Гвардеец семьи Такамура

Гул четырех турбовентиляторных двигателей военно-транспортного самолета C-17 «Глоубмастер» отдавался в костях монотонной, отупляющей вибрацией. В грузовом отсеке пахло авиационным керосином, холодной гидравликой и сырой резиной уплотнителей. За крошечными иллюминаторами простирался бескрайний океан белизны — замерзшая пустошь Берингова пролива, сменяющаяся острыми, заснеженными пиками Аляски.

Хару Такамура сидел на откидном металлическом сиденье, пристегнутый пятиточечным ремнем безопасности. Его длинные пальцы, привыкшие к шершавой оплетке рукояти боккена и рифленым рычагам управления тактического наземного истребителя, мерно выбивали неслышный ритм по плотной ткани летного комбинезона.

Напротив дремала Юи. Её строгое, правильное лицо, обычно хранившее маску непреклонной сдержанности офицера Императорской гвардии, сейчас казалось непривычно хрупким. Темные волосы, стянутые на затылке в безупречный узел, слегка растрепались от долгого перелета. Под сомкнутыми веками залегли тени — следы бессонных ночей, проведенных над чертежами проекта XFJ и рапортами министерства обороны.

Хару отвел взгляд, глядя на собственные ладони. Кожа на костяшках была сбита и покрыта тонкими бледными шрамами. На лбу, надежно укрытый густой черной челкой, покоился след, о происхождении которого не знал никто в этом мире — странный, искривленный рубец, напоминавший вспышку молнии.

В детстве отец, Масатада, гладил его по голове своей широкой мозолистой рукой и с теплой усмешкой говорил, что этот знак оставило само небо, благословив приемного сына рода Такамура на великие битвы. Хару не помнил ничего до той холодной мартовской ночи 1981 года, когда Масатада нашел его у порога своего дома в Киото. Для него существовала только одна родина — гибнущие под натиском чудовищ Японские острова, и только одна семья — та, что дала ему кров, имя и честь.

Но иногда, на самой границе между явью и сном, или в те секунды, когда перегрузки в кабине боевой машины грозили разорвать сосуды, он слышал странный шепот. Голос, теплый и древний, пахнущий вереском и влажной землей, не имеющий ничего общего со скрежетом стали и вонью горящего прометиума. Голос обещал, что когда-нибудь он вернется домой.

Хару всегда отгонял этот морок. Его дом был здесь. Там, где лилась кровь.

Самолет резко провалился в воздушную яму. Крылья со скрипом спружинили, корпус задрожал. Юи мгновенно открыла глаза. Никакой сонливости — в доли секунды её взгляд стал предельно сфокусированным, холодным, командным. Рефлексы пилота, выкованные в горниле катастрофы.

– Мы снижаемся? – спросила она, поправляя воротник форменного кителя.

– Прошли хребет Брукса, старший лейтенант, – ответил Хару на безупречном, классическом японском, мягко подчеркивая субординацию, но с едва заметной теплой искоркой во взгляде. – Пилоты начали предпосадочную подготовку. Минут через пятнадцать будем на полосе базы Юкон.

Юи вздохнула, отстегнула ремни и выпрямилась. В каждом ее движении сквозила безукоризненная выучка самурайского рода.

– Наконец-то. Перелет из Садо отнял слишком много времени.

– Тебе стоило поспать подольше, сестра, – негромко произнес он, переходя на доверительный тон. – Впереди не просто служба. Американцы и Советы не упустят случая проверить представителей Империи на прочность в первый же день.

– Пусть проверяют, – отрезала Юи, и в ее карих глазах блеснула фамильная сталь. – Проект «Проминенс» — единственный шанс Японии получить полноценный тактический истребитель третьего поколения до того, как БЕТА окончательно сокрушат континентальные плацдармы и начнут новую высадку на Хонсю. Мы здесь не для дипломатических расшаркиваний, Хару. Мы здесь ради выживания нашей страны.

– Я знаю, – тихо сказал он.

Он знал это лучше, чем кто-либо другой.

Перед мысленным взором Хару на мгновение вспыхнуло зарево 1998 года. Падение Киото. Запах паленого мяса, копоть, превратившая древние храмы в пылающие факелы. Восемь минут. Проклятые «восемь минут» — средняя продолжительность жизни пилота ТНИ при прямом контакте с ордой БЕТА.

