Гарри Асама

Дождь над Годриковой Лощиной тридцать первого октября смывал не только копоть пожарища, но и остатки старой эпохи.

В ту ночь Волан-де-Морт ступил на порог дома Поттеров с холодной уверенностью палача. Он ждал сопротивления, но не ожидал столкнуться с яростью, рождённой в древнейших чертогах дома Блэк. Чарлус Поттер пал первым, сражаясь как раненый лев и оставив на теле Тёмного Лорда несколько незаживающих язв от родовых чар, однако истинной преградой стала Дорея.

Она стояла перед детской колыбелью, сжимая палочку белыми от напряжения пальцами. На полу уже пылал сложный геометрический узор, выведенный её собственной кровью — ритуал Первородного Заслона, требовавший жизни того, кто чертил руны.

– Отойди, Дорея, – глухо прошипел Волан-де-Морт, чьё бледное змеиное лицо блестело от пота. – Я пришёл не за кровью Блэков. Твой сын слеп, твой род почти угас, но ты ещё можешь сохранить себя.

– Мой род не угаснет, пока дышат мои внуки, Том, – оскалилась Дорея. В этом взгляде было всё величие благороднейшего дома: презрение к полукровке, возомнившему себя владыкой смерти, и абсолютная, беспощадная решимость. – Ты кичишься кровью Слизерина, но остался лишь жалким мальчишкой из приюта, ворующим чужие тайны.

– Тогда сгори вместе с ними! – взревел Тёмный Лорд.

Зелёная вспышка Смертельного проклятия разорвала полумрак, но Дорея встретила её не щитом, а живым камнем трансфигурации, превратив массивный дубовый стол в крошащуюся шрапнель. Дуэль была яростной, короткой и страшной. Старая волшебница двигалась с грацией охотницы, осыпая врага проклятиями, от которых стонал сам воздух. Однако возраст и раны брали своё. Когда Волан-де-Морт скользнул за грань восприятия серией молниеносных аппараций, Дорея на мгновение опоздала с замахом.

Луч «Авады» ударил ей прямо в грудь.

Умирая, она упала точно в центр ритуального круга, замкнув цепь своей угасающей душой.

Волан-де-Морт вошёл в детскую, перешагнув через остывающее тело. В колыбели сидели двое. Годрик громко плакал, испуганный грохотом, а старший, Гарри, смотрел на чудовище огромными изумрудными глазами — без слёз, с неестественным для пятнадцатимесячного младенца напряжением.

– Один из вас должен был стать моей погибелью, – прошептал Тёмный Лорд, поднимая тисовую палочку. – Жаль разочаровывать пророков. Авада Кедавра!

Смертоносный изумрудный вихрь сорвался с кончика древка, но древняя магия крови, пробуждённая жертвой Дореи, сжалась в невидимый купол. Проклятие ударило в барьер, преломилось и с оглушительным рёвом рикошетом ударило в грудь самого создателя. Плоть Волан-де-Морта рассыпалась пеплом, а взрывная волна разнесла крышу коттеджа. Осколок разорванной души Тёмного Лорда метнулся в панике, зацепившись за кровоточащий лоб вопящего Годрика, оставив там рваный след в форме молнии. Гарри же отбросило к стене — ударившись головой, мальчик затих, провалившись в глубокое беспамятство.

Когда Джеймс, Лили, Сириус и Дамблдор ворвались в разрушенную комнату, картина казалась предельно ясной.

Годрик истошно рыдал, и его лоб сочился тёмной, шипящей магией. Гарри лежал в углу — бледный, без единого следа магического выброса.

– Мальчик, который выжил, – торжественно произнёс Альбус Дамблдор, глядя на шрам Годрика поверх своих очков-половинок. В его глазах не было скорби по погибшим Чарлусу и Дорее — там горел холодный огонь расчёта. – Именно Годрик сокрушил Волан-де-Морта. Но Тёмный Лорд не уничтожен окончательно, Лили. Он вернётся.

– А Гарри? – с замиранием сердца спросила Лили, прижимая к груди рыдающего младшего сына.

