Капитан 2-го отряда Шинсэнгуми

Холодный октябрьский ветер гнал по улицам Годриковой Лощины палые листья, пахнущие тленом и приближающейся грозой. В эту ночь сама тьма обрела плоть: высокое, закутанное в тяжёлый чёрный саван существо скользило между домами, не оставляя следов на мокром гравии. Лорд Волан-де-Морт явился лично. Донос его шпиона был краток и ясен — дитя, способное остановить его триумф, пряталось здесь. Впрочем, вторую группу верных слуг во главе с Беллатрисой он предусмотрительно направил к Лонгботтомам. Полумер Тёмный Лорд не признавал.

Входная дверь коттеджа Поттеров разлетелась в щепки от беззвучного взмаха тисовой палочки.

Но вместо растерянных юнцов в прихожей его встретил пожилой мужчина с фамильным упрямым подбородком и холодным взглядом бывалого воина. Чарлус Поттер стоял посреди холла, держа палочку на изготовку.

– Ты опоздал на чай, Том, – глухо произнёс старик, и воздух вокруг него мгновенно раскалился добела.

Сражение вспыхнуло мгновенно, без приветствий и предупреждений. Это была не школьная дуэль — это была бойня ветеранов. Чарлус дрался с яростью загнанного в угол льва, посылая сложнейшие комбинированные чары, взрывая половицы и превращая летящие осколки в смертоносные лезвия. На какую-то долю секунды Волан-де-Морт почувствовал, как от ледяного ветра чужого проклятия занялась ткань его мантии. Старый дуэлянт был чертовски хорош, опасен и неумолим. Но возраст и иссякающие силы брали своё. Поймав старика на обманном финте и резком смещении тени, Тёмный Лорд оскалился:

– Авада Кедавра!

Зелёная вспышка озарила прихожую ядовитым неоновым светом. Чарлус Поттер рухнул навзничь, его глаза остекленели, уставившись в разбитый потолок.

Перешагнув через труп, Волан-де-Морт стал неторопливо подниматься по лестнице. Наверху его ждала вторая преграда. Дверь детской комнаты с треском распахнулась, обнажив начертанный прямо на полу серебристый круг древнего защитного ритуала. Посреди комнаты стояла Дорея Поттер, урождённая Блэк. В её осанке сквозило ледяное высокомерие чистокровной ведьмы, привыкшей повелевать, а не склоняться.

– Нам не за чем драться, Дорея, – мягко, почти вкрадчиво прошипел Тёмный Лорд, чувствуя древнюю магию, витавшую под потолком. – Отойди в сторону. И как только я закончу дело с угрозой моему будущему, я оставлю твою кровь в покое.

– Твои слова полны дешёвой лжи, Том Марволо Реддл, – губы Дореи искривились в хищном, надменном оскале, которым по праву гордился весь род Блэк.

Красные зрачки мага сузились до тонких щелочек.

– Откуда ты знаешь это имя? Я стёр его из памяти всех живущих, а тех, кто помнил, скормил червям.

– Я провела собственное расследование, – холодно усмехнулась старуха. – Ты любил кичиться родством с Салазаром Слизерином, но древние архивы Хогвартса хранят записи куда дольше, чем тебе кажется, полукровка из приюта. Ты стал уродливым чудовищем, Том, но суть твоя осталась прежней — жалкий, трусливый мальчишка.

Волан-де-Морт замер, разрываясь между глухой яростью и вынужденным уважением. Дорея оказалась в разы опаснее своего сына Джеймса. Тот был поверхностным, наивным дураком, слепо верившим каждому слову Дамблдора. Старшие Поттеры всегда держались нейтралитета, обладая колоссальной мощью. Но сейчас эта мощь стояла у него на пути.

– В последний раз прошу, – процедил он, поднимая тисовую палочку. – Уйди.

– Только через мой труп! – выкрикнула Дорея. – Ты не тронешь моих внуков!

– Да будет так. Авада Кедавра!

Но Дорея не стала ждать удара. Одним неуловимым движением трансфигурировав массивное дубовое кресло в глухую каменную стену, она приняла луч смерти в гранит, разлетевшийся на тысячи раскалённых осколков. В следующую секунду из её палочки вырвался вихрь чёрного пламени, густо замешанный на родовых проклятиях Блэков.