Он помнил, как хрустела броня учебного «Тип-77», когда многотонный Грапплер сминал левую руку их ведомого. Помнил истошные крики курсантов в радиоэфире, захлебывающиеся кровью и помехами. И то ощущение — дикое, сверхъестественное, заставившее его тогда буквально вырвать рычаги из приборной панели, на пределе возможностей реактивных двигателей увести машину из-под луча лазерного класса и разрубить наступающую тварь шестидесятимиллиметровым лезвием вибромеча.

Тогда все списали это на чудо и невероятную реакцию молодого пилота. Но Хару знал: в ту секунду мир вокруг него замер. Воздух стал густым, как патока, а в жилах вспыхнул жидкий огонь, требуя вырваться наружу разрушительной силой. Он подавил этот огонь тогда. Подавлял и потом — во время операции «Люцифер» в заливе Йокогама, где они потеряли отца.

Масатада погиб, прикрывая отход эвакуационных транспортов, управляя своим поврежденным «Тип-82 Дзуйкаку» до последнего снаряда, до последней капли топлива. Хару и Юи остались одни. Две половинки расколотого меча дома Такамура.

Тяжелый транспортник коснулся посадочной полосы. Колеса взвизгнули, сцепляясь с промороженным бетоном, покрытым тонкой коркой химических реагентов. Включился реверс тяги, оглушительный рев моторов заполнил грузовую палубу, вдавливая пассажиров в кресла. Замедлив ход, гигантская машина покатила к ангарам объединенной военной базы Юкон.

Когда тяжелая аппарель со стоном гидравлических приводов поползла вниз, внутрь отсека ворвался яростный, ледяной порыв субарктического ветра. Воздух Аляски был обжигающе чистым, сухим и пах замерзшим снегом, авиационным керосином JP-8 и оружейной смазкой.

Хару поднялся, подхватил вещевой мешок и кожаный кейс с технической документацией. Он шагнул вслед за сестрой на рампу, щурясь от ослепительного северного солнца.

База Юкон поражала своими масштабами. Окруженная кольцом белых сопок, она представляла собой циклопический муравейник из бетона, стали и колючей проволоки. Здесь, под эгидой Организации Объединенных Наций, разворачивался проект разработки тактических истребителей нового поколения. По перрону ползли тяжелые тягачи, техники в ярких термокомбинезонах суетились вокруг гигантских машин, зачехленных от мороза.

Хару окинул взглядом летное поле и его сердце привычно забилось быстрее.

Чуть поодаль, возле открытых ворот испытательного ангара, стоял американский F-15E «Страйк Игл» — хищная, массивная двухдвигательная машина темно-серого цвета, олицетворявшая всю технологическую мощь гегемона Западного полушария. А на соседней стоянке техники с эмблемами серпа и молота на рукавах проводили регламентные работы на Су-27 — гибком, грациозном монстре советского ОКБ Сухого, чьи контуры казались порождением ярости и неукротимой тяги к жизни.

– Добро пожаловать в ад, покрытый льдом, – негромко бросила Юи, спускаясь по обледенелому трапу.

– По крайней мере, здесь земля не дрожит под ногами от поступи Форт-класса, – отозвался Хару, поправляя ремень сумки.

У трапа их уже ждали. Высокий турецкий офицер в синем берете миротворческих сил ООН и тяжелой шинели шагнул вперед, приложив руку к козырьку фуражки. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, казалось высеченным из гранита.

– Лейтенант Юи Такамура? – произнес он на сухом, четком английском. – Я подполковник Ибрагим Догулу, комендант испытательного крыла базы Юкон. Мы ожидали вас утренним рейсом, но циклон над Алеутами внес коррективы.

– Благодарю за встречу, подполковник Догулу, – ответила Юи, безупречно отвечая на воинское приветствие. – Позвольте представить: младший лейтенант Хару Такамура. Мой ведомый и ведущий тест-пилот японской группы программы XFJ.

Взгляд Догулу переместился на Хару, и в темных глазах старого турка промелькнуло мимолетное удивление. Офицер перед ним носил траурно-черную форму Императорской гвардии с гербами дома Такамура, держался с абсолютным, почти пугающим восточным достоинством, но его лицо… Высокие скулы, прямой европейский нос, упрямый подбородок и пронзительные, неестественно изумрудные глаза. Он не был похож на уроженца Киото.

Хару привык к таким взглядам. За двадцать лет в Японии он научился встречать чужое любопытство непроницаемым спокойствием горного утеса. Он четко вскинул руку к фуражке.

– Честь имею, сэр.

