накопленные вопреки воле родителей, спасли его. В старшей школе при университете Хакурё он начал с чистого листа. Новый язык, новая культура, в которой ценились труд, вежливость и дисциплина, а не то, какой длины у тебя палочка и насколько чиста кровь предков.

И именно там он встретил их.

Юко Кодзуки — гениальную, эксцентричную до безумия бестию, вечно конструирующую безумные приборы и насмехающуюся над здравым смыслом. И Мариму Джингуджи.

При воспоминании о жене губы Гарри тронула мягкая, тёплая улыбка.

Марима была ураганом. Строгая, прямолинейная, спортивная до мозга костей, с потрясающей короткой стрижкой и глазами цвета расплавленного янтаря, она казалась неприступной крепостью. Когда они втроём поступили в Токийский университет на педагогический факультет, все прозвали их «золотым трио будущих учителей». Гарри тогда лишь горько усмехнулся — призраки прошлого преследовали его в самых неожиданных терминах. Но это трио было настоящим.

Они с Маримой долго кружили друг вокруг друга. Она безуспешно пыталась ходить на свидания с какими-то слащавыми клерками, которые сбегали после первого же проявления её стального характера, а потом приходила к Гарри в его крошечную съёмную квартирку пить пиво и жаловаться на жизнь. А он слушал. Готовил для неё пряное рагу, штопал её спортивные куртки и просто был рядом.

Всё решилось на выпускном банкете. Юко, заявив, что её тошнит от их «псевдоплатонического топтания на месте», вступила в сговор с Митиру Исуми. Пару бокалов крепкого саке, запертая комната в традиционном рёкане…

Гарри передёрнул плечами, переворачивая рыбу лопаткой. Он до сих пор с содроганием и благоговением вспоминал ту ночь. Марима, захмелевшая, яростная и невероятно соблазнительная, буквально смяла его сопротивление. Её тренированное тело бывшей спортсменки не оставило ему шансов. Наутро она проснулась с диким похмельем, обнаружила себя голой, а рядом — Гарри, усыпанного засосами и синяками, который обречённо шептал в подушку: «Теперь ты обязана на мне жениться, женщина, моя репутация разрушена».

Она не просто женилась. Когда тест показал две полоски спустя пару месяцев яростных, уже абсолютно добровольных и страстных ночей, Гарри просто опустился перед ней на одно колено прямо в учительской их родной школы Хакурё, где они оба уже преподавали. Марима тогда схватила его за галстук, впечатала в стену, поцеловала до крови и прорычала: «Только попробуй сбежать, Джингуджи».

Он сменил фамилию без малейших колебаний. Фамилия Поттер умерла для него на холодном полу Большого зала Хогвартса. Здесь, в Токио, родился Гарри Джингуджи — учитель естествознания, любящий муж и счастливый отец.

– М-м-м… пахнет божественно, – раздался сзади низкий, чуть хриплый со сна женский голос.

Две сильные, мускулистые женские руки обвились вокруг его талии, прижимаясь к спине. Марима, одетая в его старую безразмерную футболку, уткнулась носом между его лопаток, шумно втянув воздух.

– Доброе утро, тигрица, – Гарри накрыл её ладони своими, чувствуя привычные мозоли от спортивного инвентаря на её пальцах. – Как спалось? Дайки не будил?

– Этот маленький сорванец проспал всю ночь как убитый, – Марима сонно потерлась щекой о его плечо, а затем развернула его к себе за фартук и требовательно прижалась тёплыми, мягкими губами к его губам. Поцелуй вышел долгим, тягучим и собственническим.

– Эй, рыба сгорит, – пробормотал Гарри, с трудом оторвавшись от её рта.

– К чёрту рыбу, ты вкуснее, – усмехнулась Марима, окинув мужа оценивающим взглядом янтарных глаз. В свои двадцать пять лет она выглядела потрясающе — материнство лишь добавило округлости её бёдрам и груди, не убавив ни капли природной грации хищницы. – Юко сегодня заглянет после обеда. Говорит, притащит какую-то новую развивающую хреновину для Дайки. Я боюсь, как бы она не встроила в детскую погремушку реактивный двигатель.

