Ученик Морганы Ле Фэй

Ветер над Годриковой Лощиной пахнул гарью задолго до того, как треснуло дерево входных дверей.

Тридцать первое октября выдалось промозглым, серым, насквозь пропитанным сыростью поздней осени. В ту ночь земля словно замерла в ожидании неизбежного. Защитные чары коттеджа, сплетённые из древних семейных клятв и магии крови, не выдержали натиска. Вспышка ядовито-зелёного пламени разорвала дубовые створки в щепки, и через порог перешагнул человек, чьё имя волшебный мир произносил лишь сдавленным шепотом.

Тёмный Лорд ступал бесшумно. Его длинная мантия скользила по обломкам, а алые глаза горели холодным торжеством. Информация Северуса Снейпа оказалась безупречной. Пока часть его верных псов во главе с Беллатрисой громила усадьбу Долгопупсов, сам Волан-де-Морт пришёл зачистить корень угрозы.

Однако в холле его встретила не тишина покинутого дома.

– Слишком далеко зашёл, полукровка, – раздался сухой, властный голос.

Чарлус Поттер стоял посреди коридора, держа палочку на изготовку. Его мантия была расстёгнута, седые волосы взъерошены, но в глазах ветерана десятков дуэлей не было ни тени страха. Старый волшебник не стал тратить секунды на приветствия. С кончика его палочки сорвался ревущий поток белого пламени, расплавивший половицы.

Сражение вспыхнуло мгновенно. Чарлус дрался яростно, тяжело, наступая с несокрушимостью боевого мага старой школы. Он отсекал пространство проклятиями, заставлял каменные плиты пола вздыматься щитами, обращал саму ткань воздуха в острые лезвия. На мгновение показалось, что напор Поттера дрогнет оборону Волан-де-Морта: Тёмный Лорд вынужден был отступить на полшага назад, блокируя сложнейшие цепочки заклинаний.

Но молодость и нечеловеческая пластичность тела, изменённого тёмными ритуалами, взяли своё. Волан-де-Морт ушёл с линии атаки неестественным текучим движением, вывернул запястье под невозможным углом и послал луч сквозь трещину в каменном щите Чарлуса.

– Авада Кедавра!

Зелёный свет залил холл, и глухой стук падающего тела возвестил о конце одного из величайших дуэлянтов Британии.

Волан-де-Морт даже не взглянул на поверженного врага. Перешагнув через тело, он начал подниматься по деревянной лестнице. Наверху, у дверей детской, его уже ждали.

Дорея Поттер, урождённая Блэк, стояла перед запертой дверью, выпрямившись во весь рост. На её лице не было паники. На полу за её спиной слабо мерцали руны экстренной защиты, начертанные прямо по паркету кровью её собственного запястья.

– Нам незачем драться, Дорея, – произнёс Волан-де-Морт, останавливаясь на верхней ступени. В его голосе сквозило ленивое уважение. – Отойди в сторону. Как только я устраню детей, я оставлю род Поттеров и тебя в покое. Твоя кровь слишком ценна, чтобы проливать её попусту.

– Твои слова полны дешёвой лжи, Том Марволо Реддл, – оскалилась Дорея. Улыбка, тронувшая её бледные губы, заставила бы любого истинного Блэка одобрительно склонить голову. – Ты можешь называть себя кем угодно, но для меня ты остаёшься всё тем же сиротой, возомнившим себя богом.

Алые глаза Тёмного Лорда опасно сузились.

– Откуда тебе известно это имя? Я стёр его из всех архивов. Все, кто помнил его, давно гниют в земле.

– Моя дочь провела небольшое расследование, – холодно усмехнулась женщина. – Джессика никогда не ограничивалась рамками замшелой школьной программы, которую преподают в Хогвартсе. Сопоставить старые табели успеваемости, твои нелепые претензии на наследие Салазара и даты исчезновений не составило труда. Она поняла, что ты такое. Кусок прошлого, цепляющийся за жизнь.

Внутри Волан-де-Морта всколыхнулась глухая ярость, смешанная с болезненным любопытством. Сестра Джеймса, девчонка, выбравшая иные магические пути и покинувшая острова, оказалась куда проницательнее своего недалёкого брата. Джеймс Поттер смотрел Дамблдору в рот и не видел дальше собственного носа. Но старшие Поттеры… они были иной породы. Опасной. Непредсказуемой.

