Приношение из России

Свинцовые тучи над Шотландией висели так низко, что, казалось, цеплялись за острые шпили башен Хогвартса. Воздух был пропитан сыростью, промозглым ветром и тяжелым, почти осязаемым волнением. На парадном крыльце замка собралась внушительная делегация: Альбус Дамблдор в своей мерцающей звездной мантии, надутый от собственной важности министр магии Корнелиус Фадж, величественная мадам Максим и мрачный, кутающийся в меха Игорь Каркаров. Студенты трех школ жались друг к другу, тихо перешептываясь о Турнире Трех Волшебников.

И в этот самый момент само пространство над Черным озером с сухим треском разорвалось.

Небо не озарилось вспышкой. Напротив, прямо из серого марева выплеснулась вязкая, черная, как сырая смоль, субстанция. Она бурлила, сворачиваясь в огромную воронку, из которой пахнуло не холодом и не гарью, а могильной тишиной, вековым покоем и непостижимой, древней мощью.

Охрана министерства схватилась за палочки. Каркаров инстинктивно отступил на полшага, а Дамблдор лишь прищурил свои светлые глаза за очками-половинками.

Из смоляной жижи, не запачкав даже полы одеяний, плавно шагнул человек.

Он был невероятно высок — выше любого из присутствующих магов, даже Каркаров рядом с ним казался подростком. Бледная до синевы кожа, черные волосы чуть ниже плеч и абсолютно черные, лишенные белков и зрачков глаза, смотрящие в самую суть вещей. На голове его покоилась корона из темного металла с высокими, хищными зубцами и шипами. Одет он был во все черное, словно собрался на вечные похороны всего сущего, а из-под распахнутого ворота рубахи виднелись сложные, причудливые татуировки, переплетающиеся с древней вязью заклятий.

Мужчина замер, оглядел собравшихся и отвесил легкий, безупречно вежливый, но оттого еще более жуткий поклон.

– Приветствую вас, господа чародеи, – его голос звучал как шорох сухого праха и шелест облетающих знамен. – Я — Кощей. Бессмертный. Директор школы Колдотворец.

Фадж судорожно сглотнул, прижимая к груди свой котелок:

– К-колдотворец?.. Но вы же… ваша школа… скрыта! Международный статус…

– Колдотворец существует, господин министр, – тонко усмехнулся Кощей, и мертвенный холод его ауры заставил замолчать даже мадам Максим. – И пока вы тешитесь своими маленькими турнирами на три школы, границы мира трещат по швам. Мы наблюдали долго. Слишком долго. Мы пришли пригласить вас к нам. Все три школы. Вместе с министром, преподавателями и избранными студентами. На целый год.

В толпе раздались испуганные вздохи. Европейцы давно привыкли считать Колдотворец мифом, сказкой из темных лесов востока, о которой помнили лишь обрывки легенд. Но перед ними стоял живой царь подземного мира, существо пятитысячелетнего возраста, чья смерть была надежно спрятана там, куда не доберется ни одно заклятие в мире.

– Год обмена опытом? – мягко уточнил Дамблдор, шагнув вперед. – Предложение… неожиданное, владыка Кощей. Но, боюсь, наш Турнир…

– Турнир пройдет у нас, – отрезал Кощей, и в его черных глазах мелькнула насмешка. – Если вы, конечно, не боитесь настоящей магии.

Отказываться перед лицом всей магической Европы было самоубийством для репутации. И спустя несколько часов порталы древней школы уже распахнули свои объятия, перенося ошеломленных иностранцев туда, где законы привычного им мира переставали работать.

---

Колдотворец не был похож на Хогвартс. Это был не замок, а гигантский резной белокаменный кремль, раскинувшийся посреди бескрайней тайги и заснеженных горных кряжей. Воздух здесь звенел от концентрации сырой, первозданной силы.

На высокой галерее главного терема, свесив ноги над головокружительной бездной двора, сидели трое подростков.

– Ну и рожи у них, – фыркнула Женя Зимова, поправляя длинную каштановую косу. Ее тонкие, длинные остроконечные эльфийские уши слегка дернулись от звуков чужой речи, доносящихся снизу. На шее девушки причудливо вился шрам в виде древних рун. Одета она была ярко: в красную рубашку, коричневый топ под ней и свободные красные брюки. На ногах красовались красные кеды, а на голове сидел пышный венок из темно-коричневых и алых георгин. На ее плече дремал упитанный филин с перьями цвета мокрого ясеня. – Гляньте на французиков. Они сейчас в обморок упадут от нашего климата.

