Спаситель и жених Маи Йоцубы

Белые своды палаты интенсивной терапии в больнице Святого Мунго давили своей стерильной, гнетущей тишиной. Воздух здесь пах зельями, сушеным бадьяном и едким озоном — верным признаком того, что в этих стенах боролись с последствиями разрушительной, первобытной магии.

На календаре застыло тридцать первое июля две тысячи пятого года. Дата, которая для Магической Британии должна была стать триумфом, днем вечного праздника и освобождения. Но для людей, собравшихся вокруг центральной койки, этот день грозил обернуться пеплом.

Джеймс Поттер, заметно постаревший, с проседью в вечно взъерошенных волосах и глубокими морщинами у рта, сжимал ладонь своей жены. Лили Поттер, чьи зеленые глаза потускнели за годы непрекращающегося страха, не отрывала взгляда от бледного лица молодого мужчины, лежащего на подушках. Рядом, скрестив руки на груди, стоял Сириус Блэк — в его позе сквозила нервная, хищная настороженность. Чуть поодаль, опираясь на потертую трость, замер Римус Люпин, чье лицо за шесть лет кровопролитной бойни покрылось сетью новых шрамов. И, наконец, во главе процессии возвышался Альбус Дамблдор. Его мантия цвета утреннего тумана казалась тусклой, а в некогда сияющих искрами глазах за очками-половинками плескалась бесконечная, тяжелая усталость.

Все они смотрели на одного человека — на Годрика Поттера. Мальчика-Который-Выжил. Избранного.

Двадцать четыре года назад этот путь начался в полуразрушенном коттедже в Годриковой Лощине. Тогда, в Хэллоуин восемьдесят первого года, Темный Лорд безжалостно оборвал жизни Чарльза и Дореи Поттер, но споткнулся о детскую колыбель. Дамблдор, прибывший на пепелище первым, не колеблясь ни секунды, нарек спасителем мира именно Годрика — ведь на его лбу пламенел рваный шрам в форме латинской буквы «V», неоспоримый знак победы над злом. На второго младенца, лежавшего в соседней кроватке с тонким порезом в виде молнии, великий волшебник едва взглянул. Второстепенная деталь. Тень в лучах славы истинного спасителя.

С того самого мига жизни двух братьев разошлись, словно берега тектонического разлома.

Годрик рос в лучах обожания. Его не отпускали в магловский мир, оберегая от «тлетворного влияния» обычных людей. Его обучали на дому лучшие умы Ордена Феникса, а сам директор Хогвартса лично курировал его магическое развитие. Годрику прощалось всё: лень, высокомерие, капризы и жестокость.

Гарри же фактически перестал существовать для собственных родителей. О нем заботились домашние эльфы — приносили простую еду, штопали одежду, подавали книги. Единственными собеседниками мальчика стали фамильные портреты предков, веками висевшие в пыльных коридорах родового поместья. Именно старые лорды Поттеры, холодные, прагматичные и лишенные предрассудков Дамблдора, заложили в сознание брошенного ребенка фундамент железной логики, самоконтроля и гордости.

Пока Годрика учили махать палочкой и заучивать наизусть основы светлой морали, Гарри с пяти лет пошел в обычную магловскую школу. Там, среди простых детей, он нашел то, чего был лишен дома: нормальное человеческое общение, друзей и знания, неподвластные волшебникам. Математика, физика, химия, мировая история — он впитывал науку с жадностью голодающего. Гарри видел в законах мироздания гармонию, которую британские маги бездумно подменяли слепой верой в заученные латинские фразы.

Отношения между братьями были обречены с самого начала. Годрик быстро уяснил свою безнаказанность и виртуозно подставлял брата при каждом удобном случае. Разбитая ваза, сожженная мантия, испорченное зелье — виновником всегда объявлялся Гарри. Джеймс, не желая разбираться, орал на тихого мальчика, отвешивал оплеухи и запирал его в холодном подвале поместья, чтобы тот «подумал над своим недостойным поведением».