– Магическое ядро Годрика сейчас крайне нестабильно, – мягко, но непреклонно заговорил верховный чародей. – Вся ваша магия, вся любовь и защита должны быть сосредоточены на нём. Если оставить Гарри здесь, аура Избранного подавит его. Старший брат вырастет в тени славы, озлобится, станет лёгкой добычей для последователей тьмы. Его нужно спрятать там, где магия не существует. К твоей сестре, Лили.

– Но Петунья ненавидит нас! – запротестовал Джеймс, хотя в его голосе уже слышалась усталая покорность перед авторитетом директора. – Она презирает всё, что связано с колдовством!

– Именно поэтому там его никто не станет искать, – отрезал Дамблдор с улыбкой всепрощающего дедушки. – Обычная жизнь пойдёт мальчику на пользу. А когда придёт время, вы вернёте его в семью.

Поттеры сдались.

Той же ночью, забрав корзинку с бесчувственным Гарри, Альбус Дамблдор опустился на колени на пороге дома номер четыре по Тисовой улице. Но прежде чем положить письмо, старик вытащил Бузинную палочку. Сложные серебристые нити заклятий оплели спящего ребёнка, проникая глубоко в грудь, в самое естество. Директору не нужен был независимый наследник рода Поттер. Ему не нужен был сильный волшебник, способный оспорить права будущего спасителя магического мира. Семь мощнейших ментальных и магических замков сковали ядро мальчика, превращая потенциальное бушующее море в мелкий, едва журчащий ручей.

– Спи, Гарри, – прошептал Дамблдор, поправляя край одеяла. – Твоя роль начнётся позже.

---

Токио, двадцать первое июля 2005 года.

Летний ливень превратил мегаполис в лабиринт из мокрого асфальта, неоновых отражений и гулких раскатов грома. Для Вернона Дурсля этот город был кошмаром: чужой язык, непонятная еда и постоянное раздражение. Но контракт с японскими поставщиками оборудования обещал солидную прибавку к жалованью в «Граннингс», и ради этого стоило потерпеть.

Чего Вернон терпеть не собирался, так это «ненормального». Арабелла Фигг умудрилась сломать обе ноги за два дня до вылета, и оставить мелкого уродца в Литтл Уингинге было не с кем. Всю дорогу в самолёте, а затем и в багажнике арендованного седана мальчишка сидел тихо, забившись в угол, словно загнанный зверёк.

К девяти утра терпение мистера Дурсля лопнуло окончательно. Переговоры сорвались: чопорные японские менеджеры вежливо, но беспощадно указали ему на дверь из-за грубых ошибок в документации. Вся ярость, копившаяся годами, требовала выхода.

Машина свернула в глухой тупик возле старого синтоистского кладбища на окраине района Синтама.

Вернон заглушил мотор, тяжело дыша, и распахнул багажник.

– Вылезай, мразь, – прохрипел он, хватая четырёхлетнего Гарри за воротник застиранной, висящей мешком футболки Дадли.

Ребёнок не успел встать на ноги — тяжёлый кулак взрослого мужчины обрушился ему на скулу, сбив в грязную дорожную жижу. Гарри не плакал. За три года побоев и жизни в чулане под лестницей он усвоил главное правило: слёзы делают удары лишь сильнее.

– Из-за тебя! Всё из-за твоей поганой породы! – ревел Дурсль, методично нанося удары тяжёлыми ботинками по рёбрам, по хрупким плечам, по сжавшемуся в комок тельцу. Раздался сухой хруст кости, и из разбитых губ мальчика вырвался лишь придушенный сип.

Когда Вернон выдохся, его лицо побагровело от одышки. Мальчишка на земле почти не шевелился, только мелкая дрожь сотрясала худые плечи, да алая кровь растекалась по гравию, мгновенно размываемая ливнем.

Ухватив ребёнка за пояс штанов, как мешок со строительным мусором, Вернон размахнулся и перебросил его через низкую каменную ограду кладбища. Тело Гарри с глухим стуком упало на поросшую мхом землю среди покосившихся надгробий.

– Сдохни здесь, выродок, – процедил Дурсль, вытирая платочком вспотевший лоб. Хлопнула дверца машины, взревел двигатель, и седан скрылся за пеленой дождя.

