Слепой мечник

Холодный октябрьский туман стелился по холмам Годриковой Впадины, словно саван, предвещающий неминуемую погибель. В воздухе витал запах сырой листвы, гари и надвигающейся грозы, не имеющей ничего общего с капризами природы. Это была гроза магическая — тяжелая, ядовитая, сочащаяся чистой, незамутненной ненавистью.

В старинном особняке Поттеров раздался оглушительный грохот. Входные дубовые двери, зачарованные десятками древних защитных чар, разлетелись в щепки, осыпав холл дождем из острых осколков. На пороге возникла высокая фигура в развевающейся черной мантии. Безносое, змееподобное лицо Темного Лорда освещалось тусклым светом коридорных бра, а его алые глаза горели триумфом.

– Отступи, чудовище! – раздался яростный рев Чарлуса Поттера.

Старый лорд, ветеран множества сражений, стоял на пути незваного гостя. В его руке фамильная палочка сверкала ослепительным пламенем. Он не стал тратить время на пустые слова. Заклинания сорвались с кончика древка веером смертоносных дуг: трансфигурированные лезвия из воздуха, потоки кипящей лавы, режущие проклятия, способные рассечь камень толщиной в фут. Чарлус сражался как лев, защищающий свое логово. На мгновение показалось, что он действительно сможет оттеснить Волан-де-Морта обратно в ночь, заставить захлебнуться в собственной спеси.

Но Темный Лорд был на пике своего могущества. Он скользил среди огня и стали с нечеловеческой грацией, блокируя и отражая удары щитами темного инферно. Когда Чарлус на долю секунды замешкался, восстанавливая сбившееся старческое дыхание, зеленая вспышка озарила прихожую.

– Авада Кедавра, – прошипел Волан-де-Морт.

Тело Чарлуса Поттера безжизненным грузом рухнуло на ковер. Даже в смерти его невидящие глаза оставались устремлены на лестницу, ведущую на второй этаж.

Там, наверху, уже щелкнул тяжелый засов. Дорея Поттер, урожденная Блэк, знала, что времени почти не осталось. Ее руки двигались с безупречной, ледяной точностью, присущей лишь отпрыскам древнейшего и благороднейшего дома. Кровью, капнувшей с надрезанной ладони, она завершала сложнейший рунический круг на полу детской спальни. Это была магия жертвы, соединенная с родовой защитой Блэков — запретная, тяжелая, требующая жизни ради спасения потомков.

Дверь спальни сотряслась от удара и распахнулась, слетев с петель. На пороге стоял убийца ее мужа.

– Нам нет нужды проливать кровь понапрасну, Дорея, – вкрадчиво произнес Волан-де-Морт, скользя взглядом по рунам на полу. – Отойди в сторону. И как только я закончу дело, я оставлю тебя и память о твоем роде в покое.

– Твои слова полны лжи, Волан-де-Морт. Или мне лучше называть тебя Томом Марволо Реддлом? – с леденящим презрением бросила Дорея. Ее тонкие губы изогнулись в оскале, достойном лучших традиций дома Блэк.

Змеиные глаза мага сузились, в них плеснула неподдельная ярость.

– Откуда тебе известно это имя? Я уничтожил всех, кто смел помнить о моем ничтожном магловском прошлом!

– Моя дочь провела небольшое расследование, – холодно усмехнулась Дорея. – Будучи знакома с иными магическими системами за пределами этой убогой островной резервации, ей не составило труда сопоставить твою родословную, твои нелепые бахвальства происхождением от Салазара и архивные списки выпускников Хогвартса. Она поняла, что ты из себя представляешь. Жалкий полукровка с манией величия.

Волан-де-Морт замер. Внутри него боролись бешенство от раскрытой тайны и темное уважение к интеллекту противницы. Джеймс Поттер был мальчишкой, напыщенным глупцом, слепо молящимся на каждое слово Дамблдора. Но старшие Поттеры и Блэки всегда представляли опасность.

– В последний раз прошу, – процедил Темный Лорд, поднимая палочку. – Уйди с дороги. Я здесь ради того, чтобы устранить угрозу своей власти.

– Только через мой труп! – выкрикнула Дорея. – Ты не тронешь моих внуков!

– Да будет так.