Переломный момент настал, когда обоим исполнилось по восемь лет. В поместье гостили Уизли. Рональд, верный оруженосец юного национального героя, нагло ворвался в каморку Гарри, выхватил его любимую книгу японских сказок и мифов, подаренную магловским школьным учителем, и с гоготом разорвал ее пополам.

Гарри не стал плакать или жаловаться взрослым. С ледяным бешенством, совершенно несвойственным ребенку, он бросился на обидчика. Он методично и жестоко избивал рыжего мальчишку, ломая пальцы и разбивая лицо в кровь, и непременно забил бы его до смерти, если бы на крики не прибежали взрослые. Сириус с трудом оттащил окровавленного восьмилетнего Гарри, а Джеймс в приступе ярости снова швырнул сына в темный подвал, оставив на хлебе и воде на целую неделю. Именно тогда Гарри окончательно выжег из своего сердца даже намек на родственные чувства.

Хогвартс лишь закрепил этот раскол.

Годрик, разумеется, надел ало-золотой галстук Гриффиндора. Шумный, наглый, упивающийся статусом, он презирал слизеринцев, откровенно травил пуффендуйцев и требовал к себе абсолютного почтения.

Гарри держался в тени. Он тщательно избегал брата и его свиту, предпочитая компанию тех, кто умел думать собственной головой. Вокруг него постепенно сформировался тесный, надежный круг: Сьюзен Боунс, Ханна Эббот, Дафна Гринграсс, Трейси Дэвис, Терри Бут и Блейз Забини. Они создали закрытую учебную группу, где делились знаниями, анализировали магию с точки зрения науки и рунных конструкций, игнорируя факультетские предрассудки.

Первый курс превратился в фарс. Пока Годрик искал приключений на свою голову, ввязываясь в расставленные Дамблдором ловушки, Гарри хладнокровно вычислил истинную цель директора. Он проник на третий этаж, аккуратно извлек из зеркала Еиналеж Философский камень и подменил его искусно зачарованным магловским рубином. Настоящий артефакт растворился в его личных исследованиях, а великий директор даже не заметил подмены, празднуя фальшивый триумф своего избранника.

На втором курсе, когда над замком нависла угроза Наследника Слизерина, именно Годрик, к всеобщему ужасу, заговорил на парселтанге во время дуэльного клуба. На Гарри тоже пало подозрение, но с него быстро сняли обвинения: тихий ворон никогда не шипел на змей. Окаменения прекратились лишь в ноябре, когда Годрик случайно наткнулся на странную черную тетрадь у Джинни Уизли и, испугавшись, отнес ее Дамблдору. Директор сам уничтожил дневник, не дав катастрофе разрастись.

Третий курс прошел под тенью побега Питера Петтигрю из Азкабана и ледяного дыхания дементоров. Годрик едва не свернул себе шею, рухнув с метлы во время матча, когда твари подобрались слишком близко. Гарри же просто игнорировал происходящее, совершенствуя свои расчеты и защиту разума.

Катастрофой стал четвертый год. Кубок Огня выбросил имена обоих братьев.

Это был плевок в лицо справедливости. Вся семья Поттеров, Сириус, Люпин и весь Гриффиндор встали горой за Годрика, в то время как Гарри подвергся неприкрытой травле. Значки «Поттер — вонючка», насмешки в спину, проклятия из-за угла — Годрик упивался унижением брата. Гарри не стал терпеть: он официально покинул спальню факультета и перебрался в отдельную заброшенную комнату, наглухо запечатав ее рунными цепочками.

Турнир превратился в демонстрацию двух абсолютно разных миров.

На первом испытании Годрик продемонстрировал глупую браваду: взмыл на метле против венгерской хвостороги. Он забрал золотое яйцо, но лишился половины волос, сжег мантию, метлу и получил тяжелейшие ожоги, превратив триумф в посмешище.

