Востряная принцесса в лапах Дикого.

Бронированный автомобиль мягко покачивало на ухабах старой лесной дороги, отделявшей предгорья от неприступных восточных границ. В салоне пахло терпкими восточными маслами, сладким сандалом и дамасской розой — ароматом, который следовал за принцессой Алейной повсюду. Дочь могущественного хана, правителя империи Азербайджана, задумчиво смотрела в затемнённое окно, подперев аккуратный подбородок тонкой ладонью с идеальным маникюром.

В двадцать лет она обладала силой, перед которой склонялись влиятельнейшие вельможи двора: абсолютной, обезоруживающей красотой. Лицо девушки казалось выточенным искуснейшим мастером из чистейшего алебастра — нежные, мягкие черты, чувственные пухлые губы цвета спелой черешни, аккуратный, чуть вздёрнутый носик и густые ресницы, отбрасывавшие глубокие тени на щёки. Её тёмно-карие глаза сияли живым, непокорным огнём. Сотни знатных женихов осыпали порог её дворца драгоценностями, моля о благосклонности, но Алейна лишь одаривала их лёгкой, кокетливой улыбкой — и больше никогда не позволяла приблизиться. За её внешней хрупкостью и ангельским обликом скрывался упрямый, дерзкий нрав, доставшийся от отца.

Внезапный скрежет металла разорвал тишину. Машину с силой повело в сторону; послышался глухой хлопок лопнувшей шины, двигатель захлебнулся, и тяжёлый внедорожник юзом вынесло на обочину, зажав между вековыми соснами.

Алейна едва успела ухватиться за кожаную ручку над дверью, когда машина замерла. Сердце испуганно пропустило удар.

– Ваше Высочество, оставайтесь внутри! – резко скомандовал Мурад, начальник её личной охраны.

Трое рослых телохранителей, преданных псов хана, выхватили оружие и одновременно распахнули двери, готовые принять бой. Но вместо автоматных очередей или криков воздух рассёк едва слышный свист.

Сухой, безжалостный треск.

Три чёрные оперенные стрелы, пущенные с нечеловеческой точностью и убойной силой, пробили грудь каждого из бойцов прямо в область сердца. Мужчины даже не успели вскрикнуть — они рухнули на сырую землю замертво, испустив последний хрип.

Алейна зажала рот обеими ладонями, сдерживая рвущийся наружу крик ужаса. Её глаза расширились. Ни звука. Ни шагов, ни перезарядки оружия. Нападавшие словно растворились в сумерках, сделав своё дело: хладнокровно отрезали её от всякой защиты и оставили одну посреди безлюдной глуши.

Минуты тянулись как вечность. Наконец, понимая, что в разбитой машине она остаётся идеальной мишенью, принцесса осторожно толкнула дверцу.

Холодный вечерний воздух ударил в лицо, заставив кожу покрыться мурашками. Ветер набирал силу, шевеля густые шоколадные локоны, рассыпавшиеся по её плечам. На Алейне было тяжёлое придворное платье глубокого бордового оттенка, расшитое золотой нитью по корсету; плотная ткань тянула вниз, не спасая от пронизывающей сырости надвигающейся ночи.

Она взглянула на тела верных стражей, и к горлу подкатил ком. Отвернувшись, девушка судорожно вдохнула и обняла себя за плечи. Что делать? Куда идти? Империя Азербайджана веками вела непримиримую, ожесточённую войну с Арменией, а союзная ей Греция держала на границах свои самые свирепые легионы. Этот лес был ничейной, проклятой землёй.

Подхватив тяжёлый подол бордового платья, Алейна побрела по едва заметной тропе. Тонкие туфли скользили по влажной листве и камням, холод пробирал до костей. Спустя полчаса блуждания сквозь ветви мелькнули огни костров, и ветер донёс резкий запах гари, табака и ружейного пороха.

Принцесса замерла за широким стволом дуба. Впереди раскинулся военный лагерь. Ровные ряды брезентовых палаток, флаги, на которых угадывались греческие символы, глухой лязг стали и грубый говор часовых. Она попала прямо в пасть врагу.

Греция. Военная машина союзников её заклятых противников.

Внезапно с тропинки послышались тяжёлые шаги. Алейна юркнула за серую полуразрушенную каменную колонну какого-то древнего святилища, затаив дыхание. Двое немолодых мужчин в строгих офицерских мундирах прошли совсем рядом, оживлённо споря на резком греческом языке. Камень холодил спину даже сквозь бархат платья. Её сердце колотилось так яростно, что, казалось, его стук эхом разносится по всему лесу.