Гарри тихо рассмеялся:

– От Кодзуки всего можно ожидать. Но Митиру обещала проследить за ней.

Из спальни донеслось тихое покряхтывание, а затем требовательный детский лепет. Марима встрепенулась, но Гарри мягко придержал её за плечи:

– Сядь, отдохни. Я принесу его. Завтрак почти готов.

Через минуту Гарри вернулся на кухню, бережно держа на руках пятимесячный сверток. Маленький Дайки Джингуджи, унаследовавший от матери упрямый подбородок и золотистый отблеск в карих глазах, а от отца — непослушный ёжик смоляных волос, радостно загулил, увидев мать, и потянулся к ней пухлыми ручками.

Марима взяла сына, тут же расплывшись в абсолютно нетипичной для сурового тренера нежной улыбке:

– Ну привет, мой маленький командир. Готов к завтраку?

Гарри смотрел на них, и его сердце переполняло чувство абсолютного, незамутнённого покоя. Вот она — его магия. Не в кусках дерева, не в бессмысленных заклятиях и древних замшелых ритуалах. В этом утреннем свете, в запахе жареной рыбы, в улыбке женщины, готовой свернуть шею любому ради их семьи, и в чистом смехе ребёнка.

Но покой длился ровно до того момента, пока за окном террасы не раздался странный, тяжёлый хлопок.

Марима мгновенно подобралась. Взгляд женщины стал острым, как лезвие катаны. Бывшая спортсменка и инструктор по самообороне среагировала за долю секунды, инстинктивно прикрывая младенца телом.

– Гарри. На террасе.

Гарри повернулся к раздвижным стеклянным дверям. На перилах сидела огромная полярная сова — птица, которой в душном августовском Токио взяться было попросту неоткуда. К её лапе был привязан тяжёлый свиток пергамента с тёмно-красной сургучной печатью.

Печатью рода Поттер.

В груди Гарри что-то оборвалось, а затем окаменело, покрывшись коркой ледяной, безжалостной ярости. Они нашли его. Спустя восемь лет тишины эти призраки из могилы прошлого посмели сунуться в его дом.

– Что это за птица? – нахмурилась Марима, не спуская с хищника подозрительного взгляда. – Она выглядит… ненормальной.

– Это почта, – ровным, неестественно спокойным голосом ответил Гарри. – Из моего… прошлого.

Он подошёл к дверям, мягко отодвинул стекло и шагнул на террасу. Сова уставилась на него круглыми жёлтыми глазами, вытянув лапу. Гарри не церемонился — он грубо рванул шнурок, сорвав письмо. Птица недовольно ухнула, но наткнувшись на его ледяной взгляд, захлопала крыльями и взмыла в небо, растворяясь в токийском смоге.

Вернувшись на кухню, Гарри сломал сургуч. Пальцы даже не дрожали.

Письмо было написано размашистым, наглым почерком Джеймса Поттера, сдобренным вычурными закорючками и официальными формулировками лорда Визенгамота.

Гарри читал, и его глаза сужались, превращаясь в две узкие щели зелёного пламени.

«…сим уведомляю тебя, Гарри, что волею Магии и жертвой твоего брата, Избранного Годрика Поттера, Тёмный Лорд повержен…»

«…однако подлое проклятие лишило Годрика возможности продолжить род. Как лорд Поттер, видя твоё раскаяние и рождение у тебя сына, я проявляю милосердие…»

«…мы прощаем твой детский бунт и восстанавливаем тебя в правах младшей ветви. Ты обязан немедленно явиться в родовое поместье в Англии и передать младенца под опеку Годрика и его будущей супруги Джиневры Уизли для проведения древнего ритуала кровного усыновления…»

«…твоя магловская супруга получит единовременную компенсацию в размере десяти тысяч галлеонов за вынашивание наследника рода. Ваш магловский союз юридически ничтожен перед законами магии Британии, но если ты подчинишься, тебе будет позволено навещать ребёнка раз в год…»

«…в случае отказа я, как сюзерен крови, применю силу рода и закон об изъятии магических детей у маглов. Не вынуждай аврорат вмешиваться. Сделай правильный выбор ради Высшего Блага семьи.