– В последний раз, – прошипел Лорд, поднимая палочку из тиса. – Отойди, Дорея.

– Только через мой труп, выродок!

Дорея взмахнула палочкой первой.

Это не было дуэлью по правилам Министерства. Дорея обучалась у своего брата Арктура, патриарха дома Блэк, и магия, сорвавшаяся с её пальцев, несла в себе запах тлена, погребальных костров и древнего родового безумия. Чёрные молнии распороли коридор. Стул позади неё трансфигурировался в плотную базальтовую преграду, принявшую на себя первое смертельное проклятие Реддла, и тут же взорвался шрапнелью в сторону врага.

Она знала проклятия, о которых Волан-де-Морт слышал лишь в узком кругу приближённых вроде Беллы. Дорея атаковала безжалостно, целясь в сочленения, в глаза, пытаясь иссушить кровь в его жилах. Тёмный Лорд кружил по узкой площадке, его мантия развевалась, словно крылья гигантской летучей мыши. Он не боялся смерти – крестражи надёжно держали его якоря в мире живых, – но потеря физической оболочки прямо сейчас разрушила бы все планы.

Они обменялись десятком смертоносных ударов за считанные секунды. Воздух сгустился от запаха озона и жжёной плоти. Дорея дралась великолепно, её техника превосходила всё, с чем Лорд сталкивался за последние годы. Но годы брали своё. Её дыхание сбилось, реакция на долю секунды замедлилась.

Заметив эту мимолётную слабость, Волан-де-Морт исчез с глухим хлопком и тут же материализовался за её левым плечом.

Дорея успела начать разворот, но было слишком поздно.

– Авада Кедавра.

Зелёный луч ударил ей точно под лопатку. Взгляд пожилой леди остекленел, и она рухнула на расчерченный рунический круг, окрасив его остатками собственной жизни.

– Достойный конец, леди Поттер, – негромко произнёс Волан-де-Морт, тяжело переводя дыхание. – Жаль, что твой сын не унаследовал и половины твоей породы.

Одним коротким взмахом он снёс дверь в детскую.

В комнате пахло лавандой и детской присыпкой. В глубине, у противоположной стены, стояли две кроватки. Из одной испуганно хныкал пятнадцатимесячный младенец с рыжевато-каштановыми волосами. Перед кроваткой, расставив худые руки и упрямо сжав зубы, стоял четырёхлетний мальчик.

Гарри Поттер смотрел на чудовище в разорванной мантии широко раскрытыми изумрудными глазами. Его колотило от страха, но он не сделал ни шага назад.

– Не трогай Годрика! – звонко, ломаясь от крика, бросил мальчик и бросился вперёд, пытаясь ударить незваного гостя крошечным кулаком.

Волан-де-Морт лишь брезгливо дёрнул рукой, отбрасывая ребёнка магическим импульсом к стене. Гарри больно ударился затылком, но тут же захрипел, пытаясь встать на четвереньки.

– Какая бессмысленная храбрость, – холодно процедил Тёмный Лорд, подходя к кроватке плачущего младенца. – Что ж. Ты умрёшь последним, щенок. Ты увидишь, как оборвётся жизнь твоего брата.

Он поднял тисовую палочку, целясь в лоб маленького Годрика.

– Авада Кедавра!

Время словно застыло. Гарри, превозмогая боль в ушибленном теле, рванулся с пола и бросился наперерез лучу.

Он не знал, что под выбитым ковром на полу горел древний ритуальный контур, активированный предсмертным вздохом Дореи. Он не понимал, что такое жертва крови. Зелёное пламя ударило прямо в него, но вместо того чтобы погасить жизнь, наткнулось на вскипевшую кровь рода Блэк и странную, дикую силу, спавшую внутри самого мальчика. Возник слепящий купол.

Заклинание преломилось, словно луч света в призме, раскололо лоб Гарри рваным зигзагом молнии и с чудовищной отдачей рикошетом ударило обратно в своего создателя.

Волан-де-Морт закричал. Этот крик не был похож на человеческий: его плоть начала расползаться, обугливаться и распадаться на атомы под воздействием обратной волны чистой смерти. Взрывная волна снесла крышу детской, выбила рамы, разбросала мебель. Часть тёмной субстанции, сорванная с гибнущей души колдуна, чёрной каплей впилась в кровоточащий шрам на лбу четырёхлетнего ребёнка, заставив того потерять сознание.