Бой в тесной детской вспыхнул мгновенно. Дорея не защищалась привычными белыми щитами. С ее палочки срывались фамильные проклятия дома Блэк: черные плети некротической энергии, кровяные стрелы, распадающиеся в воздухе на тысячи ядовитых игл. Она трансфигурировала обломки мебели в монолитные базальтовые преграды, гасящие «Авады», двигалась быстро, обманчиво, целясь в сочленения доспехов и в горло врага.

Но годы брали свое. Сердце пожилой волшебницы сбоило, дыхание становилось рваным. Волан-де-Морт уловил эту слабость. Его тело превратилось в клубящийся черный дым, аппаратные скачки стали молниеносными. Возникнув слева от Дореи в тот миг, когда она разворачивала палочку для контратаки, он прошептал смертный приговор:

– Авада Кедавра.

Изумрудный свет ударил ей в грудь. Дорея покачнулась и медленно осела на пол, так и не выпустив палочки из окоченевших пальцев.

– Ты была достойным противником, – тихо произнес Темный Лорд, переступая через тело. – Жаль. Твое поколение доказывало силу чистой крови, но твои потомки слишком размякли.

Он перевел взор на две детские кроватки. В одной из них испуганно хныкал пятнадцатимесячный Годрик, сжимающий плюшевого льва. В другой сидел четырехлетний Гарри. Черноволосый мальчик не плакал. В его необычайно ярких зеленых глазах не было детского страха — лишь застывшее, взрослое понимание катастрофы. Гарри обладал эйдетической памятью: он помнил каждый день, каждый звук, каждый образ с самого момента своего рождения.

– Ну что ж, детишки, – прошипел Волан-де-Морт, направляя палочку на младенца. – Один из вас должен был стать моей погибелью. Какая ирония.

Маленький Гарри перемахнул через деревянные прутья своей кроватки и бросился вперед.

– Не смей трогать моего брата! – закричал ребенок, сжимая крошечные кулаки и пытаясь ударить мага в бедро.

Лорд презрительно взмахнул рукой, отшвыривая мальчика кинетическим импульсом к стене.

– Ты храбрый щенок. И за это я заставлю тебя смотреть, как умирает твоя кровь, прежде чем убить тебя самого.

Палочка опустилась на уровень лба Годрика. С губ сорвалось проклятие:

– Авада Кедавра!

Но в ту же секунду Гарри, превозмогая боль в ушибленном плече, метнулся наперерез, заслоняя брата собственным телом. Его босые ноги наступили прямо в центр начертанного Дореей рунического круга.

Древняя кровная защита срезонировала с яростной, абсолютной готовностью ребенка пожертвовать собой. Руны на дубовом полу вспыхнули багрово-золотым светом. Пространство зазвенело, словно натянутая струна гигантской арфы. Зеленый луч смерти врезался в сияющий невидимый купол перед грудью Гарри, преломился и с диким визгом рикошетом устремился обратно в своего создателя.

Волан-де-Морт успел лишь распахнуть глаза в неописуемом ужасе. Заклятие ударило его в солнечное сплетение. Тело Темного Лорда стало рваться изнутри, осыпаясь пеплом и горящей плотью. Дом сотряс мощнейший взрыв. Взрывная волна снесла часть крыши, а осколок разрушенной души разорванного мага откололся и метнулся вперед, вонзившись в лоб Гарри раскаленным гвоздем и выжигая шрам в форме молнии. Другой обломок кирпича отлетел в Годрика, оставив на его лбу глубокий порез в виде латинской буквы «V».

Тень Лорда с воплем бессильной злобы взвилась в ночное небо и растаяла во тьме.

Спустя считанные минуты в полуразрушенном доме появились четверо: Альбус Дамблдор, Сириус Блэк, бледный Джеймс Поттер и рыдающая Лили.

– Мама! Отец! – кричал Джеймс, падая на колени возле лестницы.

Лили влетела на второй этаж, бросаясь к детям.

– Они живы! Мерлин, они живы! Но Дорея…

Дамблдор вошел следом, его взгляд скользнул по пеплу, рунам и застывшим фигурам внуков Поттеров. Старый волшебник подошел ближе, его палочка засветилась мягким диагностическим светом. Он быстро просканировал Годрика: мальчик был напуган, его магическое ядро пульсировало ярким, хоть и нестабильным светом, а на лбу кровоточила рана в виде «V» — как символ победы.