Гарри открыл один глаз — второй заплыл от гематомы. Вокруг стояли серые камни, испещрённые незнакомыми резными знаками. Боль была всепоглощающей, холодной, парализующей. Он не ел нормально уже две недели, питаясь лишь объедками со стола кузена, и сил почти не осталось.

«Нужно ползти», – билась в угасающем сознании единственная мысль.

Цепляясь изодранными в кровь пальцами за влажную траву и острые камни, он подтягивал своё искалеченное тело вперёд. Сантиметр за сантиметром. Дождь хлестал по спине, смывая кровь, попадая в глубокие ссадины и обжигая раны. Гарри полз, пока его рука не упёрлась в подножие широкого каменного памятника. Надписи на нём были свежими, а перед плитой лежали ещё не увядшие цветы, защищённые от ливня небольшим навесом.

Здесь силы кончились. Дыхание стало прерывистым, в лёгких клокотала жидкость. Тьма, густая и бархатная, начала затягивать зрение.

«Значит, вот как это бывает», – отрешённо подумал мальчик, закрывая глаза. Боль постепенно отступала, сменяясь ледяным оцепенением.

Шуршание деревянных сандалий по гравию потонуло в шуме бури.

Женщина в традиционных белых одеждах жрицы и фиолетовых хакама подошла к семейному мемориалу, держа над головой простой бамбуковый зонт. Её длинные тёмно-фиолетовые волосы промокли у самых концов, но лицо хранило печать глубокой, отрешённой скорби. Мия Асама пришла навестить могилу мужа, как делала это каждую неделю с того самого дня, когда Такехито закрыл глаза навсегда.

Но вместо тишины памяти её встретил запах свежей крови.

Зонт выпал из её рук, когда взгляд карих глаз упал на подножие плиты. Там, у самых иероглифов, высекавших имя Такехито Асамы, лежал изломанный, едва дышащий ребёнок.

– Боги милосердные… – выдохнула Мия, падая на колени прямо в грязь.

Её тонкие, изящные пальцы коснулись шеи мальчика, нащупывая нитевидный, угасающий пульс. Кожа ребёнка была ледяной, словно у трупа, рёбра неестественно выпирали под разорванной тканью, а на спине чернели следы застарелых ожогов и свежих гематом.

Гарри на мгновение приоткрыл глаза. Сквозь мутную пелену он увидел лицо невероятной красоты, обрамлённое мокрыми фиолетовыми прядями. Глаза незнакомки лучились такой пронзительной тревогой и болью, какой он никогда не видел у взрослых.

«Ангел…» – пронеслось в угасающем разуме, прежде чем сознание окончательно покинуло его.

Мия не стала тратить секунды на пустые причитания. С поразительной для хрупкой женщины лёгкостью она подхватила мальчика на руки, прижав его окровавленное тело к своей белоснежной одежде, не заботясь о том, что багряные пятна мгновенно пропитали ткань.

Ей не нужны были обычные парамедики. Обычная скорая помощь констатировала бы смерть ещё до прибытия в клинику.

Сэкирей номер ноль один сорвалась с места, двигаясь с невероятной скоростью, оставляя за собой лишь смазанный силуэт среди струй проливного дождя.

---

Медицинский центр корпорации M.B.I, пятнадцать часов дня.

Запах озона, антисептиков и стерильности наполнял закрытый блок интенсивной терапии. Мия сидела в пластиковом кресле в коридоре, неподвижная, словно каменное изваяние. Её хакама всё ещё хранили тёмные следы детской крови, но взгляд был устремлён в глухую стену. Внутри клокотала такая ярость, какую «Ханья Севера» не испытывала со времён хаоса на острове Камикура. Кто-то посмел сотворить такое с дитём. Кто-то хладнокровно, методично ломал маленькую жизнь.

Двери операционной бесшумно разъехались. В коридор вышла женщина в белом лабораторном халате, стягивая с лица медицинскую маску. Таками Сахаши выглядела смертельно усталой, но в её глазах читалось профессиональное удовлетворение.

Мия поднялась на ноги в то же мгновение:

– Как он, Таками?