Осколок каменной балки, падая, рассёк лоб плачущего в кроватке Годрика, оставив кривой след, отдалённо напоминающий латинскую букву «V».

Тень Тёмного Лорда с воем вырвалась в ночное небо, оставляя за собой лишь пепел и руины.

---

Когда через двадцать минут с громкими хлопками трансгрессии во дворе появились Лили, Джеймс, Сириус и Альбус Дамблдор, дом был объят тишиной склепа.

Крики Джеймса, нашедшего тело отца, сменились надрывными рыданиями Лили над телом свекрови. Они взбежали наверх, задыхаясь от ужаса, готовые увидеть самое страшное. Но дети были живы.

Годрик истошно кричал в своей колыбели, заливаясь слезами, кровь из рассечённого лба пачкала пелёнки. Гарри лежал неподвижно среди обломков на полу, бледный, как полотно, с тонкой струйкой крови, запекшейся на брови.

– Живы… они живы! – рыдала Лили, прижимая к груди вопящего Годрика.

Джеймс рухнул на колени рядом со старшим сыном, дрожащими пальцами щупая пульс.

– Альбус… что произошло? Где Тёмный Лорд?

Дамблдор медленно подошёл к детям. Его полукруглые очки блеснули в свете уличных фонарей. Старик достал палочку и начал водить ею над мальчиками, нашёптывая диагностические заклинания.

Взгляд директора стал предельно сосредоточенным. Внутри маленького Годрика магия бурлила, пульсируя ярким, чистым светом, хотя и была крайне нестабильна из-за пережитого стресса. На его лбу чётко алела метка в форме латинской буквы, которую Дамблдор мгновенно интерпретировал как символ победы – «Victory».

Затем старик наклонился над Гарри. И нахмурился.

То, что он увидел сквозь магическое зрение, не укладывалось в привычные рамки британского волшебства. Традиционное магическое ядро мальчика казалось иссушенным, словно разбитый сосуд. Магия не собиралась в груди, она текла по телу тонкими, изломанными нитями, больше похожими на нервную сеть, светясь неестественным зеленовато-синим оттенком. Так функционировали аномалии… или те затворники из Часовой Башни в Лондоне, которых старый директор всегда недолюбливал за их прагматизм и отказ подчиняться законам Министерства. Более того, от шрама-молнии фонило густой, оскверняющей тьмой.

Дамблдор быстро взвесил всё в голове. Пророчество говорило об одном. Тёмный Лорд не погиб окончательно – директор слишком хорошо знал повадки Тома, чтобы верить в чудесное избавление. Реддл вернётся. И волшебному миру нужен был символ. Чистый, яркий, понятный каждому обывателю символ Света.

Годрик подходил идеально. Младший, отмеченный явным знаком, с мощным, традиционным магическим потенциалом. А старший… старший мальчик нёс на себе печать скверны, его магия была повреждена, если не разрушена вовсе. Пытаться развивать обоих значило распылять ресурсы.

– Годрик, – негромко, но торжественно произнёс Дамблдор, выпрямляясь. – Годрик стал Мальчиком, Который Выжил.

Лили замерла, вскинув заплаканные глаза.

– Что это значит, директор?

– Именно Годрик принял на себя удар и отразил проклятие Тома, – мягко проговорил старик, на лице которого застыла маска скорбной заботы. – Он – избранный пророчеством. Он тот, кому суждено окончательно сокрушить Тёмного Лорда, когда тот неизбежно попытается вернуться.

– Значит… всё ещё не кончено? – прошептал Джеймс, бледнея.

– Увы, мой мальчик. Тьма лишь отступила зализывать раны. И потому Годрику потребуется особая забота. Его сила нестабильна. Ему нужна вся ваша любовь, всё внимание, каждая крупица родительского тепла, чтобы его магический дар окреп и стал тем самым щитом, который спасёт Британию. Только любовь способна одолеть то зло, что породил Том.

Дамблдор перевёл взгляд на бессознательного Гарри и покачал головой.

– Магия юного Гарри сильно пострадала. Похоже, отголосок проклятия надломил его суть. Он вряд ли сможет стать выдающимся магом. Не требуйте от него многого. Сосредоточьтесь на Годрике. Ради общего блага… и ради спасения всех нас.