– А мне нравится их министр, – лениво протянул Саша Бессмертный. Он сидел, откинувшись на спину, и подбрасывал в руке гладкий черный камень. – Такой пухлый. Интересно, сколько в нем темных проклятий поместится, пока он не лопнет?

Саша выглядел эффектно и опасно: смоляные короткие волосы с абсолютно белой челкой, неестественные глаза с черными белками и зрачками, но с радужкой цвета холодного полнолуния, которая слабо фосфоресцировала. Через его левый глаз от самых корней волос проходил глубокий рваный шрам, ветвящийся по щеке, словно молния. Он носил белую кофту, черную футболку с принтом паутины, черно-белые штаны и массивные ботинки на толстенной подошве, добавлявшие ему заветные четыре сантиметра роста. Голову венчал венок из белых и черных роз. У его ног тихо посапывал черный как ночь волк размером с крупного теленка.

– Не трогай убогих, Пятнышко, папа Ваня ругаться будет, – раздался скрипучий, звонкий и невероятно насмешливый голос.

Говорящий буквально висел в воздухе. Без метлы, без ковра, без малейшей опоры — просто парил в полуметре от пола галереи, скрестив босые ноги по-турецки.

Это был Рома Горыныч.

При взгляде на него у любого иностранца случился бы когнитивный диссонанс. Роме было пятнадцать, но ростом он едва дотягивал до ста сорока девяти сантиметров — абсолютный рекорд школы в категории «самый мелкий». Его ладони и босые ступни были миниатюрными, почти детскими. Шапка буйных рыжих кудрей торчала во все стороны, круглое лицо было густо усыпано веснушками, а за синими стеклами очков прятались нечеловеческие, ярко-желтые драконьи глаза с вертикальными, узкими зрачками. На левом предплечье багровел шрам, с пугающей анатомической точностью повторяющий силуэт летящего трехглавого ящера.

Рома носил мешковатую голубую толстовку сложного кроя, синие джинсы и никогда, ни при каких обстоятельствах, не надевал обувь. На его макушке покоился свежий венок из сиреневых и голубых незабудок.

– Опять висишь, мелочь? – усмехнулся Саша, пихнув друга тяжелым ботинком. – Гравитацию забыл включить?

– Пошел ты, Бессмертный, – Рома оскалился, и от этой улыбки у неподготовленного человека мороз продрал бы по коже. Улыбка Горыныча-младшего не имела ничего общего с добродушием. Это был оскал гениального психопата, собирающего бомбу из куска мыла и часового механизма. – Я пять тысяч лет ждал, пока в нашей семье хоть кто-то, кроме бати, научится летать без костылей. Имею право.

В руках Ромы с безумной скоростью вращалась сложная металлическая сфера. Шестеренки щелкали, тончайшие медные пластины меняли форму, из сердцевины аппарата вырывались крошечные лазурные искры. Рома был абсолютным гением артефакторики и инженерии, оставлявшим далеко позади магловских вундеркиндов вроде Тони Старка. Но гениальность шла рука об руку с полным отсутствием тормозов.

На коленях у Ромы, свернувшись калачиком, спал Пламень — детеныш ископаемого огнедышащего дракона, чешуя которого отливала раскаленным железом. Самый опасный вид на планете лежал у Ромки на животе, тихо посапывая и поджаривая кончик толстовки.

– Рыжик, брось железку, мозги расплавишь, – лениво сказала Женя. – Вон, смотри, индюки из Дурмстранга палками своими стучат. Вояки картонные.

Рома прищурился — особым, тяжелым взглядом, от которого вертикальные зрачки сузились в тончайшие нити. Иностранцев он не любил искренне и со знанием дела. Историю магии Рома знал безупречно, в мельчайших кровавых подробностях, и все эти европейские спесивые рожи вызывали у него лишь острое желание запустить в них экспериментальную гранату с экстрактом корня мандрагоры.

– Чужаки, – протянул Рома с ядовитой, саркастичной усмешкой. – Приперлись со своими палочками. Ходят так, будто это они наш лес сажали. Фу.

– Ой, кто бы говорил про палочки, мистер «я-вчера-взорвал-лабораторию-потому-что-формула-была-скучной», – за спинами подростков раздался мягкий, бархатный голос.

Троица вздрогнула и обернулась.

На галерею вышли родители. И это зрелище в очередной раз доказало бы европейцам, что они попали в совершенно другой мир.

Все шестеро выглядели едва ли старше двадцати лет, хотя каждому перевалило за пять тысячелетий.