Затем Дамблдор коснулся виска Гарри, который лежал на полу без сознания.

Директор нахмурился. То, что он увидел, ошеломило его и вызвало отторжение. Магического ядра в привычном понимании у мальчика больше не было. Казалось, оно взорвалось, разбилось на осколки и растеклось по телу сложной, чужеродной сетью. Старик вспомнил древние трактаты магов Востока и Часовой Башни: такое строение каналов встречалось у носителей так называемых магических цепей. У Гарри пробудились ровно двадцать три цепи, вернув древнейшее наследие рода, утраченное столетия назад. Но для традиционной британской магии это выглядело как катастрофа. В глазах Дамблдора ребенок стал сквибом — искалеченным, неспособным использовать палочку сосудом, от чьего шрама к тому же фонило грязной, темной эманацией крестража.

Директор тяжело вздохнул, его лицо приняло скорбное, но непоколебимое выражение.

– Годрик Поттер стал «Мальчиком, который выжил», – торжественно объявил он вошедшему Джеймсу.

– Что это значит, Альбус? – с трепетом спросил отец.

– Это значит, что именно Годрик отразил атаку Волан-де-Морта. Метка на его лбу подтверждает свершение пророчества. Именно ему суждено однажды окончательно сокрушить Тьму.

– Война… окончена? – всхлипнула Лили, прижимая младшего сына к груди.

– Нет, Лили. Тьма лишь отступила. Лорд вернется. И нам предстоит вырастить воина, готового принять этот бой. Однако… есть осложнение.

– Какое? – насторожился Джеймс.

– Гарри, – Дамблдор скорбно опустил голову. – Его магическое ядро полностью уничтожено взрывом. Он стал сквибом. Хуже того, его аура повреждена темным проклятием. Рядом с братом его нестабильность будет разрушать магию Годрика.

– Сквиб? – в голосе Джеймса прорезалось неприкрытое разочарование и брезгливость. Для чистокровного аристократа, даже позиционирующего себя «светлым», сын-сквиб был несмываемым позором. – И что нам делать? Магический мир разорвет его на части. Чистокровные будут насмехаться, а пресса превратит нашу жизнь в ад.

– Выход есть, мой мальчик, – Дамблдор мягко улыбнулся сквозь очки-половинки. – Гарри нужно отправить в мир маглов. К твоей сестре, Лили. Там он будет в безопасности, вдали от интриг и опасности мести Пожирателей.

– Но Альбус! – вскричала Лили. – Петунья ненавидит магию! Она ненавидит меня! Она никогда не примет Гарри!

– Полно тебе, девочка моя. Кровь не водица. Гарри теперь обычный ребенок. Петунья позаботится о нем. А ты должна посвятить всю себя обучению Избранного. Судьба мира лежит на плечах Годрика.

Джеймс положил руку на плечо жены.

– Директор прав, Лили. Мы не можем рисковать Годриком. А Гарри… мы навестим его, когда все закончится. Когда Лорд падет навсегда.

Лили посмотрела на бледное лицо старшего сына. Сердце ее разрывалось, но доводы мужа и величайшего мага эпохи казались непреложными. Скрепя сердце, опустив голову, она кивнула:

– Хорошо… Мы согласны.

Никто из них не заметил, что ресницы Гарри дрогнули. Его эйдетическая память запечатлела каждое слово. Каждое предательское оправдание матери. Холодное пренебрежение отца. Приторный, фальшивый блеск в глазах старика с длинной бородой. Мальчик запомнил это навсегда.

Спустя сутки завернутого в ветхое одеяло четырехлетнего ребенка оставили на пороге дома номер четыре по Тисовой улице. Без объяснений, без ласки — лишь с запечатанным конвертом в руках.

---

Два года спустя. 1 июля 2005 года. Япония, лесистые склоны на окраинах Токио.

Два года на Тисовой улице стали для Гарри персональным филиалом ада.