Слова величайшего мага эпохи упали на благодатную почву страха и горя. В ту ночь в полуразрушенной детской решилась судьба двоих детей. И никто из присутствующих взрослых не заметил, как в изумрудных глазах очнувшегося на мгновение Гарри отразился холодный отблеск понимания того, что его мир рухнул навсегда.

---

Прошло три года.

Лето 1988 года выдалось сухим и душным. В поместье Поттеров, отстроенном заново и сияющем роскошью, царило оживление. Тридцать первое июля было священной датой – день рождения национального героя, спасителя магической Британии, маленького Годрика Поттера.

Семилетний виновник торжества носился по идеально подстриженному газону на новенькой детской метле «Комета», подаренной Сириусом Блэком.

– Смотри, Рон! Смотри, как я умею! – визжал Годрик, закладывая опасный вираж над розовыми кустами.

Рядом, захлёбываясь от восторга, бегал рыжий Рональд Уизли, размахивая деревянным мечом. Чуть поодаль Молли Уизли оживлённо щебетала с Лили Поттер, обсуждая меню праздничного банкета, на который должны были съехаться чиновники Министерства и журналисты «Ежедневного Пророка».

О Гарри никто не вспоминал.

Восьмилетний мальчик сидел на подоконнике своей комнаты на третьем этаже западного крыла – крыла, куда гости дома почти никогда не заглядывали. На его столе стояла пустая тарелка. Утром он встал в шесть часов, спустился на кухню и сам, стараясь не разбудить домовиков, приготовил сэндвичи с сыром и налил в высокий кувшин апельсиновый сок. Он хотел сделать маме приятное. Хотел, чтобы она улыбнулась ему так же, как улыбалась Годрику, когда тот просто открывал глаза.

Но Лили, спустившись на кухню в нервном напряжении перед приёмом, налетела на него в дверях. Кувшин разбился, сок залил её парадную мантию.

– Гарри! – вскрикнула она в сердцах, даже не взглянув на его перепуганное лицо. – Мерлин великий, под ногами вечно путаешься! Ты не видишь, какой сегодня день? Марш к себе в комнату и не выходи, пока я не разрешу! Вечно от тебя одни проблемы!

Он не заплакал. Слёзы закончились ещё год назад, когда отец забыл подарить ему подарок на семилетие, а Сириус принёс только огромную коробку сладостей для «нашего маленького ловца».

Гарри аккуратно перевернул страницу тяжёлой магловской книги.

Поскольку магии в нём Дамблдор официально «не нашёл», родители предпочли отдать старшего сына в обычную частную начальную школу в соседнем городке. Джеймс стыдился показать сына с «дефектным ядром» благородным семьям, а Лили искренне считала, что среди маглов Гарри будет спокойнее. Для самого же мальчика школа стала спасением.

Там никто не кричал о «Мальчике, Который Выжил». Там ценился ум.

Оставленный в одиночестве, Гарри жадно впитывал знания. Эльфы приносили ему книги по его первой просьбе, жалея тихого, не по годам серьёзного хозяйского сына. Настоящими учителями Гарри стали портреты в старой галерее – дед Чарлус и бабушка Дорея. Их нарисованные копии не знали о вердикте Дамблдора, а если бы и узнали, лишь презрительно сплюнули бы.

– Магия – это не ведро с водой, внук, – наставлял его с холста суровый Чарлус, скрестив руки на груди. – Дураки меряют её «объёмами ядер». Магия – это воля, знание законов мироздания и дисциплина разума. Заставь своё тело слушаться мысли, и ты согнёшь мир под себя.

– И никогда не верь тем, кто делит мир на белое и чёрное, Гарри, – добавляла Дорея, обмахиваясь веером. – Блэки веками правили не потому, что были добрыми, а потому, что знали цену силе. Изучай всё. Древних воинов, восточных магов, философию маглов. В знании – единственная настоящая броня.

И Гарри изучал.

Его не интересовали детские сказки барда Бидля. Он запоем читал жизнеописания полководцев. Ода Нобунага, объединивший раздробленную Японию благодаря прагматизму и отказу от слепых традиций, вызывал у него искреннее восхищение. Гарри видел в нём отражение чего-то близкого: Нобунагу в юности тоже считали «дураком из Овари», недостойным наследником, пока он не сокрушил всех врагов. Ли Шувэнь, легендарный мастер копья и бацзицюань, чьи удары не требовали повторения. Абэ-но Сэймэй, сплетавший законы инь и ян задолго до того, как европейцы изобрели палочки.