Бой внутри тесной детской был похож на преисподнюю. Дорея не чуралась тёмной магии, её заклятия несли верную смерть, и даже крестражи не спасли бы Волан-де-Морта от потери физической оболочки, попади он под этот могильный шквал. Ему приходилось метаться, беспрерывно аппарируя по комнате, уходя от черных молний и режущих чар. Однако возраст давал о себе знать. Дыхание старой ведьмы сбилось, реакция на миг замедлилась. Заметив эту микроскопическую заминку, Реддл материализовался слева от неё и в упор метнул изумрудную молнию.

Дорея покачнулась и рухнула на ковёр, прикрыв собой вход в манеж.

– Ты была достойным противником, – тихо бросил Тёмный Лорд, глядя на неподвижное тело. – Жаль, что твой род выродился в твоём сыне.

Он шагнул глубже в комнату. В кроватках сидели двое малышей, которым едва исполнилось по пятнадцать месяцев. Черноволосый Гарри с ясными, не по-детски внимательными изумрудными глазами молча смотрел на незнакомца, а его брат Майкл заливался горькими слезами от грохота и запаха гари.

– Ну что ж, детишки, – прошептал Волан-де-Морт. – Возможно, из вас вышли бы великие слуги. Но угрозы должны быть уничтожены в зародыше. Прощайте. Авада Кедавра!

Зелёный луч ослепил комнату. Но стоило магии смерти коснуться серебряного контура начертанного Дореей ритуала, как пространство взвыло. Древняя кровная жертва сплелась с защитой, луч с оглушительным звоном отскочил от ауры черноволосого Гарри и рикошетом ударил прямо в грудь своему создателю.

Дикий, нечеловеческий вопль сотряс Годрикову Лощину. Тело Тёмного Лорда разорвало на атомы бушующей стихией, обрушив часть крыши. Черный клубящийся дух с проклятиями взмыл в ночное небо, даже не заметив, как крошечный, сочащийся тьмой осколок его расколотой души вонзился в свежую рану на лбу Гарри, запечатавшись в форме молнии.

Спустя четверть часа в разрушенный дом ворвались Джеймс и Лили Поттеры в сопровождении Сириуса Блэка и Альбуса Дамблдора. Рыдания Лили эхом разносились по руинам, когда они нашли тела Чарлуса и Дореи. Наверху Джеймс бросился к кроваткам.

Гарри лежал без сознания, его лоб пересекала кровоточащая молния. Майкл же сидел в осколках штукатурки, отчаянно ревя; на его круглом лобике красовалась рваная царапина от обломка балки, формой напоминавшая латинскую букву «V».

– Они живы! О Мерлин, они живы! – прижала к себе рыдающего Майкла Лили.

Дамблдор подошёл ближе, его полумесяцы очков тускло блеснули в лунном свете. Старый волшебник взмахнул палочкой, считывая остаточную ауру. От Гарри веяло удушающей, неестественной тёмной силой — осколок крестража фонил так мощно, что у чувствительного к светлой магии директора перехватило дыхание. Майкл же фонил чистой, истеричной магией стихийного выброса.

План созрел в голове верховного чародея за долю секунды. Пророчество должно исполниться. Миру нужен герой, светлый, понятный, управляемый. Герой, не запятнанный мерзкой аурой темных искусств.

– Джеймс, Лили, – торжественно произнес Альбус, вскинув ладонь. – Возрадуйтесь. Майкл Поттер стал Мальчиком-Который-Выжил. Именно он принял удар и сокрушил Волан-де-Морта.

– Майкл? – прошептал Джеймс, благоговейно глядя на младшего близнеца. – Наш мальчик победил его?

– Да. Но цена велика, – Дамблдор скорбно опустил голову. – Тёмный Лорд вернётся. Его дух жив. Майкл нестабилен, его резерв перегружен победой, ему потребуется всё ваше внимание, все ресурсы рода, чтобы подготовиться к неизбежной битве.

– А что... что с Гарри? – неуверенно спросила Лили, бросив взгляд на бледного первенца.

– Гарри заражён эманациями Тьмы, – Дамблдор покачал головой с отеческой грустью. – Если он останется рядом с братом, тьма внутри него взрастит чудовищную зависть. Он станет угрозой для Майкла. Ради его же блага, ради спасения души Гарри должен расти вдали от магии. У твоей сестры, Лили.

– У Петуньи?! – ужаснулась женщина. – Но Альбус, она ненавидит всё, что связано с нами! Она превратит его жизнь в кошмар!