– Жить будет, – коротко ответила Сахаши, подходя к подруге и протягивая ей распечатанную медицинскую карту. – Если бы ты опоздала минут на десять, мы бы вытаскивали его уже из клинической смерти. Три сломанных ребра, одно пробило левое лёгкое. Закрытый перелом лучевой кости, трещина в костях таза, тяжелейшее сотрясение мозга. Но самое страшное даже не это, Мия.

Таками нахмурилась, закуривая тонкую сигарету прямо под табличкой «Курение строго запрещено».

– Мальчик хронически недоедал минимум год. Атрофия мышц, задержка роста. На его теле следы десятков старых травм: прижигания, шрамы от ремня, неправильно сросшиеся кости пальцев. Над ним издевались долго и систематически.

– Кто он? – голос Мии звучал обманчиво тихо, но воздух вокруг неё словно сгустился, температура в коридоре ощутимо упала.

– Наши аналитики пробили базы данных по въезду иностранцев, – Таками выдохнула струю сизого дыма. – Его зовут Гарри Поттер, четыре года, гражданин Великобритании. Прибыл сегодня утренним рейсом в составе семьи Дурслей: Вернон, Петунья и их сын Дадли. Этот Вернон приехал на переговоры с субподрядчиками завода промышленного инструмента. Дурсли уже покинули гостиницу и спешно перебронировали билеты на вечерний рейс в Лондон. Ребёнка с ними, естественно, не было.

– А родители? – сжала кулаки жрица.

– По официальным британским реестрам Джеймс и Лили Поттеры живы и здравствуют, проживают в графстве Йоркшир, – Таками усмехнулась, но в её усмешке не было веселья. – Семья крайне состоятельная, древняя аристократия, если верить их закрытым источникам. И они добровольно отдали первенца родственникам, сосредоточившись на младшем сыне, которого британская пресса величает национальным героем после какого-то инцидента с террористами четыре года назад.

– Бросили… – прошептала Мия, и в этом слове звенела ледяная сталь. – Они просто выбросили его, словно сломанную игрушку.

– Именно так, – подтвердила Таками, глядя на подругу с непонятным выражением лица. – И есть ещё кое-что. Не для протокола.

Сахаши понизила голос:

– Когда мы сканировали его биорезонансными датчиками M.B.I, приборы зафиксировали аномалию. В его теле циркулирует колоссальный объём неизвестной энергии — не сэкирей-норито, но что-то крайне близкое к древним источникам. Однако этот поток буквально скован семью чужеродными узлами. Кто-то заблокировал его естественную силу, сделав мальчика беспомощным. Мои техники смогли ослабить два верхних контура, чтобы дать организму ресурс на регенерацию, иначе кости срастались бы месяцами. Но остальные замки поставлены мастером чудовищного уровня.

– Мне плевать на его силу, – отрезала Мия, глядя подруге прямо в глаза. – Что будет с ним теперь?

– Стандартная процедура: консульство Великобритании, депортация, распределение в сиротский приют Лондона. Никаких прав у него здесь нет.

– Нет, – твёрдо сказала Мия. – В Англию он не вернётся. Я забираю его.

Таками замерла, сигарета застыла в её пальцах.

– Мия… Ты понимаешь, что говоришь? Ты номер один. Ты вдова Такехито. Твой дом в Идзумо — потенциальное убежище, за которым Минака следит день и ночь. Растить там человеческого ребёнка, да ещё и покалеченного иностранца…

– Он лежал у могилы Такехито, – перебила её жрица, и её голос дрогнул от сдерживаемых слёз. – Ты веришь в случайности, Таками? Я — нет. Он приполз к моему мужу, ища спасения. Такехито всегда мечтал о сыне. Мы не успели… но теперь этот мальчик здесь. Я оформлю опеку. Сделай необходимые документы через архивы M.B.I. Для Минаки Хирото не составит труда стереть следы Гарри Поттера из всех баз данных мира.

Сахаши долго смотрела на застывшую перед ней легендарную воительницу, затем тяжело вздохнула:

– Хирото будет в восторге от такой интриги. Он сделает всё в лучшем виде, хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Но тебе нужно согласие самого мальчика, Мия. Он должен сам захотеть остаться с тобой.