– Вольно, лейтенанты, – кивнул Догулу, скрывая интерес за служебной маской. – Ситуация на базе сложная. Ваши прототипы «Сирануи Вторая Фаза 1» прибыли позавчера морем через Анкоридж и уже доставлены в девятый ангар. Инженеры компании «Мицубиси» и «Фудзи» заканчивают расконсервацию систем. Однако у нас возникли непредвиденные трудности с формированием совместного звена испытателей.

– Трудности? – нахмурилась Юи, когда они зашагали по расчищенной дорожке к административному корпусу в сопровождении двух вооруженных караульных.

– Американская сторона предоставила своего ведущего пилота для программы доводки двигателей и маневренных блоков, – пояснил комендант, перекрикивая далекий рев реактивной струи. – Младший лейтенант Юя Бриджес. Талантливый летчик, боевой опыт в боях за Гавайи, выпускник престижной школы в Эдвардсе. Но… с непростым характером.

– Нас интересует его налет и способность выжимать из машины расчетные перегрузки, а не особенности характера, подполковник, – холодно заметила Юи.

– Скоро вы сможете оценить и то, и другое лично, – усмехнулся Догулу, распахивая тяжелую дверь шлюзового отсека штаба. – Брифинг через сорок минут в малом тактическом зале. Приведите себя в порядок и ознакомьтесь с графиком симуляций.

Внутри здания царила суматоха прифронтового командного пункта. Офицеры различных наций — поляки, немцы, французы, русские, американцы — сновали по гулким коридорам с планшетами и папками. Здесь решалась судьба будущих сражений. Вдали от фронта, в относительном тепле бетонных бункеров, ковалось оружие, которому предстояло либо вернуть человечеству оккупированную Евразию, либо сгореть в бесчисленных челюстях БЕТА.

Выделив им смежные комнаты в крыле офицерского общежития, комендант удалился.

Хару бросил сумку на узкую койку, подошел к узкому окну и посмотрел на взлетно-посадочную полосу. Морозный воздух проникал даже сквозь двойные стеклопакеты. Он медленно расстегнул ворот кителя и коснулся пальцами шрама на лбу. Тот слегка пульсировал — так бывало всегда при смене климата или высоты.

Или когда рядом находилось нечто опасное.

– Опять болит? – раздался от двери тихий голос.

Юи стояла на пороге, уже без шинели, в одном строгом черном свитере с эмблемой феникса.

– Просто напоминает о себе, – ответил Хару, оборачиваясь. – Не бери в голову. Как настрой перед встречей с нашими «союзниками»?

– Они смотрят на нас сверху вниз, – процедила Юи, сжимая кулаки. – Для них проект XFJ — лишь благотворительность. Попытка продлить агонию островного государства. Они не понимают, что если падет Япония, следующей станет Америка. Тихоокеанский рубеж рухнет за полгода.

– Они поймут, когда увидят «Сирануи» в деле, – спокойно произнес Хару. – Наш отец вложил душу в концепцию этой машины. Маневренность на малых высотах, оптимизация ближнего боя с вибромечами… Ни один американский «Орел» не способен крутить такие виражи в каньонах, кишащих Разрушителями.

Юи посмотрела на брата, и черты ее лица смягчились.

– Спасибо, Хару. Ты всегда умеешь вернуть мне равновесие.

– Это мой долг. Как твоего ведомого. И как брата.

Она покачала головой с едва заметной грустной улыбкой:

– Отец гордился бы тобой. Ты стал истинным самураем. Куда более стойким, чем многие урожденные аристократы Киото.

Хару промолчал. Он не искал славы самурая. Все, чего он хотел — чтобы эта девушка, заменившая ему целый мир, дожила до того дня, когда с неба перестанут падать десантные капсулы чудовищ.

Спустя полчаса они вошли в зал для тактических инструктажей.

За длинным столом уже сидели несколько человек в комбинезонах испытательного крыла «Аргос». Хару мгновенно оценил присутствующих цепким, аналитическим взглядом, выхватывая ключевые детали: пластику движений, распределение веса, направление взглядов.

Итальянец — вальяжный, расслабленный старший лейтенант Валерио Джакоза, скользнувший по Юи масляным взглядом ценителя женской красоты. Рядом с ним — миниатюрная, смуглая непалка Тариса Манандал, чьи пальцы нервно сжимали стилус, словно рукоять ножа кукри. Спокойная, монументальная шведка Стелла Бремер, изучавшая графики на настенном экране с нордическим хладнокровием.