– Ты недооцениваешь узы крови, девочка моя, – мягко улыбнулся старик, и в его васильковых глазах не было ни капли сомнения. – В мире маглов, вдали от лести и дурной славы, он вырастет скромным, тихим мальчиком. А когда ему исполнится одиннадцать, вы заберёте его обратно, и он с радостью встанет плечом к плечу со своим великим братом. Разве вы можете рисковать судьбой магической Британии?

Джеймс переглянулся с женой. Образ героического сына, спасителя мира, заслонил в их глазах всё остальное. Доводы величайшего светлого мага казались неоспоримыми.

– Мы согласны, директор, – тяжело выдохнул Джеймс.

Той же ночью корзинка с Гарри Поттером была оставлена на пороге дома номер четыре по Тисовой улице. Но перед тем как уйти, Дамблдор достал палочку и наложил на детское ядро сложнейшую систему сдерживающих печатей. Мальчик не должен был стать сильнее брата. Ему суждено было быть лишь тенью, послушным солдатом, когда придёт время. Старик улыбнулся в седую бороду и растворился в ночи.

---

Шесть лет спустя. Литтл Уингинг.

Жизнь Гарри в доме Дурслей не была просто тяжелой — это был ад, методично выстроенный тремя взрослыми садистами и их отпрыском.

Мальчик с удивительной, жуткой ясностью помнил ту ночь. Помнил зелёный свет, запах жжёного мяса, лицо старика в очках-полумесяцах и то, как родные родители отвернулись от него, прижимая к себе пухлого Майкла. Память была его проклятием. Он знал, что его предали. И с каждым ударом дядиного ремня, с каждым ожогом от сковороды, которой тётка Петунья прикладывала его за подгоревший бекон, эта память ковала внутри маленького существа чистую, концентрированную ненависть.

Гарри был для Дурслей домашним рабом. Он убирал, готовил, полол колючие кусты роз, пока его руки не покрывались волдырями и кровью. Стоило ему принести из школы отличную оценку, как Вернон запирал его в чулане под лестницей на трое суток без еды и воды, выбивая «уродство и зазнайство» тяжёлой тростью. Дадли со своей бандой устраивал на него охоту, загоняя за гаражи и избивая бейсбольными битами. Полиция не вмешивалась: брат Вернона работал в окружном участке и аккуратно спускал любые жалобы редких сердобольных соседей в шредер. Дурсли были «образцовой английской семьёй». А Гарри был никем.

21 июля 1987 года выдался душным и ядовито-серым.

Вернон, взбешённый тем, что на его новом автомобиле кто-то оставил царапину, выволок семилетнего худого мальчишку во внутренний двор. В руках здоровяка блеснула толстая пряжка армейского ремня. Удары посыпались градом. Гарри не плакал. Он давно разучился плакать. Он лишь сжимал зубы, сплёвывая кровь на раскалённую плитку, и смотрел на мучителя взглядом загнанного волка.

– Ты сдохнешь здесь, урод! – рычал толстяк. – Сдохнешь, как твои дружки-алкаши!

Когда сознание мальчика начало угасать, внутри его груди что-то лопнуло. Запреты Дамблдора, сковывавшие его ядро, треснули под напором отчаянного нежелания умирать на потеху свиньям.

Сама древняя Магия, преданная британскими вырожденцами, содрогнулась от этой картины. Великая Сила увидела, как её истинного первенца втоптали в грязь ради ложного пророчества и блеска дутых монет. Она услышала его единственную, немую мольбу: «Забери меня отсюда. Куда угодно. Только бы я мог стать сильным».

И Магия ответила.

Пространство двора на Тисовой улице схлопнулось с оглушительным звуком, напоминающим выстрел крупнокалиберной пушки. Вернона Дурсля швырнуло на стену дома, выбив дух, а на месте окровавленного ребёнка закружилась воронка чистой, первозданной пустоты, вырвавшей его из этой вселенной без следа.

---

Альтернативная реальность. Земля. Город Эдо.

В кабинете главы Департамента полиции царил привычный хаос из нераспечатанных отчётов, пустых бутылок из-под саке и гильз. Мацудайра Катакурико, грозный «Дядя для всех полицейских» и правая рука сёгуна, с мрачным видом прикуривал очередную сигарету. Пришельцы Аманто всё сильнее сжимали удавку на шее страны, самурайское сословие уничтожалось на корню, а правительство бакуфу превращалось в цирк марионеток. Мацудайра ненавидел бюрократию. Он любил выпить, пострелять по террористам и свою маленькую дочь Курико.

