Слуга Левиафана

Белые стены палаты интенсивной терапии на четвертом этаже больницы Святого Мунго давили своей стерильностью. Воздух здесь был пропитан резким запахом заживляющих мазей, эликсиров кроветворения и едва уловимым, тревожным ароматом жженой эктоплазмы. За окнами шумел дождливый Лондон, на календаре застыла дата — тридцать первое июля две тысячи пятого года. День, который должен был стать величайшим праздником в истории магической Британии.

Том Реддл был мертв. На этот раз окончательно, без крестражей и шансов на возрождение. Однако лица тех, кто собрался вокруг высокой больничной койки, не светились безудержной радостью.

Джеймс Поттер, заметно поседевший за долгие годы непрекращающейся войны, нервно сжимал кулаки, меряя шагами расстояние от двери до окна. Рядом с ним, в глубоком кресле, сидела Лили. Ее некогда сияющие зеленые глаза потускнели от бессонных ночей, а пальцы беспрестанно теребили шерстяной плед. Чуть поодаль стояли Сириус Блэк — осунувшийся, с глубоким шрамом через всю щеку, и Римус Люпин, чья седина давно победила русый цвет волос. Возглавлял эту скорбную процессию сам Альбус Дамблдор. Великий светлый волшебник опирался на трость, его лазурный взор был устремлен на распростертого на подушках юношу.

Годрик Поттер, Мальчик-Который-Выжил, Избранный и герой нации, медленно зашевелился.

Его веки дрогнули, приоткрывая карие, отцовские глаза. На лбу, прямо над переносицей, багровел шрам в виде латинской буквы «V» — знак победы, как провозгласил когда-то Дамблдор, метка величия, превратившая жизнь ребенка в бесконечную череду тренировок, оваций и ожиданий.

– Годрик! – вскрикнула Лили, вскочив с кресла и бросившись к постели сына. Она обвила его шею руками, прижимаясь к груди. – Мерлин всемилостивый, ты очнулся!

– Мам… задушишь… – прохрипел юноша, и его лицо действительно начало приобретать нездоровый синеватый оттенок.

– Ой, прости, сынок, прости, – торопливо отстранилась Лили, утирая навернувшиеся слезы и неловко поправляя одеяло.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, пытаясь приподняться на локтях. Тело слушалось с трудом, во всем организме чувствовалась свинцовая тяжесть, словно его пропустили через жернова мельницы.

– Как ты себя чувствуешь, чемпион? – с теплотой в голосе спросил Джеймс, подходя ближе и ободряюще сжимая плечо сына.

– Вроде нормально, пап… – неуверенно отозвался Годрик, поморщившись и положив ладонь на низ живота. – Только тянет как-то странно. Будто внутри кусок льда застрял. Или… словно что-то во мне сломалось.

– Это последствия колоссального выброса темной магии, мальчик мой, – мягко проговорил Дамблдор, выступая вперед. В его бороде блеснули серебряные нити. – Твоя дуэль в атриуме Министерства была грандиозной. Волдеморт бросил все свои силы на последний удар, но ты выстоял. Мы дождемся вердикта целителей, но я уверен, что молодой и сильный организм справится с любыми остаточными эффектами.

Дверь в палату тихо скрипнула, нарушая благоговейную тишину. Вошел главный целитель отделения тяжелых магических травм. В руках пожилого волшебника была толстая папка из драконьей кожи, исписанная светящимися диагностическими рунами. Лицо колдуна выражало столь глубокое сочувствие и скорбь, что радостная улыбка на лице Джеймса мгновенно увяла.

Целитель приблизился к консилиуму, сдержанно кивнул верховному чародею и глубоко вздохнул, словно собираясь с духом перед прыжком в ледяную воду.

– Добрый день, лорд Поттер, леди Поттер, директор, – начал он глухим, лишенным профессиональной бодрости голосом. – У меня есть две новости. Как водится, хорошая и плохая. Начну с первой. Жизни вашего сына больше ничто не угрожает. Мы нейтрализовали яд темных проклятий, восстановили разорванные мышечные волокна и залечили трещины в магическом ядре. Годрик будет жить, ходить и сможет творить магию в полном объеме.