Он не был для Дурслей племянником. Он был бесплатным слугой, вещью, громоотводом для их комплексов и злобы. Его заставляли готовить, убирать, пропалывать сад под палящим солнцем. В начальной школе учителя поражались гениальности мальчика, схватывающего программы на лету, но стоило Вернону и Петунье узнать об успехах племянника, превосходящих их обожаемого увальня Дадли, как следовало жестокое наказание. Гарри избивали ремнем, тяжелой чугунной сковородой, запирали в темном чулане под лестницей на хлебе и воде. Дадли со своей бандой сделал охоту на кузена своим главным развлечением.

Единственным, что спасало рассудок мальчика, были те самые двадцать три магические цепи. Ночью, задыхаясь от боли в сломанных ребрах, Гарри инстинктивно пускал по ним внутреннюю жизненную силу — прану. Он не умел колдовать, но научился укреплять кости и притуплять боль.

Но Вернону этого было мало. Бизнес Дурсля по продаже сверл неожиданно потребовал командировки в Японию — переговоры с иностранными партнерами затянулись на две недели. Взять Гарри с собой пришлось лишь потому, что соседка миссис Фигг сломала ногу, а оставить «ненормального» одного Дурсли побоялись: вдруг спалит дом?

И именно на бесплодных, скалистых горных тропах близ Токио воспаленный мозг Вернона родил окончательное решение проблемы.

Джип, взятый напрокат, затормозил у глухого обрыва. Внизу, на глубине добрых сорока метров, шумела мелкая горная речка, а из дна ущелья торчали острые гранитные зубья скал. Вокруг стоял глухой бамбуковый лес. Ни души.

– Вылезай, уродец, – грубо скомандовал Вернон, выволакивая шестилетнего Гарри за воротник истерзанной рубашки.

– Дядя Вернон, зачем мы здесь? – тихо спросил мальчик. Его голос был хриплым от постоянной жажды.

– За тем, чтобы поставить точку, – оскалился грузный мужчина. В его глазах читалось безумие человека, решившегося на преступление и опьяненного собственной безнаказанностью.

Вернон вытащил из кармана куртки пластиковую бутылку без этикетки. Резкий, удушливый запах едкой кислоты и технического растворителя ударил Гарри в нос.

– Ты всегда смотрел на нас этими своими паскудными глазами! Словно ты лучше нас! Знаешь все наперед! – прорычал Дурсль. – Посмотрим, как ты будешь смотреть в аду!

Прежде чем Гарри успел среагировать, тяжелая рука Вернона прижала его затылок к капоту машины. Пальцы взрослого мужчины клещами сжали челюсти ребенка. Вторая рука откупорила пробку.

– Нет! – успел выдохнуть Гарри.

Едкая, шипящая дрянь выплеснулась прямо ему в лицо.

Дикая, неописуемая, разрывающая мозг агония затопила сознание. Гарри закричал — так, как не кричал никогда в жизни. Химикаты разъедали нежную роговицу, вскипали на глазных яблоках, проникали сквозь сосуды, выжигая зрительные нервы и навсегда лишая его дневного света. Кровь хлынула из глазных впадин, смешиваясь с химической жижей. В этой адской боли его магические цепи взвыли, выбросив волну энергии в попытке спасти ткани, но смогли лишь одно: изменить структуру выжженных зрачков, окрасив их в мертвенно-багряный, кровавый цвет. Зрение ушло навсегда. Наступила абсолютная, звенящая тьма.

– Заткнись, мразь! – испугавшись собственного поступка и громкого крика, Вернон схватил ослепшего мальчика за волосы и поволок к краю обрыва.

– Пока, уродец. Передавай привет своим чокнутым родителям.

Толчок в спину.

Земля ушла из-под ног. Несколько секунд свистящего падения в пустоте — и сокрушительный удар о скалы.

Раздался сухой хруст ломающихся костей. Обе ноги и левая рука вывернулись под неестественными углами. Острый выступ гранитной глыбы вошел в живот сбоку, разрывая плоть и задевая ребра. Гарри ударился головой о мокрый валун и затих на дне расщелины, утопая в собственной крови.

Наверху хлопнула дверца автомобиля. Рев мотора плавно растаял вдали.

Гарри лежал на холодных камнях. Дыхание вырывалось из пробитых легких с влажным свистом. Он ничего не видел. Тьма вокруг него была плотной, осязаемой. Тело горело огнем, жизнь уходила по каплям вместе с теплой кровью, струящейся по животу.