Как только офицеры скрылись за поворотом, вдалеке зазвучали новые голоса приближающегося патруля. Теряя самообладание от паники, принцесса метнулась к ближайшей крупной палатке, стоявшей чуть в стороне на возвышении, и юркнула под плотный тёмный полог.

Здесь царил полумрак, но было заметно теплее. Пахло кожей, оружейной смазкой, терпким ароматом крепкого греческого вина и горьким полынный табаком.

Переведя дух, Алейна начала испуганно осматриваться, пока глаза привыкали к скудному свету керосиновой лампы, стоявшей на дубовом столе. На столешнице лежали развёрнутые карты с пометками алых чернил, рядом высились стопки патронных коробок, лежали несколько длинных боевых ножей с хищными зазубринами и массивный короткий меч. В углу виднелась простая солдатская койка, застеленная грубой шерстью.

Это была не просто палатка. Это было логово командира.

Осознание ледяной волной окатило девушку с головы до ног. Нужно бежать. Немедленно. Она сделала шаг назад, спиной к выходу, намереваясь выскользнуть наружу, но сделав второй шаг, со всего маху натолкнулась на что-то несокрушимо твёрдое, горячее и живое.

Она врезалась в широкую мужскую грудь, твердую, точно гранитная плита.

Алейна застыла, не в силах даже вскрикнуть. Над её макушкой, обдавая ухо и шею обжигающим жаром, раздалось тяжёлое, размеренное дыхание. Запах чужой силы, свежей хвои, пороха и мороза мгновенно окутал её, парализуя волю.

Мужская ладонь — огромная, мозолистая, с длинными пальцами воина — медленно и властно опустилась ей на плечо, стиснув дорогую бордовую ткань. Хватка была железной. Ни малейшего шанса вырваться.

– И какая же птица залетела ко мне в силки? – низкий, хрипловатый голос прозвучал прямо над её ухом на безупречном, хоть и жестком международном наречии. В этих звуках сквозила холодная, хищная насмешка.

Пальцы на её плече сжались чуть сильнее, заставляя Алейну медленно развернуться.

Она подняла взгляд и затаила дыхание. Перед ней возвышался мужчина, чья мощь подавляла всё вокруг. Высокий, широкоплечий, со скульптурно вылепленными мышцами, едва скрытыми под расстёгнутым чёрным кителем, он казался воплощением древнего бога войны. Короткие светлые волосы были слегка взъерошены, резкие, мужественные черты лица не выражали ни капли мягкости, а на щеке темнел старый тонкий шрам. Но страшнее всего были его глаза — глубокого, почти чернильно-тёмного синего цвета, холодные, как зимнее море у скал Эллады.

Костас Демас.

Даже во дворце отца шептались об этом чудовище. Лучший солдат Греции, человек, которого король почитал за живой щит державы, а враги звали не иначе как «Дикий». Беспощадный командир, не знавший поражений, перед которым трепетали даже седые генералы.

Синие глаза Демаса медленно скользнули по её фигуре. Он оценил роскошное, расшитое золотом бордовое платье, тонкую талию, растрёпанные шелковистые волны шоколадных волос и, наконец, впился взглядом в её лицо.

На его губах заиграла едва заметная, жестокая усмешка.

– Надо же, – протянул он, не отпуская её плеча. – Шёлк, бархат, восточные благовония... и лицо, которое стоит половины казны восточного хана. Ты не простая шпионка, девчонка.

Алейна почувствовала, как страх внутри неё сменяется кипящей, фамильной гордостью. Она была дочерью великого правителя, а не бессловесной рабыней. Гордо вскинув подбородок, она с вызовом посмотрела в его ледяные глаза, несмотря на бешеный стук сердца.

– Убери руки, грек, – её мелодичный голос прозвучал неожиданно твёрдо и звонко, разрушая тишину палатки. – Ты говоришь с дочерью хана. И если хоть один твой волос коснётся меня без моего согласия, мой отец сожжёт твои лагеря дотла.

Костас замер. Бровь воина медленно поползла вверх. Ни один человек в этом лагере — ни один солдат во всей греческой армии — не смел повышать на него голос. А эта миниатюрная восточная красавица, ростом едва достававшая ему до груди, стояла перед ним безоружная и смела отдавать приказы.

Вместо ярости в глубине синих глаз вспыхнул опасный, хищный интерес.