Гарри подошел к задаче как инженер. Он выставил перед китайским огненным шаром автономный барьер из рунных камней, а затем хладнокровно швырнул за периметр модернизированные магловские баллоны с концентрированным усыпляющим газом. Дракон рухнул без единого выдоха пламени. Гарри спокойно забрал яйцо и покинул арену в чистой, не опаленной мантии под гробовое молчание трибун.

На Святочный бал Гарри пришел под руку с ледяной красавицей Дафной Гринграсс, в то время как Годрик неуклюже топтался с визжащей от восторга Джинни Уизли. Этот танец переполнил чашу терпения Джеймса Поттера. Как посмел его непутевый сын связаться с дочерью темного рода?

На следующее же утро Джеймс в ярости заключил односторонний брачный контракт с семьей Эджком, обязывая Гарри жениться на Мариэтте Эджком. Либо абсолютное подчинение воле главы рода, либо изгнание на улицу без единого кната.

Ответ Гарри ошеломил всех. Будучи чемпионом смертельного турнира, он автоматически получил статус совершеннолетнего по законам Международной конфедерации магов. Используя эмансипацию, Гарри не просто отказался от контракта — он официально, перед лицом Магии и гоблинов, вычеркнул себя из рода Поттер. Он разорвал родовые узы собственными руками, предпочтя свободу рабству под пятой самовлюбленного отца.

Второе задание снова показало контраст. Годрик давился жаброслями, подаренными Долгопупсом, чтобы вытащить Джинни. Гарри использовал модифицированный магловский водолазный костюм с чарами циркуляции воздуха. Он без труда освободил заложницу — Дафну, а попутно срезал веревки с маленькой Габриэль Делакур, чья сестра не смогла добраться до дна озера. Благодарность французского рода Делакур стала для него щитом, до которого британские чиновники дотянуться уже не могли.

А на третьем испытании, в лабиринте, Гарри просто остановился. Дойдя до развилки, он смерил взглядом кубок-портал, ощутил чудовищную фальшь пространственных чар и демонстративно отступил, уступив дорогу бегущим наперегонки Годрику и Седрику Диггори.

Ловушка захлопнулась. Седрик был убит мгновенно. Волан-де-Морт возродился, использовав кровь Годрика, и устроил показательную дуэль. Несмотря на всю подготовку, Избранный был раздавлен опытом Темного Лорда. Чудом зацепившись за портключ, Годрик рухнул обратно на поле Хогвартса с трупом товарища и воплями о возрождении монстра.

Министерство объявило Поттеров и Дамблдора безумцами и клеветниками. Но хуже всего было дома.

Джеймс и Лили набросились на Гарри с обвинениями в трусости. Они кричали, что он обязан был идти до конца, что он должен был защитить брата, прикрыть его собой в битве с Темным Лордом.

– Ты ничтожество! Трусливый предатель собственной крови! – орал Джеймс, брызжа слюной в лицо старшему сыну.

Гарри посмотрел на него взглядом, в котором не осталось даже ненависти — лишь бесконечное, ледяное презрение.

– У меня больше нет семьи, мистер Поттер, – спокойно произнес юноша. – Я больше не ношу эту фамилию благодаря вашей собственной слепоте. И в вашем мире меня больше ничего не держит.

На глазах у потрясенных родителей и директора Гарри достал свою волшебную палочку из остролиста и с сухим щелчком переломил ее надвое о колено. Он бросил обломки под ноги отцу, развернулся и ушел, растворившись в магловском Лондоне.

Дамблдор пытался вмешаться. Он метал молнии в Визенгамоте, пытался продавить отмену эмансипации, задействовал все рычаги влияния — Ордену Феникса отчаянно нужен был сильный, нестандартно мыслящий боец. Но бюрократическая машина Министерства, возглавляемая параноиком Фаджем, заблокировала любые инициативы опального директора. Гарри Поттер исчез с радаров Магической Британии навсегда.