Внезапно воздух прямо над его лакированным столом разорвало багровыми молниями.

Катакурико среагировал мгновенно: револьвер выскользнул из кобуры быстрее, чем окурок успел упасть из его рта. С громким глухим стуком на стопку секретных донесений шлёпнулось маленькое, исхудавшее человеческое тело.

Мацудайра замер, держа палец на спусковом крючке. Никаких бомб. Никаких чужеродных Аманто. На столе лежал мальчик, на вид лет шести-семи, одетый в грязное, изодранное в клочья тряпьё. Но больше всего генерала поразило другое — всё тело ребёнка представляло собой сплошное месиво из свежих рубцов, глубоких порезов и синяков самых жутких оттенков.

Катакурико медленно опустил револьвер, выпустив струйку дыма.

– Твою мать... – хрипло выдохнул он. – Я, конечно, видел дерьмо в этой жизни, но такое...

Спустя минуту взвыли сирены правительственного кортежа. Шеф полиции лично вез неизвестного найдёныша в центральный закрытый госпиталь Эдо.

---

Два дня лучшие хирурги и биоинженерные капсулы Аманто собирали мальчика по кускам. Были сращены переломанные рёбра, залечены внутренние кровоизлияния, очищена кровь. Когда Гарри открыл глаза, он увидел белый стерильный потолок и мужчину с серыми волосами, в тёмных очках и традиционном хаори, небрежно наброшенном поверх костюма. Мужчина сидел на табурете, листая мангу и пуская дым в открытую форточку.

– Очнулся, мелкий? – Катакурико отложил журнал. – Должен признать, в мой кабинет вламывались по-разному. Через окна, через взрывчатку, через вентиляцию. Но чтобы материализоваться прямо из гребаного воздуха на моих отчётах — такого ещё не было. Был бы я чуть более нервным, ты бы уже кормил червей с тремя дырками во лбу.

Гарри попытался сесть. Тело отозвалось глухой болью, но это была живая боль, не предвещавшая скорой смерти. Его зелёные глаза уставились на Мацудайру с такой смесью настороженности и взрослой ненависти, что шеф полиции невольно хмыкнул.

– Кто ты такой? И кто тебя так разделал? Террористы?

– Меня зовут Гарри, – голос мальчика охрип. – А те люди... родственники. Они звали меня уродом.

– Уродом? – Мацудайра сдвинул очки на кончик носа. – За что?

– За то, что я умею делать вещи, которых они боятся. И за то, что я не такой, как они. Они били меня каждый день.

– А копы куда смотрели? Соседи?

– Брат дяди — полицейский. Он всё скрывал. А соседи думали, что я просто плохой и испорченный ребёнок, – Гарри сжал тонкие пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. – А родители... родители выбросили меня ради брата. Потому что так сказал старый козёл с бородой.

Катакурико молча затянулся. В его мире хватало мерзавцев. Аманто резали людей сотнями, повстанцы взрывали мосты, продажные чиновники торговали страной. Но когда взрослые мужики планомерно уничтожают собственного пацана из-за чужих бредней — это переходило всякие границы. В душе старого вояки что-то щёлкнуло. Его дочери Курико едва исполнился год. Ей нужен был старший брат. А этому миру явно не хватало мужчин с правильной злостью в глазах.

– Слушай сюда, пацан, – Катакурико затушил сигарету о каблук своего ботинка. – У меня есть предложение. Официально ты сдох. Того сопляка Гарри больше нет. Я забираю тебя под свою опеку. Станешь моим сыном.

Гарри замер, не веря своим ушам.

– Вы... вы возьмёте меня? Даже если внутри меня сидит странная сила? Если я опасен?

– Плевать я хотел на твою силу, – оскалился Мацудайра. – В Эдо сейчас каждый второй пришелец умеет стрелять лазерами из задницы. Меня этим не удивишь. Запомни: мужчина должен уметь защищать то, что ему дорого, и без колебаний убивать тех, кто встаёт у него на пути. Я сделаю из тебя человека. Из тебя выйдет отличный клинок.

– Как... как меня теперь будут звать?