И у самого окна, скрестив руки на груди и вызывающе вытянув длинные ноги в тяжелых летных ботинках, стоял парень лет двадцати двух. Широкоплечий, с резкими чертами лица, в которых безошибочно угадывалась смесь азиатской и европеоидной крови, и темно-каштановыми волосами. На плече его серого летного костюма красовался флаг США. Юя Бриджес.

При появлении японских офицеров разговоры стихли.

– Господа, – произнес вошедший следом подполковник Догулу. – Позвольте представить руководителей и пилотов японской миссии проекта XFJ. Старший лейтенант Юи Такамура, политический комиссар и ведущий разработчик. И младший лейтенант Хару Такамура, главный тест-пилот.

Взгляд Юи Бриджеса лениво переместился с девушки на Хару. Брови американца поползли вверх, на губах заиграла кривая, саркастическая усмешка.

– Такамура? – переспросил Бриджес на английском, не меняя позы. – Забавно. Не знал, что в закрытую, чистокровную Императорскую гвардию теперь вербуют белых наемников из Европы. Или у вас в Киото настолько туго с пилотами после девяносто восьмого?

Воздух в комнате мгновенно замерз. Тариса тихо охнула, Валерио присвистнул, предвкушая скандал, а лицо Юи побелело от ярости. Её рука инстинктивно легла на рукоять короткого офицерского меча на поясе.

– Лейтенант Бриджес! – рявкнул Догулу, его усы гневно вздрогнули. – Следите за субординацией! Вы говорите со старшим по званию офицером союзного государства!

– Все нормально, сэр, – бросил Юя, даже не шелохнувшись. – Просто констатирую факт. Мы здесь для того, чтобы настраивать боевой софт для третьего поколения, а не играть в феодальные церемонии с теми, кто продул собственную столицу за три дня.

Юи сделала шаг вперед, готовая потребовать сатисфакции, но Хару мягко, почти неуловимо коснулся ее предплечья. Этот простой жест обладал странной, непререкаемой силой. Девушка замерла, шумно выдохнув сквозь зубы.

Хару вышел вперед. Он двигался плавно, бесшумно, как крадущийся барс. Ни тени раздражения, ни намека на суету. Его осанка была безукоризненной, а изумрудные глаза смотрели на Бриджеса с таким абсолютным, леденящим спокойствием, что ухмылка на лице полукровки начала медленно увядать.

– Лейтенант Бриджес, – заговорил Хару. Его английский был чистым, лишенным характерного японского акцента, звучавшим глубоко и весомо. – Имя Такамура не дается за цвет кожи или форму разреза глаз. Оно дается за верность, за готовность отдать жизнь за товарищей и за способность стоять насмерть, когда позади остается только пепел.

Он подошел вплотную к столу, остановившись в двух шагах от американца. Тот невольно выпрямился, почувствовав исходящую от этого странного японца невидимую, давящую ауру. Это было не просто военное хладнокровие. Это была сила хищника высшего порядка.

– Вы упомянули девяносто восьмой год, – продолжил Хару тем же ровным, вкрадчивым тоном, от которого у сидевшей рядом Стеллы по спине побежали мурашки. – В Киото я держал строй, когда нас атаковали десять тысяч особей Солдат-класса и две волны Разрушителей. Я видел, как люди сгорали заживо, спасая гражданских. Вы тогда летали над безопасными пляжами Оаху, сбивая случайных залетных тварей при полной поддержке флота США. Не вам рассуждать о том, кто и как защищает свою землю.

– Ты… – Бриджес сжал челюсти, его глаза налились кровью.

– Хватит! – голос подполковника Догулу ударил подобно хлысту. – Лейтенант Бриджес, двадцать отжиманий на кулаках после брифинга за нарушение устава. Лейтенант Такамура, займите свое место. Мы здесь не на ринге.

Хару четко развернулся на каблуках и встал по правую руку от сестры. Юя смерил его бешеным взглядом, но промолчал, отвернувшись к окну. Перчатка была брошена.

– Перейдем к делу, – сухо произнес Догулу, активируя голографический проектор в центре стола. – Завтра в десять ноль-ноль запланирован первый испытательный вылет прототипа «Сирануи Вторая Фаза 1». Задача: тестирование силовой установки на максимальных режимах форсажа и проверка отклика авионики при резкой смене вектора тяги. Пилотировать будет младший лейтенант Такамура. Лейтенант Бриджес назначен ведомым на F-15E для фиксации телеметрии и страховки.

Юя хмыкнул, но спорить не стал.