– Я поговорю с ним.

---

Палата была залита мягким тёплым светом вечерних ламп. Гарри лежал на широкой функциональной кровати, опутанный тонкими трубками капельниц. Боль больше не жгла тело калёным железом — она притупилась, превратившись в ровное, тягучее тепло, разливающееся по жилам.

Дверь тихо скользнула в сторону. Гарри вздрогнул, инстинктивно втянув голову в плечи — детская привычка ждать удара при каждом скрипе половиц въелась в подкорку.

Но вошла та самая женщина. Она сменила запачканные одежды на простое строгое кимоно бледно-лавандового цвета, её волосы были аккуратно перехвачены белой лентой. На лице играла мягкая, бесконечно добрая улыбка.

– Здравствуй, малыш, – тихо произнесла она на чистом английском, подходя ближе. – Можно я присяду рядом?

– Д-да… сэр… то есть, мэм, – запнулся Гарри, испуганно следя за каждым её движением.

Мия опустилась на стул возле изголовья и осторожно, давая мальчику время отстраниться, положила свою тёплую ладонь поверх его забинтованной ручки. Гарри замер. Рука женщины была мягкой, гладкой и удивительно горячей. Никакой угрозы. Только покой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Ничего не болит… почти, – прошептал Гарри, глядя на неё исподлобья своими огромными зелёными глазами. – Это… это вы меня спасли?

– Да. Я нашла тебя возле памятника.

Мальчик тут же опустил глаза, в голосе зазвучали привычные виноватые нотки:

– Простите меня… Я испачкал ваш камень кровью. Дядя Вернон разозлился, потому что я урод, и выбросил меня… Я не хотел портить чужое место.

Сердце Мии сжалось от острой, почти физической боли. Какой же яд вливали в душу этого чистого создания, если в четыре года, едва избежав смерти, он просит прощения за то, что посмел истекать кровью на чужой могиле?

– Посмотри на меня, Гарри, – мягко, но властно потребовала она.

Мальчик несмело поднял взгляд.

– Ты не урод, – раздельно произнесла Мия, глядя ему прямо в душу. – Ты смелый, сильный ребёнок, который совершил невозможное — выжил там, где сдались бы многие взрослые. Камень, у которого ты упал, принадлежит моему мужу. Его звали Такехито. И знаешь… я думаю, это он привёл тебя ко мне.

– Правда? – в глазах ребёнка блеснули слёзы.

– Правда. Твои родственники уехали. Они больше никогда к тебе не прикоснутся, я обещаю. Но теперь нужно решить, что делать дальше. Ты можешь вернуться в Англию, в специальный дом для детей, где о тебе позаботятся… или ты можешь пойти со мной.

Гарри затаил дыхание, боясь, что ослышался:

– С… вами? Но зачем я вам? Я же ничего не умею. Я только обуза…

– Мой дом очень большой, – Мия улыбнулась, и её улыбка разогнала последние тени страха в палате. – Там цветут сакуры, шумят старые сосны, а по утрам пахнет свежим мисо-супом. Но этот дом пуст без детского смеха. Мне не нужен слуга, Гарри. Мне нужен сын. Если ты позволишь мне стать твоей семьёй… я научу тебя всему, что знаю сама, и защищу от любого зла в этом мире.

Слёзы, которые четырёхлетний мальчик копил годами, прорвали плотину. Они катились по худым щекам, капали на белоснежную простыню. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Никто не смотрел на него как на сокровище, а не как на досадную помеху.

Мия подалась вперёд и бережно, боясь потревожить переломанные рёбра, привлекла его к своей груди. Гарри уткнулся носом в мягкую ткань кимоно, пахнущую ладаном, горным ветром и чем-то неуловимо родным. Его маленькие ручки вцепились в неё мёртвой хваткой.

– Мама… – всхлипнул он, впервые в жизни произнося это слово не с болью, а с робкой надеждой. – Пожалуйста… мама, не бросай меня…

– Никогда, – прошептала Мия Асама, закрывая глаза и чувствуя, как внутри неё просыпается несокрушимая, яростная материнская защита сильнейшей Сэкирей этого мира. – Отныне ты — Асама Гарри. Мой сын. И горе тому, кто попытается это оспорить.