А затем грянул ад.

Пятый курс прошел под игом Долорес Амбридж, закончившейся грандиозной потасовкой в Отделе тайн. Волан-де-Морт явил себя миру, Фадж чудом удержался в кресле, пойдя на сделку с Малфоем, а война перешла в затяжную, кошмарную фазу.

После окончания школы Годрик и остатки его друзей вступили в Орден Феникса. Все ждали скорой победы Избранного. Но реальность оказалась беспощадной. Война растянулась на мучительные шесть лет. Партизанские атаки, теракты, яды и предательства выкашивали ряды защитников. Политика Дамблдора «Оглушай, но не убивай — каждого можно спасти» обернулась реками крови. Молодые орденцы гибли десятками, в то время как пойманные Пожиратели смерти легко подкупали суды или сбегали из тюрем. Разочарованные и сломленные волшебники бежали из страны, бросая Альбуса с его утопическими идеалами.

И вот сегодня, несколько часов назад, в залитом кровью и заваленном обломками Атриуме Министерства Магии, разыгрался финальный акт трагедии.

Битва Годрика и Волан-де-Морта походила на столкновение стихий. Избранный, подстегиваемый яростью и отчаянием, буквально вбил Тёмного Лорда в гранитный пол, расщепив его тело мощнейшей бомбардой. Но перед тем, как окончательно рассыпаться прахом, Реддл оскалился в предсмертном смешке. С кончика его белой палочки сорвался ядовито-фиолетовый, пульсирующий луч неизвестного древнего проклятия.

Заклинание ударило Годрика точно в низ живота. Парень рухнул без сознания, не успев даже закричать.

И вот теперь он открыл глаза.

– Годрик! – истошно вскрикнула Лили, бросаясь к койке и стискивая сына в судорожных объятиях.

– Мам... задушишь... – прохрипел Годрик. Его лицо потемнело от нехватки воздуха, он попытался отстраниться.

– Ой, прости, сынок, прости, родной! – Лили разжала руки, слезы градом катились по ее щекам.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, массируя шею.

– Как ты себя чувствуешь, сын? – с неподдельной тревогой и гордостью спросил Джеймс, положив тяжелую ладонь ему на плечо.

– Вроде нормально... – неуверенно протянул юноша, прислушиваясь к ощущениям в теле. – Только странная пустота внизу. Словно что-то выжгли изнутри. Будто со мной что-то не так.

– Не волнуйся, мальчик мой, – мягко проговорил Дамблдор, подходя ближе. – Мы победили. Том повержен раз и навсегда. Сейчас прибудут целители с результатами анализов, но я уверен: твоя могучая магия справилась с последствиями. Фатального ущерба быть не должно.

Двери палаты с легким шелестом отворились. В комнату вошел главный целитель Святого Мунго в длинной лимонно-зеленой мантии. В руках он сжимал пачку пергаментов, исписанных диагностическими рунами, и вид у него был настолько мрачный, словно он пришел зачитывать смертный приговор.

Колдомедик остановился у изножья кровати, обводя собравшихся тяжелым взглядом.

– Целитель Гиббон, ну что там? – нетерпеливо бросил Сириус. – Парень в порядке? Можно открывать огневиски?

– У меня есть две новости, лорд Поттер, – глухо произнес целитель, обращаясь к Джеймсу. – Хорошая заключается в том, что жизни мистера Годрика Поттера ничто не угрожает. Все жизненно важные органы функционируют стабильно. Магическое ядро не повреждено, и через пару недель он сможет вернуться к привычной жизни.

– Слава Мерлину! – выдохнул Римус, прикрыв глаза.

– Это просто чудесно! Ты снова сможешь летать, гулять и радоваться жизни, крестник! – с облегчением хохотнул Сириус.

– Я так рада, господи, как я рада, – всхлипывала Лили, целуя сына в лоб.