– А сегодня, – добавил комендант, – симуляторы. Сектор четыре. Отработка группового взаимодействия против смешанной волны БЕТА уровня «Улей». Я хочу видеть, как вы работаете в паре, до того, как доверить вам реальные многомиллионные машины. Свободны.

Когда офицеры покинули зал, Юи нагнала брата в полутемном коридоре, ведущем к блоку тренажеров.

– Ты не должен был вмешиваться, Хару, – негромко сказала она, хотя в ее голосе звенела невысказанная благодарность. – Это моя обязанность — защищать честь рода.

– Ты командуешь проектом, Юи, – ответил он, бросив на нее теплый взгляд. – Твое дело — стратегия и политика. Мое — устранять помехи. Бриджес — талантливый пилот, я видел его личное дело. Но он надломлен. В нем говорит скрытая обида на собственное происхождение. Такие люди опасны в строю, пока не поймут свое истинное место.

– И как ты намерен указать ему на это место?

Хару коротко усмехнулся — редкая, почти хищная улыбка, преобразившая его строгое лицо:

– В симуляторе. Там слова не имеют веса. Только мастерство.

Тренажерный комплекс базы Юкон представлял собой гигантский зал, уставленный сферическими капсулами на гидравлических опорах. Внутри этих сфер воссоздавались точные копии кабин современных ТНИ с полной имитацией перегрузок, круговым обзором и тактильной обратной связью летных костюмов.

Хару облачился в свой облегающий черный комбинезон пилота Имперской гвардии — армированную «вторую кожу», усеянную биодатчиками и коннекторами нейроинтерфейса. Застегнув гермошлем, он опустился в кресло симулятора «Сирануи».

Кабина ожила. Вспыхнули голографические проекции приборов, по периметру полусферического кокпита развернулась панорама виртуального полигона: заснеженные равнины Аляски, смоделированные вычислительным кластером базы с пугающей точностью. В руках приятно лежали многофункциональные рукояти управления — привычное продолжение его собственных рук.

– Системы в норме, – раздался в наушниках четкий голос оператора. – Синхронизация нейросенсоров девяносто восемь процентов. Лейтенант Такамура, ваш позывной — «Белый-один». Лейтенант Бриджес на F-15E — «Синий-один». Сценарий: отражение прорыва орды БЕТА численностью до пятисот единиц. Классы: Танк, Грапплер, Разрушитель. Лазерный класс отсутствует. Задача: удержание периметра до подхода основных сил.

– «Синий-один» готов, – прозвучал в эфире резкий голос Юи Бриджеса. – Посмотрим, на что способна эта японская жестянка. Не отставай, самурай.

– «Белый-один» подтверждает готовность, – невозмутимо отозвался Хару.

Обратный отсчет вспыхнул красными цифрами на лобовом стекле:

«3… 2… 1… СТАРТ!»

Гидравлические приводы капсулы с силой бросили кресло назад, имитируя запуск прыжковых двигателей. Виртуальный «Сирануи» взмыл в воздух над ледяной равниной.

На тактическом радаре мгновенно расцвели сотни красных маркеров. Из-за снежных холмов, вздымая тучи ледяной крошки, катилась волна чудовищ. Танк-классы — быстрые, бронированные многоножки размером с легковой автомобиль, щелкающие челюстями; массивные Грапплеры с огромными передними клешнями, способными перекусить пополам титановую балку; и тяжелые, клиновидные туши Разрушителей, разгоняющиеся подобно живым таранам.

– Атакую головную группу! – выкрикнул Бриджес.

Его F-15E пронесся вперед на высоте пятидесяти метров, поливая наступающую орду огнем из спаренных тридцатишестимиллиметровых автопушек. Снаряды рвали плоть тварей, снег окрашивался в отвратительный желто-зеленый цвет крови БЕТА. Американец действовал по классической доктрине США: сохранять дистанцию, использовать превосходство в скорости и огневой мощи.

Но орда была слишком плотной. Десяток Грапплеров совершили скоординированный рывок, перекрывая траекторию выхода из атаки. Тяжелый F-15 заложил вираж, но инерция массивной машины подвела его — скорость критически упала, и с фланга уже неслись три Разрушителя, готовые смести американский истребитель.

– Черт! Тяги не хватает! – выругался в эфире Бриджес.

– Уходи вверх свечой, Бриджес! Сейчас же! – скомандовал Хару.

– Что?! Ты с ума…

– ВВЕРХ!