---

Прошло шесть лет.

Весна 2011 года в районе Синтама выдалась на редкость тёплой. Гостиница Идзумо утопала в лепестках отцветающей вишни, а старый деревянный настил энгавы прогрелся под полуденным солнцем.

Во внутреннем дворе раздавались мерные, свистящие звуки рассекаемого воздуха.

Десятилетний мальчик двигался по кругу, сжимая в руках деревянный боккэн. В его фигуре уже не осталось и следа от того истощённого калеки, которого когда-то подобрали на кладбище. Высокий, жилистый, с идеально прямой осанкой и широкими для своего возраста плечами, Гарри двигался с грацией молодого барса. Его непокорные смоляные волосы были коротко острижены по японской традиции, открывая чистый лоб без единой отметины, а изумрудные глаза горели холодной, сосредоточенной яростью клинка.

– Локти ниже, Гарри-сан, – раздался спокойный голос из тени веранды.

Мия сидела за низким столиком, не спеша потягивая зелёный чай. Перед ней лежали свежие бухгалтерские книги постоялого двора, но её взор неотрывно следил за каждым движением приёмного сына.

– Слишком много напряжения в плечах. Меч — это продолжение твоей души, а не просто кусок дуба. Если ты зажимаешь мышцы, твоя внутренняя волна упирается в тупик.

Мальчик мгновенно остановился, выдохнул сквозь зубы тонкую струйку воздуха и опустил боккэн:

– Да, мама.

Он сделал глубокий вдох, закрывая глаза. За шесть лет упорных тренировок, совмещавших древнее искусство фехтования семьи Асама, медитации и особые дыхательные техники, Гарри научился чувствовать то, что дремало внутри него. После того как врачи M.B.I сняли ещё два ментальных блока, энергия хлынула в его каналы, но Мия строго-настрого запретила выпускать её бесконтрольно.

«Ты должен стать сосудом из закалённой стали, прежде чем впустить туда огонь», – говорила она.

Гарри снова взмахнул мечом. На этот раз движения стали плавными, текучими, словно горная река. При каждом рассекающем ударе кончик деревянного клинка издавал низкий, вибрирующий гул — признак того, что внутренняя сила мальчика невольно напитывала сухожилия и дерево.

Внезапно воздух на веранде дрогнул. Из вентиляционной решётки под крышей раздался сдавленный писк, затем механический треск, и на циновки выпала миниатюрная фигурка в чёрном комбинезоне с растрёпанными фиолетовыми волосами и огромными круглыми очками на носу.

– Ай-яй-яй! Проклятый кабель опять зацепился за стропила! – запричитала девочка-подросток, потирая ушибленное колено.

– Мацу-тян, – Мия даже не подняла взгляда от гроссбуха, но её голос мгновенно приобрёл опасную сладость. – Разве я не просила тебя не прокладывать оптоволоконные кабели M.B.I через потолочные балки главного зала?

– Прости, Мия-сан! – заверещала Сэкирей под номером ноль два, торопливо поправляя очки и пряча за спину портативный терминал с голографическим дисплеем. – Но мне жизненно необходим выделенный канал! Суперкомпьютеры корпорации перехватили такой странный пакет данных из Европы, я просто не могла удержаться!

Гарри опустил боккэн и с лёгкой улыбкой подошёл к веранде:

– Опять взломала главный сервер Таками-сан, Мацу-нии?

– Ничего я не взламывала! – надула щёчки гениальная хакерша, усаживаясь на край настила и болтая босыми ногами. – Защита M.B.I дырявая, как старое решето, они сами виноваты, что оставляют лазейки в протоколах седьмого уровня! Но дело не в этом, Гарри-кун. Смотри!

Она развернула перед ним мерцающий голубоватый экран. На нём бежали строки странного, архаичного кода, перемежающиеся спутниковыми снимками Туманного Альбиона.

– Три дня назад министерство магии Великобритании зафиксировало масштабный всплеск в охранных чарах поместья Поттеров, – затараторила Мацу, поправляя очки пальцем. – А вчера в архивах шотландской школы Хогвартс активировалась так называемая Книга Доступа. Мои датчики в глобальной сети перехватили резонанс: автоматическая система фиксации имён выписала пригласительное письмо на имя Гарри Джеймса Поттера!