– Я горжусь тобой, сын, – Джеймс смахнул скупую слезу. – Я не знал бы, как жить дальше, если бы потерял тебя. Ты спас всех нас.

– Спасибо, пап, – Годрик расправил плечи, к нему стремительно возвращалась его привычная самоуверенность. – Главное, что я выжил. Теперь, когда с Волан-де-Мортом покончено, мы с Джинни сможем сыграть свадьбу. Мы давно об этом мечтали. Я построю большой дом, у нас будет много детей, настоящая поттеровская семья...

– Боюсь, мистер Поттер, здесь вступает в силу плохая новость, – безжалостно перебил его целитель Гиббон.

В палате мгновенно повисла тишина.

– О чем вы? – нахмурилась Лили, ее пальцы судорожно впились в край простыни.

– Заклинание, которое использовал Темный Лорд перед гибелью, относится к категории древних угасающих родовых проклятий, – медленно, чеканя каждое слово, заговорил целитель. – Его природа абсолютно деструктивна и необратима. Луч нанес точечный, непоправимый удар по вашей репродуктивной системе. Произошло полное, тотальное иссушение семенного фонда. Ткани атрофированы на магическом и физическом уровнях. Клетки не просто погибли — они больше никогда не смогут восстановиться или регенерировать.

Годрик замер, тупо моргая.

– Что... что это значит на человеческом языке? – севшим голосом спросил он.

– Это значит, мисс Поттер, мистер Поттер, – целитель вздохнул, опустив глаза в пергамент, – ваш сын полностью и абсолютно бесплоден. Он никогда не сможет иметь детей.

Слова упали в палату, словно свинцовые гири.

– То есть... вы хотите сказать... – начал Сириус, побелев как полотно.

– Семья Поттеров прервется на Годрике Поттере, – отрезал колдомедик. – Никакие зелья, ритуалы или заклятия крови не способны обратить вспять подобную некротическую деградацию. Мне бесконечно жаль.

Воздух в палате словно выкачали насосом.

Победа. Великая победа, о которой они грезили четверть века, в одно мгновение обратилась в прах. Цена, которую затребовала судьба, оказалась несовместима с будущим.

– Нет... нет, это бред! – взорвался Сириус, делая шаг к целителю и хватая его за лацканы мантии. – Должен же быть способ! Мы в лучшей магической больнице Европы! Найдите зелье, пошлите за артефактами в Отдел тайн!

– Сириус, перестань, – тихо, но властно произнес Дамблдор, хотя его собственное лицо посерело, превратившись в безжизненную маску. – Целитель Гиббон говорит правду. Проклятия крови черных магов прошлого практически не поддаются исцелению...

– Директор! – взмолился Годрик, и в его голосе прорезались истеричные, детские нотки. – Вы же величайший волшебник! Сделайте что-нибудь! Я обещал Джинни! Мы хотели сына! Я не могу быть пустышкой! Я же Избранный!

– К сожалению, мальчик мой... даже магия не всесильна перед лицом окончательного распада, – с искренней, глубокой скорбью прошептал старик.

Это был сокрушительный крах.

Джеймс Поттер опустился на стул, закрыв лицо руками. Его мечта, его гордость, весь смысл существования древней династии рассыпались на глазах. За годы войны он повзрослел, понял, что слава — мимолетный дым, но он отчаянно жаждал продолжения своего рода. Новое поколение Поттеров, истинные гриффиндорцы, благородные защитники света — всё это умерло сегодня в Атриуме.

Лили безутешно рыдала, уткнувшись в плечо мужа. Она отдала Годрику всё: душу, материнскую заботу, пожертвовала вторым ребенком, вычеркнув его из памяти ради спасения мира... и ради чего? Чтобы увидеть, как ветвь их древа засыхает навсегда?