Хару вдавил педали управления маневровыми дюзами. И в этот момент что-то внутри него снова сдвинулось.

Шрам на лбу пронзило острой, покалывающей ледяной иглой. Время снова замедлило свой бег. Индикаторы на приборной панели словно застыли. Хару не просто видел виртуальных монстров на экранах — он чувствовал их. Чувствовал геометрию пространства, векторы движения каждой твари, слабые сочленения в их хитиновых панцирях, словно невидимые нити связывали его сознание с полем боя.

Магия, запечатанная директором чужого мира, не могла пробиться наружу привычными искрами заклинаний, но она нашла другой выход. Она текла по нервным окончаниям, ускоряя синапсы мозга до нечеловеческих скоростей, превращая координацию пилота в смертоносное искусство.

Виртуальный «Сирануи» сделал то, что теоретически считалось невозможным для машины такого класса.

Используя направленный взрыв вспомогательных ускорителей, истребитель закрутил нисходящую спираль, буквально проваливаясь между взметнувшимися клешнями Грапплеров. В руках меха сверкнули спаренные вибромечи «Тип-74».

Два взмаха на гиперзвуковой скорости. Лезвия, вибрирующие с чудовищной частотой, рассекли туши монстров, как мокрую бумагу. Прежде чем ошметки коснулись земли, Хару с филигранной точностью наступил стопой робота на спину падающего Разрушителя, использовал его как трамплин и, совершив обратное сальто в воздухе, в упор выпустил две очереди из штурмовых пушек прямо в уязвимые дыхальца надвигающихся тварей.

– Чисто! – бросил Хару в микрофон, когда виртуальный горизонт за его спиной взорвался фонтанами разорванной плоти. – Перегруппироваться!

В комнате управления симуляторами стояла мертвая тишина.

Офицеры крыла «Аргос», столпившиеся у главных мониторов телеметрии, не верили своим глазам.

– Богоматерь… – прошептал итальянец Валерио, выронив ручку. – Коэффициент маневренности… 4.8G в отрицательном секторе при одновременном ведении огня с двух рук? Это же невозможно. Человек просто потеряет сознание от такого скачка давления!

Тариса Манандал смотрела на график распределения нагрузки с отвисшей челюстью.

– Он… он не использовал автоприцеливание, – сдавленно произнесла девушка. – Все поправки на упреждение вводились вручную. За три сотых секунды до контакта.

Юи стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. На ее губах играла сдержанная, гордая полуулыбка. Она знала. Знала, на что способен ее брат, когда берет в руки штурвал.

Симуляция завершилась спустя пятнадцать минут. Финальный счет: триста двенадцать уничтоженных целей на счету «Сирануи», сорок восемь — у F-15E.

С шипением разгерметизировался люк капсулы. Хару снял шлем, встряхнув влажными от пота черными волосами. Дыхание было ровным, пульс едва превышал норму. Магия внутри него медленно отступала, оставляя приятное, звенящее ощущение полноты сил.

С соседнего помоста спустился Юя Бриджес. Лицо американца было бледным, комбинезон на спине насквозь промок. Он подошел к Хару, глядя на него тяжелым, ошарашенным взглядом, в котором больше не было ни капли прежнего высокомерия. Было лишь непонимание и глухое, неохотное уважение солдата, увидевшего истинное мастерство.

– Как? – глухо спросил Юя, остановившись перед ним. – Ни один человек не способен так контролировать угловое ускорение. Компьютер должен был заблокировать рули на таком радиусе разворота.

Хару спокойно застегнул чехол шлема и посмотрел американцу прямо в глаза.

– Компьютер подчиняется пилоту, лейтенант Бриджес. Если вы полагаетесь только на ограничители авионики и расчеты дальности, БЕТА сожрут вас в первом же настоящем бою. Истребитель — это не машина. Это продолжение вашей воли. Ваш меч.

Юя стиснул зубы, перевел дыхание и коротко, отрывисто кивнул:

– Завтра… на полигоне. Покажи мне это на настоящей машине.

– Обязательно, – ответил Хару. – До завтра, ведомый.

Бриджес дернул щекой, но спорить не стал и зашагал к выходу, бросив через плечо остальным пилотам что-то неразборчивое.

Вечер опустился на базу Юкон быстро и безжалостно. Арктическая тьма поглотила окрестные сопки, и над замерзшей равниной вспыхнуло грандиозное, потустороннее зрелище — полярное сияние. Зеленые, изумрудные и фиолетовые сполохи медленно переливались в черном небе, осве