Воздух во дворе внезапно заледенел.

Мия медленно опустила чашку на деревянный стол. Фарфор тихо звякнул, но звук этот отозвался в ушах Мацу погребальным набатом. За спиной хозяйки Идзумо на миг сгустилась зловещая тень оскаленной демонической маски Ханьи.

– Письмо, говоришь? – произнесла Мия голосом, от которого содрогнулись бы директора всех разведок мира.

– Д-да… – сглотнула Мацу, инстинктивно вжимаясь в плечо Гарри. – Они потеряли его след шесть лет назад. Дамблдор был уверен, что мальчик сидит под надзором Дурслей на Тисовой улице, но когда мониторинговые чары в Суррее показали нулевую активность магии, старикан всполошился. Похоже, они наконец выяснили, что семейство маглов избавилось от ребёнка во время деловой поездки в Токио. В английском министерстве паника. «Мальчик-который-выжил», этот напыщенный индюк Годрик, не справляется с родовыми чарами, а древние алтари Поттеров требуют присутствия истинного первенца!

Гарри стоял неподвижно, глядя на мерцающие строки английского текста. Никаких чувств — ни тоски, ни обиды, ни детского любопытства. Лишь холодная, отстранённая пустота.

Для него Поттеры были не родителями. Они были чужими людьми из далёкой, сырой страны, бросившими его умирать в когтях садиста. Его настоящая семья была здесь: строгая, но безгранично любящая мать, заменившая ему весь мир; сумасбродная, вечно шпионящая Мацу; редкие визиты Таками-сан; тишина утреннего сада.

– Они ищут меня, – констатировал мальчик спокойным, ровным тоном.

– Пусть ищут, – Мия поднялась на ноги. Её кимоно шелестело, словно сухие листья под шагами тигра. – Ни один британский колдун не ступит на землю Идзумо без моего дозволения. А если посмеет… клинок Севера ещё не затупился.

– Мия-сан, есть ещё одна проблема, – тихо добавила Мацу, переключая экран на другую вкладку. – Минака активировал вторую фазу Плана Сэкирей. В город прибывают неоперившиеся номера. Вчера в восточном секторе была замечена номер двадцать два, Кочо. А на севере, на заброшенных верфях, люди M.B.I засекли номер ноль ноль — Акицу. Минака пытается стравить её с отрядом дисциплинарников, Хайхане и остальными. Город закипает, Гарри-кун. Твоё пробуждение совпало с началом королевской битвы.

Гарри повернулся к матери. В его изумрудных глазах не было страха перед грядущей бурей.

– Мама. Те замки на моей силе… они ведь не просто сдерживали чужую магию. Они мешали мне соединиться с этим городом?

Мия подошла к сыну и мягко положила ладонь ему на щёку:

– Твоя душа особенная, Гарри. В тебе течёт древняя кровь волшебников, но твоё сердце выковано здесь, на священной земле Синтама. Когда спадут последние печати Дамблдора, ты станешь не просто сильным человеком. Ты станешь Асихаби, равного которому не видели со времён основания M.B.I. И те девушки, чьи судьбы сейчас ломает Минака… они ждут именно тебя.

Мальчик сжал рукоять боккэна так, что побелели костяшки.

– Значит, я не позволю Минаке играть их жизнями. И не позволю англичанам разрушить наш дом.

Мия улыбнулась — впервые за день по-настоящему тепло и гордо:

– Хороший ответ, сын мой. А теперь вернись к стойке. У тебя ещё три тысячи взмахов до заката. Никакая магия не заменит чистую технику клинка.

– Да, мама! – звонко отозвался Гарри, взмывая деревянным мечом в лучах заходящего токийского солнца.

Эхо рассекаемого воздуха звенело над садом Идзумо, возвещая о том, что эпоха невинности подошла к концу. Прошлое поднимало голову за горизонтом, но здесь, под защитой сильнейшей воительницы Севера, рождалась сила, способная переломить хребет любой судьбе.