Катакурико на секунду задумался, почесав щетину:

– Тетсуя. Мацудайра Тетсуя. «Тетсу» — это железо. Ты пройдёшь через огонь и молот, мелкий, но станешь сталью, которая не ломается. Нравится?

Мальчик медленно повторил про себя новое имя. В нём не было сырости английских туманов, не было лжи Дамблдора и предательства Поттеров. В нём звенел металл.

– Нравится, – твёрдо ответил он. – Спасибо, отец.

– Вот и договорились. А теперь вставай, Тетсуя. Нам предстоит много работы.

---

Двадцать лет спустя. Эдо. Главный штаб Шинсэнгуми.

Если бы кто-то сейчас попытался найти в капитане второго отряда Шинсэнгуми черты забитого мальчика из чулана, его бы подняли на смех.

Мацудайра Тетсуя стоял на крыльце додзё, опёршись на катану в строгих чёрных ножнах. Высокий, широкоплечий, с собранными в небрежный короткий хвост тёмными волосами и пронзительными, как лезвия, изумрудными глазами. Его лоб больше не уродовал уродливый шрам — благодаря пластической хирургии Аманто и годам суровых тренировок метка превратилась в тонкую, едва заметную бледную черту, скрытую чёлкой. На плечах Тетсуи гордо сидел чёрный полицейский мундир с золотой вышивкой — знак элиты «волков Мибу».

Тетсуя прошёл всё. От рядового бойца Рошигуми до капитана отряда прорыва. Его магия, освобождённая от оков и слившаяся с самурайским искусством владения мечом, превратилась в нечто неописуемое: он не пользовался палочками, он напитывал сталь сырой энергией, рассекая врагов вместе с их броневиками.

Но жизнь в Шинсэнгуми состояла не только из славных битв. В основном это был дурдом.

– Капитан Тетсуя! – во внутренний двор с грохотом вкатился Ямадзаки Сагару, держа в руках ракетку для бадминтона. – Замкомандующего Хиджиката снова в бешенстве! Кто-то опять подменил все его запасы майонеза в холодильнике!

Тетсуя даже бровью не повёл, продолжая начищать гарду клинка:

– Я просто заменил этот тошнотворный жир на концентрированный соус хабанеро от шеф-повара с планеты Брокколи. Тоширо полезно прочистить сосуды. А то у него вместо мозгов скоро будет майонезная пробка.

В этот момент из коридора донёсся дикий, полный боли и ярости рёв:

– ТЕТСУЯ-А-А-А! ТЫ СДОХНЕШЬ! СЕППУКУ! НЕМЕДЛЕННО ДЕЛАЙ СЕППУКУ!

Из дверей вылетел Хиджиката Тоширо, из его рта буквально валил густой пар, а лицо цветом напоминало перезрелый помидор. Следом за ним с невозмутимой миной шёл капитан первого отряда Окита Сого, держа на плече огромную базуку.

– Сдаётся мне, Хиджиката-сан пытается выразить вам свою искреннюю признательность, Тетсуя-сан, – монотонно проговорил Сого, плавно наводя прицел базуки... в затылок Тоширо. – Позвольте мне помочь ему упокоиться с миром. Случайная осечка при исполнении, с кем не бывает.

– СОГО, ТВАТЬ, ОПУСТИ СТВОЛ! – заорал замкомандующего, выхватывая катану и одновременно пытаясь залить пылающий рот водой из ведра.

– Прекратите этот балаган! – на крыльцо вышел командир Кондо Исао, сияя широкой улыбкой. – Мы должны быть едины! Мы — гордость Эдо! Кстати, Тетсуя, ты не знаешь, как лучше подкатить к Отае-сан? Я вчера спрятался у неё под татами, чтобы спеть ей серенаду, а она спустила на меня диких собак и сломала мне три ребра... Какая же она страстная женщина!

Тетсуя тяжело вздохнул, помассировав переносицу:

– Кондо-сан, вы не самурай. Вы — волосатый мазохист-сталкер. Рано или поздно её младший брат Шинпачи или этот седовласый бездельник Гинтоки пристрелят вас из жалости.

– Эй, парень, полегче на поворотах насчёт «седовласого бездельника»! – раздался ленивый голос со стороны забора.