И, конечно, Артуриана.

В волшебном мире Артура превозносили как защитника маглов и символ величия, а Мерлина боготворили. Но Гарри, сопоставляя исторические хроники и магловские исследования легенд, видел другое. Артур казался ему трагической марионеткой – человеком, которого лишили сердца ради идеи «идеального короля». А вот Моргана…

Моргана ле Фей завораживала его. Волшебники клеймили её тёмной ведьмой и предательницей. Но Гарри читал между строк: женщина, любившая свою землю настолько, что не могла смотреть, как её брат превращается в холодный механизм без чувств и слабостей. Женщина, преданная всеми, брошенная отцом, оклеветанная историей.

– Эй, заморыш!

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Годрик. Его щёки пылали румянцем, на парадной мантии красовались золотые гербы Поттеров.

– Чего сидишь тут как сыч? Папа сказал спуститься во двор, там Гринграссы и Долгопупсы приехали. Невилл какой-то скучный, а девчонка Гринграсс вообще на меня смотреть не хочет, нос воротит! Скажи ей, чтобы играла со мной, я же герой!

Гарри медленно закрыл книгу, аккуратно заложив страницу шелковой лентой.

– Дафна сама решает, с кем ей общаться, Годрик.

– Да пошёл ты! – надулся младший брат. – Вот скажу папе, он тебе вообще запретит из комнаты выходить! И метлу мою трогать не смей!

Годрик развернулся и с грохотом убежал вниз по лестнице. Гарри лишь покачал головой. Годрик не был злым от природы, но всепоглощающее обожание родителей и свиты Уизли стремительно превращало его в самовлюблённого, ограниченного тирана.

В саду, впрочем, Гарри всё же нашёл тех, ради кого стоило спуститься.

Леди Роксана Гринграсс, высокая статная женщина с холодными серыми глазами, была его крёстной матерью – единственной, кто не отвернулся от него после той ночи. Заметив Гарри, стоявшего в тени тисовой аллеи, она тепло улыбнулась и сделала знак рукой.

– Здравствуй, Гарри, – негромко произнесла Дафна Гринграсс, её ровесница, подходя ближе. Её светлые волосы были собраны в строгую прическу, а в глазах читалась недетская проницательность. Рядом с ней стояла Трейси Дэвис, с интересом разглядывавшая старинное кольцо на пальце мальчика. – Мы привезли тебе те книги по кельтским наречиям, о которых ты просил. Они у мамы в сундуке.

– Спасибо, Дафна. – Гарри искренне улыбнулся. Это была одна из немногих его улыбок, не предназначенных портретам. – Как поживает лорд Арктур?

– Дедушка Арктур передавал, что ждёт тебя на чай через неделю, – шепнула Дафна, оглянувшись на шумную толпу волшебников, восхвалявших Годрика у праздничного торта. – Он сказал… что Поттерам ещё придётся горько пожалеть о своей слепоте.

Гарри промолчал. Он не держал зла на родителей. Ненависть требовала слишком много душевных сил, а он предпочитал тратить их на тренировки. Каждое утро, пока все спали, он бегал, отжимался, медитировал, пытаясь подчинить себе ту странную структуру внутри своего тела, которую Дамблдор счёл мёртвой. Гарри уже знал: его магия не была мертва. Она была иной. Густой, жгучей, похожей на расплавленный металл, текущий по невидимым трубкам вдоль костей.

Ей просто нужен был ключ.

---

Осенью школа организовала большую историческую экскурсию на равнину Камлан.

Северный Уэльс встретил школьный автобус низкими свинцовыми тучами и пронизывающим ветром, пахнущим вереском и старым камнем. Учитель истории, пожилой сухопарый маггл в твидовом пиджаке, увлечённо вещал в микрофон о древних бриттах, римских гарнизонах и мифах о короле Артуре.

– Именно здесь, ребята, согласно преданиям, завершилась Эпоха Легенд. В этой долине сошлись армии Артура и его сына Мордреда. Здесь рухнул Камелот…

Дети слушали вполуха, перешептываясь и жуя бутерброды. Но Гарри, глядя в окно на серые холмы, чувствовал, как волоски у него на затылке встают дыбом.