Альбус Дамблдор лихорадочно просчитывал варианты, и мысли его были далеки от сострадания. Это была политическая катастрофа. Годами он кропотливо форматировал род Поттеров, превращая их из нейтральной, прагматичной «серой» семьи в оплот Светлой фракции. Ему не нужны были Поттеры-политики — ему нужно было их колоссальное влияние, древняя магия и безусловная преданность, служившая противовесом темным родам. Если линия прервется, влияние растает, а союзники разбегутся.

Сириус стоял, опустив голову. Он тайно надеялся сделать Годрика своим официальным наследником и лордом Блэк, чтобы громадное состояние и родовая магия не достались Драко Малфою — сыну его кузины-пожирательницы. Теперь и этот план рассыпался в прах.

В этот момент в приоткрытую дверь палаты постучали. Сухой, резкий стук заставил всех вздрогнуть.

На пороге стоял гоблин. Дорогой черный костюм-тройка, золотые часы на цепочке и папка из драконьей кожи с тиснением банка «Гринготтс».

– Прошу прощения за вторжение, – скрипучим голосом произнес Грипхук, окинув собравшихся цепким взглядом черных бусин-глаз. – Лорд Поттер. Леди Поттер. Верховный чародей.

– Грипхук? – Джеймс поднял тяжелую голову, недовольно хмурясь. – Какого черта тебе нужно? У нас здесь семейная трагедия, банк может подождать со своими отчетами. Никакие твои новости сейчас не имеют значения.

– О, вы глубоко заблуждаетесь, лорд Поттер, – тонкие губы гоблина растянулись в подобии усмешки. – Я прибыл сюда именно потому, что наши артефакты зафиксировали падение родовых эманаций. И новости, которые я принес, вполне могут вас заинтересовать.

– Что ты несешь? – огрызнулся Сириус. – Годрик проклят! Род Поттеров прервется со смертью моего крестника! Чем тут могут помочь твои бумажки?!

Грипхук неторопливо открыл папку, достал пергамент с золотыми печатями и с явным наслаждением произнес:

– Род Поттеров не прервется. Потому что ваш другой сын, Гарри, ровно год назад вступил в законный магический брак. А пять месяцев назад у него родился абсолютно здоровый, чистокровный мальчик. Первенец.

Слова гоблина прозвучали подобно удару грома среди ясного неба.

– Что?! – в один голос воскликнули Джеймс и Лили.

– Гарри?.. – ошеломленно переспросил Римус, выпрямляясь во весь рост. – Он... он жив? Женат? У него ребенок?

– Именно так, мистер Люпин, – кивнул гоблин, постукивая когтем по пергаменту. – Ребенок несет в себе непрерывную кровную связь. Если вы ищете способ сохранить род — вот он.

В палате на несколько секунд воцарилась звенящая пауза, после чего в глазах Альбуса Дамблдора вспыхнул опасный, расчетливый огонь. Гениальный мозг гроссмейстера мгновенно перестроил комбинацию.

Гарри жив. У него есть сын.

Если убедить Гарри вернуть долг семье... Если забрать ребенка на воспитание Поттерам... Ведь Гарри — сквиб, сломавший палочку, озлобленный изгой. Ему незачем растить волшебника. Можно провести ритуал полного кровного усыновления. Заменить сущность матери кровью Джинни Уизли! Годрик и Джинни воспитают мальчика как своего, род Поттеров выживет, и Дамблдор сохранит абсолютный контроль над следующим поколением Избранных!

– Мерлин всемилостивый... – выдохнула Лили, прижимая ладонь к груди. Ее лицо озарилось судорожной надеждой. – Гарри стал отцом? Мой внук... Кто она, Грипхук? Кто его жена?

– Данные засекречены высшим уровнем конфиденциальности Континентального и Азиатского магических союзов, – сухо отрезал гоблин. – Нам известно лишь то, что брак заключен по древнейшим традициям, а супруга вашего сына происходит из влиятельного восточного клана. Она японка.