«Значит… вот и все? – пронеслась мысль в угасающем сознании. – Меня бросили. Сначала отец и мать… посчитавшие меня никчемным мусором. Потом те, кому меня отдали. Я даже не успел пожить. Не успел узнать, каково это — когда тебя не бьют. Каково это — иметь дом…»

Двадцать три цепи в его теле отчаянно пульсировали, цепляясь за последние искры тепла, заставляя изувеченное сердце биться вопреки всем законам медицины.

Вдруг сквозь шум горного ручья и шелест бамбука до его обостренного слуха донеслись шаги. Мягкие, плавные, уверенные. Так ступают дикие кошки или истинные мастера боевых искусств, чей баланс безупречен.

– Смотри-ка, Чидори… Похоже, слухи о подозрительном иностранце оказались правдой, – раздался женский голос. Он звучал спокойно, мелодично, но в нем чувствовалась стальная воля и скрытая мощь.

– Госпожа Кохару, ребенок еще жив. Но раны критические, – отозвался второй голос, более сдержанный, принадлежащий женщине-дворецкому.

Сквозь заросли к телу подошли двое. Первая женщина обладала эффектной внешностью: темно-желтые волосы, падающие на плечи, проницательные алые глаза, клетчатая юбка, белый воротничок с галстуком необычного кроя и темно-синий пиджак. Это была Кохару Наруками — хранительница древнего стиля и выдающийся мастер меча. Рядом с ней стояла ее верная помощница с короткими темно-фиолетовыми волосами, одетая в строгий костюм дворецкого.

Кохару опустилась на одно колено рядом с умирающим мальчиком. Ее пальцы коснулись его шеи, нащупывая слабый пульс. Затем ее взгляд упал на лицо ребенка: обожженные веки, дорожки запекшейся крови и химикатов, и этот нечеловеческий, багряный отблеск в глубине мертвых зрачков. Но больше всего ее поразило другое.

Мальчик не стонал. Его зубы были стиснуты до скрежета, а уцелевшая правая рука отчаянно сжимала острый камень, словно он собирался драться со смертью до самого конца. А в воздухе вокруг него ощущалось слабое, но невероятно концентрированное марево внутренней энергии — странной, непривычной для Японии, но неоспоримо чистой.

– Какая неистовая воля к жизни… – прошептала Кохару, и в ее алых глазах промелькнуло редкое восхищение. – Выброшен, изувечен, ослеплен — и все еще отказывается сдохнуть.

Она мягко положила ладонь на лоб Гарри, направляя собственную энергию, чтобы стабилизировать ток его праны.

– Держись, парень. Мы тебе поможем. Чидори, в темпе. Нам нужен лучший полевой хирург семьи Наруками. Лимузин к подножию, живо!

– Слушаюсь, госпожа, – помощница осторожно, стараясь не сместить сломанные кости, подхватила легкое, израненное тело мальчика на руки.

Темнота окончательно поглотила Гарри, но на этот раз в ней не было ледяного дыхания смерти.

---

15 августа 2005 года. Частная клиника семьи Наруками.

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая со дна Марианской впадины.

Гарри открыл глаза — вернее, попытался это сделать. Лицо стягивали плотные медицинские бинты. Он заморгал под тканью, но ничего не изменилось. Ни пятен света, ни теней. Ничего. Абсолютный, вечный мрак.

Он осторожно пошевелил пальцами. Боль была притуплена мощными анальгетиками, но тело отзывалось тугой скованностью. Ноги были зафиксированы в аппаратах, ребра стянуты корсетом, живот перевязан. Его собрали буквально по кусочкам. Любой другой ребенок на его месте сломался бы, забился в истерике от осознания собственной слепоты и беспомощности.

Но Гарри Поттер лишь глубоко, размеренно вздохнул.

Слепой. Теперь он слеп. Тот мир, где судили по одежде, цвету кожи и взглядам, для него умер.