На заборе, ковыряя в носу, сидел Саката Гинтоки собственной персоной. Рядом с ним на задних лапах стоял гигантский белый пёс Садахару размером с приличный микроавтобус. Увидев Тетсую, чудовищный зверь радостно гавкнул и, перемахнув через ограду, с размаху приземлился прямо на Кондо, вмяв командира в землю.

– Садахару, фу! – лениво прикрикнул Гинтоки. – Не ешь гориллу, у тебя опять будет несварение. Мы вообще-то пришли по делу. Тетсуя, ты обещал угостить меня парфе за то, что я не стал рассказывать твоему старику Мацудайре, где ты пропадал в прошлую пятницу.

Тетсуя усмехнулся и подошёл к псу. Садахару, который обычно с упоением отгрызал головы любому встречному (включая самого Гинтоки), при виде Тетсуи лишь тихо заурчал и подставил массивную лобастую голову под ладонь мага. Тетсуя мягко почесал его за ухом, пропуская через пальцы тонкие искры магии, успокаивавшие чудовище.

– Твой шантаж не сработает, Гин-сан. Отец и так знает, где я был.

– О-о-о, – протянул Гинтоки, мерзко ухмыляясь. – С той безумной девкой из Мимаваригуми? С этой пожирательницей пончиков, у которой вместо сердца кусок льда? И как продвигается ваш роман киллеров? Вы уже обменялись ударами в сонные артерии?

– Закрой пасть, пока я не скормил тебе твоё сладкое со слабительным, – спокойно бросил Тетсуя. – Ты забыл, как на прошлой неделе просидел в сортире трое суток? Могу повторить.

Гинтоки моментально побледнел и с умным видом уставился в небо:

– Какая прекрасная сегодня погода. Пожалуй, пойду куплю Джамп.

---

Вечером того же дня на крыше штаба Мимаваригуми было тихо. Над городом зажигались неоновые огни, прорезая смолистые сумерки.

Тетсуя сидел на краю карниза, свесив ноги в бездну. Рядом с ним, неслышно шурша чёрной форменной юбкой, опустилась девушка. Длинные тёмно-синие волосы, бездонные, лишённые эмоций глаза цвета запекшейся крови и длинная катана у бедра. Имаи Нобуме. Бывший элитный убийца «Нараку», гроза улиц и вице-командующий враждебной полиции.

Она молча протянула руку и вытащила из бумажного пакета, лежавшего между ними, круглый пончик, густо политый клубничной глазурью.

– Это последний с клубникой, – тихо сказала она, отправляя половину пончика в рот. – Если бы ты попытался его забрать, мне пришлось бы выпустить тебе кишки.

– Ты говоришь это каждый раз, Нобуме, – Тетсуя даже не повернул головы, доставая из пачки сигарету. Он прикурил от кончика собственного пальца, на котором на долю секунды вспыхнул крошечный огонёк беспалочковой магии. – Но пока что мои кишки на месте, а твоя коробка пуста на три четверти.

– Ты удобный, – пробормотала девушка, слизывая глазурь с пальца. – Ты пахнешь железом и пеплом. И ты никогда не пытаешься читать мне нотации, как этот идиот Сасаки.

– Сасаки слишком много думает о чести и элите, – Тетсуя выпустил клуб сизого дыма. – В реальном бою есть только ты и твой враг. Кто сдох — тот и неправ.

Нобуме чуть склонила голову к его плечу, коснувшись виском жесткого сукна его мундира. Это был их предел нежности — двух сломанных в детстве убийц, нашедших друг в друге странный, молчаливый покой. Она знала о нём всё: и о прошлой жизни в другом мире, и о магии, и о предательстве семьи. Ей было плевать на его кровь. Для неё он был Тетсуей — человеком, который приносил ей редкие сладости из лавок Аманто и прикрывал её спину, когда клинки врагов свистели слишком близко.

– Твоё прошлое воняет, – внезапно произнесла она, глядя куда-то вдаль. – Я чувствую этот запах. Как будто старая кровь снова начинает течь.

Тетсуя нахмурился. Последние несколько дней его старый, почти исчезнувший шрам покалывал тупой, ноющей болью. Внутри него шевелилась чужая, забытая магия, натягивая невидимые струны через пространство и время.

– Если прошлое сунется сюда, – холодно ответил он, сжимая рукоять катаны, – я просто разрублю его пополам.

В этот момент за их спинами раздался истошный вопль:

– ЗУРА НА СВЯЗИ! ДЖОЙ ВПЕРЁД!