– Вот как? – Костас сделал шаг вперёд, вынуждая её отступить, пока спина Алейны не упёрлась в массивный деревянный столб, поддерживавший свод шатра.

Он навис над ней, уперев одну руку в дерево прямо над её головой, отрезая все пути к бегству. Он был слишком близко. Алейна чувствовала жар, исходивший от его тела, и видела каждую черточку его сурового лица.

– Значит, слухи не лгут, – тихо проговорил Демас, склоняясь чуть ниже. Его голос вибрировал, отдаваясь в её груди. – Принцесса Алейна. Цветок Востока. Говорят, сотни знатных глупцов ползают у твоих ног, вымаливая один лишь взгляд.

– Тебе до них далеко, – дерзко парировала она, сжимая кулаки в складках тяжелого платья, стараясь не выдать дрожи в коленях. – Ты всего лишь наёмный пес чужой войны.

Взгляд Костаса потемнел, превращаясь в грозовую бездну. Медленно, с леденящей душу неторопливостью, он протянул руку в чёрной кожаной перчатке и кончиками пальцев коснулся её подбородка, заставляя девушку запрокинуть голову. Прикосновение было властным, но удивительно осторожным — словно зверь примеривался к хрупкой добыче, решая, сломать её сразу или поиграть.

– Я пес, который рвёт глотки львам твоего отца, маленькая принцесса, – почти шёпотом произнёс он. – И сейчас ты находишься в моем логове.

– Нападать из засады стрелами — это у вас зовётся доблестью? – бросила она ему в лицо, сверкая карими глазами. – Моя охрана... это твоих рук дело?

Костас чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло мгновенное недоумение, тут же сменившееся непроницаемой маской.

– Если бы это были мои люди, стрелы достались бы и тебе. Я не оставляю трофеи бродить по ночному лесу без присмотра. Но судьба, кажется, решила сделать мне подарок. Союзники в Ереване щедро заплатят за тебя. А король в Афинах сочтёт твою поимку концом этой затянувшейся войны.

– Я скорее перережу себе горло твоим же клинком, чем стану вашей разменной монетой! – выплюнула Алейна, попытавшись оттолкнуть его железную грудь обеими руками.

Но сдвинуть Костаса было всё равно что пытаться сдвинуть скалу. Он даже не шелохнулся от её удара. Лишь усмехнулся — открыто, дерзко, демонстрируя ровные белые зубы.

– Дикая кошка, – хмыкнул он, перехватывая её тонкие запястья одной рукой и прижимая их к столбу над её головой. Второй рукой он убрал с её лица прядь шоколадных волос, скользнув пальцем по нежной, пылающей щеке. – Ангельское лицо и ядовитый язык. Мне говорили, что ты капризная кукла, но ты куда интереснее.

– Отпусти меня! – выдохнула она, задыхаясь от ярости и странного, обжигающего чувства беспомощности, которое охватило всё её существо.

– Здесь командую я, – отрезал Дикий, и тон его стал предельно холодным, не терпящим возражений. – Ты останешься здесь. Будешь молчать и делать то, что я скажу. Попробуешь сбежать — свяжу и брошу в повозку к обозникам. Поняла меня?

Алейна сжала челюсти так, что заболели зубы. Она ненавидела его. Ненавидела эту непоколебимую уверенность, эту чудовищную силу, эти насмешливые синие глаза, которые смотрели на неё не как на великую принцессу, а как на пойманную птицу.

– Ты пожалеешь об этом, грек, – процедила она сквозь зубы.

– Возможно, – Костас медленно разжал пальцы, отпуская её руки, но не отодвинулся ни на дюйм, продолжая возвышаться над ней тёмной, непреодолимой стеной. – Но сегодня ночью сожалеть будешь ты. Садись на кровать и не двигайся. Ночь будет долгой.

Он развернулся и подошёл к столу, налив себе в медный кубок вина, словно в его палатке не находилась самая ценная пленница на всем восточном фронте.

Алейна осталась стоять у столба, растирая покрасневшие запястья. Её била мелкая дрожь, но в глубине души, сквозь ледяной ужас своего положения, разгоралось нечто новое. Опасное, острое пламя.

Война между их мирами только что перестала быть противостоянием империй на пожелтевших картах. Теперь эта война разворачивалась здесь, в полумраке палатки, между гордой дочерью Востока и человеком, которого звали Диким. И сдаваться Алейна не собиралась.