Его внутренние магистрали – он мысленно называл их «цепями» – болезненно запульсировали. Каждый шаг по этой земле отдавался глухим эхом в костях. Казалось, сам воздух Камлана помнил звон разбитых лат, предсмертные проклятия и реки пролитой крови.

Когда группу отпустили на часовую прогулку по размеченным туристическим тропам с наказом не уходить далеко, Гарри словно повиновался неслышному зову. Он свернул с тропы, поднимаясь по каменистому склону холма, поросшего жухлой травой.

Ветер здесь свистел яростно, трепля полы его школьной куртки. На самой вершине лежал расколотый надвое гранитный валун.

Гарри поднялся на холм, тяжело дыша, и замер.

Мир вокруг словно потерял звуки. Шум школьного автобуса внизу, крики одноклассников – всё исчезло, отсечённое невидимой стеной абсолютного безмолвия.

На краю обрыва, спиной к нему, стояла женщина.

Она не была похожа на обычного человека. Сквозь полупрозрачную ткань её длинного, угольно-чёрного платья проглядывали очертания скал позади неё. Пепельно-белые волосы, ниспадавшие почти до самых пят, не шевелились под порывами ветра. На голове покоилась изящная, устрашающая корона из тёмного железа, напоминающая терновый венец, а бледная, алебастровая кожа слабо мерцала в пасмурном свете холодным потусторонним сиянием.

Гарри моргнул, протёр глаза, но наваждение не исчезло. Более того, воздух вокруг незнакомки дрожал от такой чудовищной, древней концентрации силы, что мальчику стало трудно дышать.

– Извините, – негромко, стараясь не выдать дрожи в голосе, произнёс Гарри. – Вы… вам не кажется, что вы стоите слишком близко к обрыву?

Женщина замерла.

Медленно, с царственной грацией, в которой сквозила хищная настороженность дикого зверя, она повернула голову.

Её лицо поражало неземной, пугающей красотой. Высокие скулы, тонкие алые губы и глаза – пронзительные, небесно-голубые, горящие холодным пламенем первозданной магии, не имевшей ничего общего с теплом человеческой души.

Она моргнула. Один раз. Второй. Её взгляд скользнул по фигуре мальчика, задержавшись на изумрудных глазах и шраме на лбу.

– Ты… – её голос прозвучал прямо в его сознании, подобно перезвону хрустальных колоколов на ветру. – Ты обращаешься ко мне, смертное дитя?

– А здесь есть кто-то ещё? – Гарри огляделся по сторонам, слегка склонив голову. – Вы стоите в средневековом траурном платье с корсетом, на вас железная корона, у вас белые волосы, и вы наполовину прозрачны. Трудно вас не заметить.

Призрак медленно развернулся всем телом. В её глазах вспыхнуло неподдельное, искреннее изумление, сменившееся острой, почти безумной насмешкой.

– Ты видишь меня. Живой… потомок тех жалких червей, что топчут эту осквернённую землю, способен воспринимать мою форму?

– Вижу, – спокойно подтвердил Гарри, скрестив руки на груди, чтобы унять дрожь от холода, исходившего от женщины. – Меня зовут Гарри. Гарри Поттер. А вы кто, миледи?

Женщина выпрямилась во весь свой немалый рост. Её прозрачная фигура словно раздалась вширь, заслоняя собой свинцовое небо. Магическое давление возросло стократно, пригибая траву к камням, хотя физический ветер стих окончательно.

– Склонись же в ужасе, мальчишка, – пропела она ядовито, и в голосе её звенела неприкрытая угроза. – Ибо перед тобой та, чьё имя веками проклинали глупцы. Та, кто вырвала сердце из груди фальшивого Камелота. Враг лжеца Мерлина, погибель рыцарей Круглого Стола, законная владычица этих земель… Моргана ле Фей!

Она замолчала, ожидая криков ужаса, мольбы о пощаде или хотя бы попытки бегства. Ей было привычно видеть страх. Страх был единственной данью, которую смертные платили ей на протяжении столетий.

Но мальчик перед ней даже не шелохнулся.

Гарри смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых не было ни капли страха. Лишь неподдельный, жадный интерес исследователя, нашедшего величайшую тайну мироздания.