Впереди шли директора и завучи. Змей Горыныч — рыжий гигант ростом с Кощея, с такими же горящими желтыми глазами, как у сына, вечно кутающийся в зеленый теплый кафтан, потому что вечно мерз. Рядом с ним вышагивала Ядвига Зимова — высокая, статная ведьма с белыми косами под черной банданой, фиолетовыми насмешливыми глазами и в роскошном сарафане, расшитом серебром. Замыкал шествие сам Кощей, все такой же мрачный и царственный.

А следом за ними шли их законные супруги — три самых светлых, добрых и опасных человека во всей Евразии.

Иван Бессмертный, в прошлом Царевич, сиял пшеничными волосами и ясными голубыми глазами, одетый в черную рубаху с золотой вязью. Рядом улыбался Добрыня Горыныч — русый, зеленоглазый богатырь в стилизованных олимпийских одеждах, ласково поглядывающий на своего рыжего мерзнущего мужа. И Василиса Зимова, Премудрая, в алом парчовом сарафане, ласково перебиравшая пальцами шерстку ласки, сидевшей на ее плече.

– Папа Ваня! – Саша мгновенно подобрался, сбрасывая маску циничного лорда тьмы.

– Батя! Пап! – Рома перевернулся в воздухе, спрыгнул на каменный пол и с легким шлепком босых ног подбежал к Змею и Добрыне. Только рядом с ними его безумная ухмылка таяла, сменяясь абсолютно детской, теплой и искренней улыбкой.

– Привет, Рыжик, – Добрыня сгреб Рому в медвежьи объятия, потрепав копну огненных кудрей. – Опять босиком по граниту? Простудишься ведь, горе ты наше инженерное.

– Не простудится он, у него внутри печка драконья, – проворчал Змей, но сам тут же приобнял сына за плечи, согревая длинными пальцами. На шее у Змея, к слову, все еще красовались следы блестящих магловских наклеек с единорогами, которые Ромка налепил ему еще на прошлой неделе во время семейного чаепития. Змей их принципиально не смывал, утверждая, что это боевой раскрас.

Кощей тем временем скептически посмотрел на Сашу:

– Пятнышко, ты опять надел эти подошвы? Ты в них как на ходулях.

– Нормальные ботинки! – надулся Саша. – Я в них выше Ромки на целых шесть сантиметров!

– Ты и без них выше меня на два сантиметра, шпала недоделанная! – огрызнулся Рома, показав Бессмертному-младшему язык. – Зато я летать умею, а ты только костями греметь!

– Мальчики, не ссорьтесь, – улыбнулся Иван, ласково потрепав Сашу по щеке со шрамом. Кощей, владыка мертвых, гроза живых, при виде улыбки своего блондинистого мужа лишь тихо вздохнул и отвел взгляд. Он прекрасно помнил: если Ваня сердится, то Кощея не спасет даже тот факт, что игла запрятана в яйце, утке и зайце на краю вселенной. Ваня его и сковородкой достанет.

– Ушастик, радость моя, – Василиса обняла Женю, целуя дочь в кончик острого уха. – Как твои зелья?

– Сдала на высший балл, мам, – Женя довольно зажмурилась. – Тетя Яга сказала, что мой паралитический яд пахнет мятой, как надо.

Ядвига хохотнула, сложив руки на груди:

– Конечно, как надо. Моя порода. Ладно, молодежь, сворачивайте балаган. Гости уже расселись в Большом Тереме. Пора показать им, куда они попали.

---

В зале приемов стояла звенящая тишина. Студенты Гриффиндора, Слизерина, Дурмстранга и Шармбатона жались к длинным дубовым столам. Все здесь было чужим: вместо парящих свечей под куполом сияли живые шаровые молнии, вместо каменных стен — вековые бревна с рунической вязью, а воздух пах морозной хвоей и озоном.

Драко Малфой, сидевший во главе стола Слизерина, кривил бледные губы, хотя в глазах его плескался явный страх.

– Дикари какие-то, – прошептал он Пэнси Паркинсон. – Ни мантий приличных, ни порядка. Ты видела их учителей? Они же дети!

Гарри Поттер, сидевший напротив за соседним столом, ничего не ответил, но не мог отвести взгляда от помоста, куда поднимались хозяева школы.

Впереди шли директора, а за ними — трое подростков.

– Смотри, Рон, – тихо шепнула Гермиона, толкнув друга локтем. – Вон те трое… Они не похожи на остальных.

Рома Горыныч шел прямо за отцами. Он лениво перекатывался с пятки на носок босых ног, с абсолютно пустым и холодным лицом рассматривая европейцев. Его синие очки сползли на кончик носа, открывая жуткие желтые белки с вертикальными зрачками. На плече его висел свернувшийся Пламень.