Грохот взрыва снёс водонапорную башню на соседней крыше. Из клубов дыма выскочил Кацура Котаро с безумным блеском в глазах и связкой гранат на перевесе, а следом за ним семенило нечто нелепое, белое, похожее на гигантскую утку в тапочках — Элизабет, державшая в руках табличку: «Сдавайтесь, цепные псы бакуфу!».

– Не Зура, а Кацура! – заорал повстанец, размахивая бомбой. – Шинсэнгуми, ваше время истекло! Мы освободим Эдо от тирании пришельцев и... ой, привет, Тетсуя. А ты чего тут делаешь? Это свидание?

Снизу с диким рёвом моторов уже неслись патрульные машины.

– СТОЯТЬ, ТЕРРОРИСТЫ! СТРЕЛЯТЬ НА ПОРАЖЕНИЕ! – голос Катакурико, усиленный громкоговорителем, заглушил сирены. – Раз, два... На счёт три стреляю без предупреждения! ТРИ!

Затрещали пулемёты, в ночное небо взмыли осветительные ракеты. В ту же секунду на крышу вылетел Гинтоки с криком: «Кацура, скотина, верни деньги за аренду!», за ним неслись Кагура с зонтиком наперевес и Шинпачи, истошно вопящий от ужаса, а следом по пожарной лестнице карабкался весь состав Шинсэнгуми во главе с Кондо, Хиджикатой и радостным Сого, перезаряжающим гранатомёт. На карнизе также материализовался вечно пьяный и бездомный Хасэгава — Мадао, который просто искал место, где можно переночевать в картонной коробке, и совершенно случайно попал в эпицентр катастрофы.

– Какого чёрта здесь происходит?! – рявкнул Тетсуя, вскакивая на ноги.

Нобуме молча обнажила короткий вакидзаси, доедая последний пончик.

И в этот момент реальность над их головами треснула.

---

Шотландия. Замок Хогвартс. 31 октября 1994 года.

Большой зал гудел от напряжения. Выборы четвёртого чемпиона Турнира Трёх Волшебников только что закончились грандиозным скандалом. Имя Майкла Поттера, четырнадцатилетнего «Мальчика-Который-Выжил», гордости Гриффиндора и всеобщего любимца, вылетело из Кубка Огня четвёртым. Джеймс и Лили Поттеры, приглашённые в качестве почётных гостей, сияли от гордости за преподавательским столом. Сам Дамблдор благодушно улыбался, поглаживая бороду: всё шло строго по его великому плану.

– Майкл Поттер! – торжественно провозгласил директор. – Подойди к нам, мальчик мой!

Но не успел пухлый, холёный подросток с надменной улыбкой сделать и трёх шагов, как пламя в древнем артефакте внезапно сменило цвет с лазурного на грязно-багровый. Чаша затряслась, каменный постамент под ней пошёл глубокими трещинами.

– Альбус? Что происходит? – встревоженно вскочила Лили.

Кубок взвыл, словно раненый зверь. Магический контракт, заключённый много веков назад, не терпел лжи. Кровь, брошенная в пламя под именем «Поттер», требовала первенца рода. Истинного наследника. Магия, связывавшая миры, натянулась до предела, нащупав ту самую нить, которую Дамблдор самонадеянно считал оборванной навсегда.

– Имя... – прохрипел Дамблдор, когда Кубок выплюнул обугленный, пылающий кусок пергамента. – Гарри... Поттер?

Зал замер в гробовой тишине. Джеймс побледнел как полотно. Лили схватилась за сердце.

– Гарри? – прошептал Сириус Блэк, сидевший среди гостей. – Но он же... он у маглов!

Они ждали испуганного, тощего четырнадцатилетнего подростка в лохмотьях.

Вместо этого прямо над столами факультетов пространство буквально разорвало в клочья. Дикий, оглушительный рёв реактивных двигателей, треск автоматных очередей, вой сирен и отборный японский мат обрушились на вековой покой Хогвартса.

– ТРЕВОГА! – закричал Аластор Грюм, вскидывая палочку.

Из гигантского пространственного разлома, круша зачарованные столы Слизерина и Когтеврана, на каменный пол с грохотом вывалилась целая толпа.

Первым с диким воплем: «УБЬЮ-Ю-Ю!» приземлился Хиджиката Тоширо, сжимая в зубах дымящуюся сигарету и размахивая катаной. Следом рух