– Значит, легенды не врали… – тихо выдохнул он. – Вы действительно существовали.

Моргана нахмурилась, сбитая с толку такой реакцией.

– Ты не дрожишь? Ты не призываешь своего жалкого бога или своих защитников? Ты знаешь, кто я такая, сопляк?

– Знаю, – кивнул Гарри. – Вы – королева Моргана. Сестра Артура. Та, кого британские маги считают исчадием ада.

– И тебя это не пугает?

– Честно говоря? Нет, – мальчик пожал плечами, сделав шаг ближе к призраку. – Из того, что я читал в хрониках и старых трактатах, я не увидел в вас безумного монстра. Вы пытались спасти эту землю. Вы пытались спасти Артура от судьбы бездушного куклы, в которую его превращал Мерлин. Вы хотели вернуть Британии её истинную силу, а не прятать её под фальшивыми лозунгами о всеобщем благе.

Королева фей остолбенела.

Тысячу лет её астральная проекция бродила по холмам Камлана, привязанная к месту последнего вздоха её величайшей ошибки и величайшего триумфа. Тысячу лет волшебники плевали на её память, вымарывая её достижения из истории, оставляя лишь образ злобной шлюхи-отравительницы.

И сейчас маленький смертный ребёнок, дрожащий от холода в магловской куртке, спокойно озвучивал мысли, которые она носила в своём израненном сердце всю жизнь.

– Ты… – Моргана сузила глаза, вглядываясь в саму сущность мальчика глубже, сквозь плоть и кости. – Ты говоришь странные вещи для ребёнка. Кто вложил этот яд в твои уста?

– Никто, – горько усмехнулся Гарри. – Просто я знаю, каково это, когда тебя объявляют никчёмным и забывают ради того, кто считается «идеальным».

Моргана наклонилась к нему. Теперь, подойдя ближе, она смогла разглядеть то, чего не заметил ослеплённый собственным величием Дамблдор.

Она увидела не «сломанное ядро».

Она увидела спящие, первородные Магические Цепи – древнюю, аристократическую структуру эпохи Богов, которую современные маги утратили, деградировав до использования деревянных палочек и примитивных всплесков внутренней энергии. Эти цепи были тонкими, закупоренными, израненными чужеродной тёмной меткой на лбу, но их качество… их чистота заставили древнюю ведьму внутренне содрогнуться. Этот мальчик был рождён не волшебником. Он был магом в истинном, первобытном понимании этого слова. И его отвергли те, кто называл себя его семьёй.

– Расскажи мне, – тихо, уже без прежней театральной злобы приказала она. – Расскажи мне всё, Гарри Поттер.

И Гарри рассказал.

Он говорил не жалуясь, без слёз и обиды, сухим тоном констатируя факты. О нападении Тёмного Лорда. О том, как встал перед колыбелью брата. О вердикте старика в мантии со звёздами. О матери, отталкивающей его руку. Об отце, не знающем даты его рождения. О брате, раздувающемся от похвал за подвиг, которого тот не совершал.

Моргана слушала. Её прекрасное лицо темнело с каждым словом, превращаясь в маску холодной, беспощадной ярости, от которой скалы вокруг начали покрываться тонкой коркой инея.

– «Ради общего блага»… – прошипела она, и этот шёпот был опаснее рыка дракона. – Мерлинова порода. Лицемерные ублюдки, прикрывающие свою трусость и жажду контроля чужими судьбами. Они отобрали твоё право по рождению. Они украли твоё пламя и отдали его пустому сосуду!

Она резко повернулась к Гарри, и её прозрачные пальцы зависли в дюйме от его лба, там, где пульсировал шрам.

– Ты спросил, почему видишь меня, мальчик? – её глаза полыхнули первозданной лазурью. – Потому что Камлан не принимает слабых. Эта земля пропитана Таинством ушедшей эпохи. Твои соплеменники слепы, их кровь разбавлена грязью, их магия – лишь жалкие фокусы с ветками! Но в тебе… в тебе течёт кровь старых королей, а твоя душа сломана точно так же, как была сломана моя. Судьба привела тебя сюда не случайно.

– И что это значит? – прямо спросил Гарри, глядя ей в глаза снизу вверх.

Моргана ле Фей медленно опустилась на