– Эй, шкет! – вдруг раздался насмешливый голос из-за стола Дурмстранга. Крупный парень с эмблемой двуглавого орла ухмыльнулся, оглядывая Ромку. – Ты обувь в сугробе потерял? Или у вас в начальной школе штанов нужного размера не нашлось?

За столами европейцев послышались робкие смешки. Драко Малфой тихо фыркнул.

Рома остановился.

Медленно, невероятно плавно он повернул голову к дурмстранговцу. Саша и Женя мгновенно замерли по бокам, их позы стали хищными. Тень тихо зарычал, обнажая клыки, а филин Ух расправил огромные крылья.

Учителя на помосте даже не пошевелились. Змей Горыныч лишь усмехнулся в бороду, а Добрыня сокрушенно покачал головой: «Ну всё, началось».

Рома не стал доставать палочку. У него ее вообще не было.

Он просто оскалился.

Это была та самая улыбка. Нечеловеческая, пугающая, абсолютно безумная улыбка существа, которое видит мир как набор уравнений и знает, какую именно переменную нужно стереть, чтобы всё вокруг взлетело на воздух. Из горла Ромы вырвался сухой, каркающий, дребезжащий смех настоящего психопата, от которого у Рона Уизли волосы на затылке встали дыбом.

– Обувь? – переспросил Рома. Его голос внезапно разнесся по всему залу, усиленный не магией заклятия «Сонорус», а странным вибрационным резонансом металла в его карманах. – Обувь нужна тем, кто ходит по земле, громила. А ты, я погляжу, интеллектом не изуродован? Историю Тридцатилетней войны напомнить, или сам вспомнишь, как твои предки в наших болотах гнили?

Дурмстранговец дернулся, вскакивая и выхватывая палочку:

– Да я тебя…

– Стой.

Слово не было громким, но каменный пол терема мелко задрожал.

Рома медленно оторвался от пола на метр. Без звука. Без единого движения. Вокруг его босых ступней закружились крошечные огненные смерчи. Спящий на плече Пламень лениво приоткрыл один алый глаз, и температура в зале мгновенно подскочила на десяток градусов — так, что у мадам Максим затрещали шелка.

– Ромка, фу, – лениво бросил с помоста Змей Горыныч, почесывая щеку с наклейкой розового пони. – Не жги паркет, Добрынюшка только вчера мастикой натер.

– Рыжик, сядь на место, – мягко, но с железной ноткой добавил Добрыня.

Рома мгновенно моргнул. Огонь пропал. Желтые глаза за синими стеклами очков снова стали насмешливыми и почти человеческими. Он плавно опустился босыми пятками на доски, показал дурмстранговцу неприличный жест, который явно не изучали в европейских пансионах, и как ни в чем не бывало пошел к столу своего отделения — столу Ярила, где уже радостно свистели и аплодировали студенты в сине-голубых мантиях.

Саша Бессмертный, проходя мимо застывшего Малфоя, наклонился к нему так близко, что тот почувствовал запах могильной земли и холодной стали:

– Не советую злить Рыжика, блондинчик. Он у нас математик. Он тебя на ноль помножит — никто даже костей не соберет.

– Пятнышко, за стол! – крикнул Иван Бессмертный, покачивая головой, но в его глазах плясали веселые чертики.

– Иду, пап! – отозвался Саша и с гордым видом, стуча своими четырехсантиметровыми платформами, пошагал к черно-белому столу Хорса.

Женя Зимова лишь закатила глаза, поправила венок из георгин и, подмигнув на прощание бледной, как полотно, Гермионе Грейнджер, легко побежала к своим — к красно-коричневым знаменам Сварога, где ее уже ждали друзья-артефакторы.

Кощей Бессмертный поднялся со своего трона во главе зала. Его черные глаза скользнули по онемевшим европейским делегациям.

– Добро пожаловать в Колдотворец, господа, – произнес он, и тени в углах зала шевельнулись, приветствуя повелителя. – Надеюсь, ваш год здесь будет… незабываемым. Если, конечно, вы доживете до весны.

Гарри Поттер переглянулся с Роном. Рон был белее снега за окном.

– Гарри, – прошептал Уизли, судорожно сжимая кулаки. – Мне кажется… Турнир Трех Волшебников был не такой уж и плохой идеей. Верните нас к драконам. Пожалуйста.

А за сине-голубым столом Ярила Рома Горыныч уже с аппетитом уплетал пирог с морошкой, одной рукой скармливая кусочки мяса смертоносному дракону, а второй — чертя на салфетке чертеж устройства, способного в теории аннигилировать половину Хогвартса. Просто так. Ради чистой науки.