И в этой первозданной тьме произошло нечто удивительное. Лишившись зрения, его мозг и двадцать три магические цепи начали перестраиваться. Он услышал, как за окном палаты качается ветка сакуры. Услышал мерный писк медицинского монитора. Услышал шелест халата дежурной медсестры тремя этажами ниже. А по его телу, словно ручьи расплавленного серебра, циркулировала сила. Цепи ожили, заменяя собой утраченные зрительные нервы, они сканировали пространство вокруг, откликаясь на тепло и движение воздуха.

Дверь в палату тихо скользнула в сторону.

Шаги. Знакомая, уверенная поступь. Женщина, которая нашла его на скалах.

– Ты очнулся быстрее, чем прогнозировали врачи, – раздался спокойный голос Кохару Наруками.

Она подошла к кровати и села в кресло рядом. Послышался легкий шелест ткани.

– Где… я? – тихо спросил Гарри на ломаном английском.

– Ты в безопасности. В Токио, – ответила она на безупречном британском языке. – В частной клинике моего клана. Тебя собирали лучшие хирурги на протяжении полутора месяцев. Твои кости срастутся. Органы восстановятся. Но… твои глаза спасти не удалось. Химический ожог был слишком глубок. Ты больше никогда не сможешь видеть этот мир, мальчик.

Гарри помолчал. Ни слезинки не скатилось по его щекам из-под бинтов.

– Я знаю, – ровно произнес он. – Я понял это еще на скале.

Кохару внимательно вгляделась в его лицо. Ее поразило это стоическое, почти самурайское спокойствие шестилетнего ребенка. Ни слез, ни жалоб.

– Тот тучный иностранец… твой родственник?

– Дядя. Мои родители отдали меня ему, решив, что я бракованный. А он попытался избавиться от меня окончательно.

– Люди часто избавляются от того, чего не в силах понять, – в голосе Кохару прозвучала холодная сталь. – Я навела справки. Твой дядя уже улетел обратно в Англию, уверенный, что твой труп сгнил в ущелье. Законный путь возвращения тебя туда закрыт. Да и хочешь ли ты вернуться?

– Нет, – в этом слове не было сомнений. – Там для меня ничего нет. Кроме лжи и предательства.

Кохару усмехнулась. Ей нравился этот ответ.

– Тогда у меня есть предложение. Меня зовут Кохару Наруками. Я мастер меча. Я видела твою стойкость, мальчик, и я чувствую силу, что спит внутри тебя. Я могу оформить опеку над тобой. Я дам тебе кров, еду и защиту. Но взамен я потребую абсолютного подчинения и упорства. Я сделаю из тебя мечника. Слепота — это не приговор для истинного мастера. Это лишь возможность убрать лишний мусор из восприятия. Ты согласен стать моим учеником?

Гарри медленно повернул забинтованную голову к ней. Сквозь темноту он словно «увидел» очертания ее духа — сильного, несгибаемого, опасного, как обнаженное лезвие катаны.

– Да, учитель, – твердо сказал он. – Сделайте меня сильным. Чтобы никто и никогда больше не смог сбросить меня со скалы.

– Вот и славно, Гарри. Добро пожаловать в клан Наруками.

---

Шесть лет спустя. Поместье клана Наруками, горы префектуры Айти.

Деревянный пол додзё был отполирован тысячами босых ног. Воздух пах сосной, рисовой соломой и воском.

В центре зала с закрытыми глазами стоял двенадцатилетний подросток. На нем были простые черные хакама и белое кейкоги. Черные, непокорные волосы отросли, спадая на лоб и скрывая старый шрам. На глазах юноши была повязана плотная черная шелковая повязка, однако сквозь тонкую ткань иногда можно было уловить зловещий, рубиновый отблеск его невидящих зрачков.

В его руках покоился боккэн — деревянный меч из тяжелого белого дуба.

Напротив него, в десяти шагах, стояла девочка примерно того же возраста. Ее длинные черные волосы были заплетены в два хвоста, а миловидное, кукольное лицо казалось совершенно безмятежным. Ее глаза тоже были закрыты. В руках она держала тренировочный клинок.

Инаба Цукуё. Младшая сестра Кохару, приемная дочь клана и абсолютный гений меча, слепая от рождения.

– Ты слишком много дышишь, Гарри, – тихо, словно шелест листвы, произнесла Цукуё. – Твое сердце бьется на три удара быстрее нормы. Ты отвлекаешься.