Лорд Джеймс Поттер.

Одобрено: Верховный чародей Визенгамота А.П.В.Б. Дамблдор».

Тишина на кухне стала звенящей.

Марима, внимательно наблюдавшая за мужем, медленно положила Дайки в переносную люльку и подошла к Гарри. Она не стала спрашивать разрешения — просто взяла из его одеревеневших пальцев лист пергамента.

Хотя текст был на английском, Марима, закончившая педагогический с отличием, владела языком свободно. Её брови медленно ползли вверх, а лицо из спокойного становилось темнее грозовой тучи. Когда она дошла до строк про «компенсацию за вынашивание» и «изъятие ребёнка», её челюсти сжались с таким звуком, будто перемалывали гранит.

– Значит… – её голос упал до опасного шепота, от которого у хулиганов в школе поджилки тряслись. – Твоя так называемая «семья». Те самые ублюдки, которые держали тебя в подвале, вытерли об тебя ноги и вышвырнули вон.

– Они, – глухо отозвался Гарри.

– И этот напыщенный петух, называющий себя твоим отцом… он всерьёз считает, что может прийти сюда? В мой дом? И забрать моего сына, чтобы отдать его твоему никчёмному братцу-кастрату и его деревенской подстилке?

Марима медленно, с наслаждением разорвала пергамент пополам, затем ещё раз, и бросила обрывки прямо на раскалённую конфорку плиты. Древняя бумага вспыхнула ярким пламенем, наполняя кухню запахом палёной магии.

– Марима… – начал Гарри, но жена резко развернулась к нему.

Её глаза горели чистой, первобытной яростью матери-тигрицы, чьё логово посмели потревожить чужаки. Она сделала шаг вперед, схватила Гарри за ворот футболки и притянула к себе вплотную.

– Слушай меня сюда, Джингуджи Гарри, – отчеканила она, глядя ему прямо в душу. – Мне плевать на их магию. Мне плевать на их замки, палочки и министерства. Ты — мой муж. Фамилия нашего сына — Джингуджи. И если хоть одна из этих британских блядей в платьях посмеет переступить порог этого дома или хотя бы косо взглянуть на Дайки… я не буду вызывать полицию. Я возьму свой боккэн, переломаю им колени, вырву их поганые языки и скормлю бездомным воронам в парке Уэно. Ты меня понял?

Гарри смотрел в её пылающие янтарные глаза. Он чувствовал биение её сердца — сильного, верного, яростного. И внутри него наконец рухнула последняя стена сомнений.

Они думали, что он сломался, сломав палочку? Они думали, что без их дурацких щепок и заклинаний он остался беззащитным щенком?

Они забыли, кто он такой. Они забыли, что магия живёт не в древесине остролиста. Она жила в его крови, в его воле, в рунах, которые он чертил по ночам, создавая защитные барьеры вокруг этого дома, замаскированные под традиционные японские обереги.

Гарри медленно улыбнулся — впервые за утро, но эта улыбка заставила бы даже Волдеморта на том свете почувствовать холодок на затылке.

– Я понял тебя, любимая, – он обнял Мариму за талию, прижимая к себе. – Никто не тронет нашу семью.

– Вот и славно, – Марима выдохнула, чуть успокаиваясь, и ткнула его пальцем в грудь. – А теперь накорми меня и сына. А потом позвони Юко. Если эти клоуны действительно рискнут явиться в Японию… нам понадобятся её самые безумные изобретения. Устроим им традиционное токийское гостеприимство.

Гарри тихо рассмеялся, целуя жену в висок:

– С превеликим удовольствием, дорогая. С превеликим удовольствием.