– Японка? – презрительно скривился Джеймс, вскакивая на ноги. В нем мгновенно проснулся спесивый чистокровный лорд, почуявший спасительную соломинку. – Наверняка какая-нибудь магловская девка или представительница захудалого восточного рода торговцев! Гарри опустился на самое дно, пытаясь доказать нам свою независимость! Но теперь это не имеет значения.

– Джеймс, о чем ты? – тихо спросила Лили.

– О чем я?! О спасении семьи! – Джеймс повернулся к гоблину, расправив плечи. Вся его скорбь испарилась, сменившись привычным командным тоном. – Грипхук! Немедленно составь официальное письмо от лица Главы Древнейшего и Благороднейшего Дома Поттер. Напиши этому мальчишке, что я, его отец, проявляю милосердие. Мы прощаем его выходки. Мы великодушно возвращаем его в лоно семьи!

– И каково же ваше требование взамен на такое «великодушие», лорд Поттер? – с легкой насмешкой прищурился гоблин.

– Он обязан немедленно передать своего сына нам! – отчеканил Джеймс. – Ребенок продолжит великий род Поттеров здесь, в Британии. Его усыновят Годрик и Джинни. Мы вырастим из него истинного наследника, героя, каким был его дядя!

– Но... лорд Поттер, – Грипхук опустил бумаги, внимательно глядя на волшебника. – Вы уверены в своих действиях? Вы не боитесь, что ваш сын решительно возразит? Девять лет назад он недвусмысленно дал понять, что презирает вас всех.

– Возразит? – Джеймс коротко и зло рассмеялся, переглянувшись с довольно ухмыляющимся Сириусом. – Чем он возразит, гоблин? Палкой-копалкой? Он собственными руками сломал свою волшебную палочку прямо перед Большим залом! Он добровольно стал жалким сквибом, сбежал к маглам и наверняка крутит гайки на каком-нибудь заводе! У него нет магии. У него нет статуса. Он никто! Жалкий червь, которому я сейчас предлагаю честь спасти великую династию!

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – гоблин склонил голову, но в его глазах блеснула странная, почти зловещая искра. – Однако банк «Гринготтс» официально снимает с себя всякую ответственность за возможные последствия вашего обращения.

– Гарри сделает то, что я прикажу! – отрезал Джеймс, сжимая кулаки. – Если он посмеет встать в позу, я призову магию крови главы рода. Я расторгну его нелепый восточный брак к чертовой матери, объявлю его недееспособным, а ребенка заберу силой аврората! По законам Британии я имею на это полное право!

– Превосходно, – прошептал гоблин, пряча пергаменты. – Письмо будет отправлено международной курьерской службой сегодня же вечером. Честь имею.

Грипхук отвесил короткий, издевательский поклон и покинул палату, оставив за собой шлейф звенящей неопределенности.

Когда тяжелые двери закрылись, Лили неуверенно посмотрела на мужа:

– Джеймс... ты уверен? Забрать ребенка силой... не слишком ли это жестоко? Гарри всё-таки его отец. Если мы просто ворвемся в его дом и отберем младенца... разве это не варварство?

– Лили, перестань разводить сентиментальность! – жестко оборвал ее муж. – Счастье Годрика и выживание нашего рода стоят на кону! Годрик положил свое здоровье, чтобы спасти всю чертову страну от Волан-де-Морта! Неужели какой-то огрызок вроде Гарри, сбежавший от битвы, имеет право лишать своего брата будущего? Гарри молод. Если ему так приспичит — заделает своей японке еще одного выродка! А первенец принадлежит роду Поттер!

– Джеймс совершенно прав, дорогая Лили, – мягко, проникновенно вмешался Альбус Дамблдор, положив узкую ладонь ей на плечо. – Вспомни о Высшем Благе. Ребенок, воспитанный в Англии под нашим чутким присмотром, станет великим волшебником. Вдали от Британии, среди маглов или восточных отступников, его дар зачахнет. Гарри должен проявить смирение и принести эту малую жертву ради искупления своей былой трусости. Это справедливо.