– Я просто думаю о чае, который ты заварила утром, Инаба, – спокойно отозвался Гарри. – Он горчил.

– Это был сбор диких трав для концентрации. Неблагодарный.

В следующее мгновение воздух в додзё взорвался.

Цукуё не просто сделала шаг — она исчезла. Ее стиль, базирующийся на взрывных техниках Якумару Дзигэн-рю и уникальной технике обнажения меча — «Уньё» (Облачный блеск), не признавал вторых ударов. Она преодолела дистанцию за долю секунды, нанося сокрушительный диагональный удар сверху вниз. Деревянный меч рассек воздух со звуком разрываемого шелка.

Гарри не сдвинулся назад ни на дюйм.

Его двадцать три цепи мгновенно вспыхнули праной. Он не видел траектории удара глазами. Он слышал вибрацию дерева. Он чувствовал смещение воздушных масс кожей. И он считывал слабое тепловое излучение тела противницы.

«Укрепление», – пронеслась мысль.

Прана хлынула в кости и мышцы его рук. Боккэн Гарри взметнулся снизу вверх по дуге в миллиметре от траектории Цукуё.

Глухой, сухой удар!

Дерево встретило дерево. Гарри не просто заблокировал чудовищную атаку гениальной мечницы — он перенаправил вектор силы, крутанув рукоять и соскальзывая своим клинком вдоль ее боккэна к пальцам Цукуё. Девочка мгновенно среагировала, отпрянув назад грациозным сальто и приземлившись на носки, бесшумно, как кошка.

Они замерли, направив острия друг на друга.

Два слепых клинка. Два незрячих монстра, воспитанных Кохару Наруками.

– Неплохо, – раздались неторопливые аплодисменты у входа в додзё.

Кохару стояла, прислонившись к косяку раздвижных дверей, держа в руках запечатанный конверт с гербом известного учебного заведения.

– Ты освоил базу стиля Наруками и концепцию «Уньё» поразительно быстро, Гарри. Твое восприятие пространства превосходит многих зрячих ветеранов.

– Спасибо, учитель, – Гарри опустил боккэн и отвесил идеальный поклон под углом тридцать градусов. Цукуё последовала его примеру, хотя слегка надула губы от того, что ее первая атака не достигла цели.

– Подойди сюда, – позвала Кохару.

Юноша подошел к наставнице. Его слух уловил шелест бумаги.

– Тебе двенадцать, – произнесла женщина. – Раны твоего детства затянулись, тело сформировано, а дух закален. Но клинок, который тренируется лишь в четырех стенах против одного и того же противника, тупеет. Тебе нужен социум. Настоящий бой с непредсказуемыми переменными.

– Вы отправляете меня в школу? – понял Гарри.

– В особую школу. Частная академия Айти Симбиоз.

Цукуё вскинула голову:

– Старшая сестра! В Айти? Но ведь туда ссылают трудных подростков, бунтарей и малолетних преступников! Там действует система перевоспитания через силу!

– Именно поэтому Гарри туда и отправится, – усмехнулась Кохару, потрепав сестру по волосам. – Цукуё, ты присоединишься к нему позже, когда придет твой срок войти в совет «Пяти Высших Мечей». А пока Гарри станет первопроходцем. Там ты научишься не просто фехтовать, мальчик мой, а выживать в хаосе. Там полно тех, кто захочет сломать тебя просто за то, что ты парень, и за то, что ты слеп.

Гарри взял конверт из рук наставницы. Под пальцами ощущалась тисненая печать Академии Айти.

В его памяти на секунду всплыли картины далекого прошлого: холодные зеленые глаза матери, отворачивающейся от него; самодовольная ухмылка отца; химический ожог дяди Вернона. Они думали, что сломали его. Они думали, что выбросили его на помойку истории.

Они не знали, что в недрах Японии из пепла и слепоты родился клинок, не знающий жалости.

– Когда мне выдвигаться, учитель? – спокойно спросил Гарри, пряча конверт за пазуху хакама.

– Завтра утром, – улыбнулась Кохару Наруками. – И помни: в академии ты встретишь самых разных людей. Некоторые станут твоими врагами. Некоторые — союзниками. А некоторые… возможно, заставят