– Слава Годрику Гриффиндору! – шумно выдохнул Сириус, хлопнув в ладоши. – Я же говорил, Сохатый! Наш щенок сделан из железа! Теперь можно и отпраздновать.

– Ты вне опасности, и это главное, – облегченно произнес Люпин, переглянувшись с Лили.

– Мы гордимся тобой, сын, – Джеймс вытер выступившую на лбу испарину. – Я места себе не находил. Потерять тебя значило бы потерять всё.

– Я же обещал, пап, – Годрик расправил плечи, и в его глазах промелькнула привычная самоуверенность гриффиндорского капитана. – Тьма пала. Теперь всё будет по-другому. Мы восстановим страну, сыграем свадьбу с Джинни… Она ведь так ждала этого. Мы мечтали о большом доме, о детях. О целой команде маленьких ловцов и охотников.

Целитель тяжело переступил с ноги на ногу и опустил взгляд в пергаменты.

– Боюсь, мистер Поттер, здесь кроется вторая новость, – тихо произнес он, и в комнате повисла леденящая тишина. – Та вспышка фиолетового пламени, которую послал в вас Тот-Кого-Нельзя-Называть перед самой своей кончиной… Это было не обычное заклятие. Мы столкнулись с древним, забытым проклятием угасания рода. Оно целенаправленно поразило репродуктивную систему.

Лили побледнела так резко, что показалась прозрачной.

– Что… что вы хотите этим сказать? Выражайтесь яснее, целитель!

– Магия проклятия вызвала необратимый некроз семенных протоков и полное иссушение репродуктивных клеток на глубинном, духовном уровне, – раздельно, глядя прямо в глаза матери героя, произнес целитель. – Ткани мертвы для зарождения новой жизни. Магическая составляющая семени уничтожена без следа. Мы применили лучшие стимулирующие зелья, пытались обратиться к ритуалам восстановления плоти, но проклятие выжгло саму концепцию продолжения рода в его ауре.

– То есть… – Сириус замер с открытым ртом, его рука бессильно опустилась.

– Годрик Поттер бесплоден, – безжалостно отчеканил целитель. – И это необратимо. Род Поттеров, к величайшему сожалению, прервется на нем.

Слова упали подобно ударам погребального колокола. Воздух словно выкачали из комнаты.

– Нет… нет, это бред! – вскрикнул Годрик, срывая с пальца датчик диагностических чар. – Этого не может быть! Я — Избранный! Я победил Волан-де-Морта! Альбус, скажите ему! Ведь есть зелья, есть ритуалы в Отделе Тайн! Я обещал Джинни! Мы должны были продолжить род Поттеров!

– Спокойно, мальчик мой, успокойся, тебе нельзя волноваться, – Дамблдор положил здоровую ладонь на плечо юноши, но взгляд директора был прикован к пергаментам в руках целителя. В лазурных глазах старика больше не было привычного тепла — лишь лихорадочный, ледяной расчет.

Дамблдор знал эту ветвь темной магии. Она уходила корнями в наследие Салазара Слизерина. Это была изощренная месть Реддла. Даже проиграв войну, Темный Лорд нанес удар невероятной силы. Он уничтожил будущее победителя.

– Неужели ничего нельзя сделать? – глухо спросил Джеймс. Вся его напускная бравада рассыпалась в прах. Лорд Поттер выглядел сломленным стариком.

Его главная мечта, то, ради чего он жил последние двадцать лет — величие семьи, продолжение славной гриффиндорской династии, внуки, бегающие по поместью, — была растоптана в одно мгновение. Джеймс с юности привык, что Поттеры всегда побеждают. Даже когда они пренебрегали правилами, даже когда шли по головам. И вот теперь — конец. Тупик.

– Магия не всесильна перед лицом абсолютного угасания, Джеймс, – с тяжелым вздохом проговорил Дамблдор, и в его голосе сквозило неподдельное разочарование.

Для директора это тоже была катастрофа стратегического масштаба. Десятилетиями он выстраивал идеальный светлый клан. Он превратил серых, независимых Поттеров в фанатичных сторонников Ордена Феникса, готовых без рассуждений отдавать жизни за «Высшее Благо». Годрик должен был стать символом новой эпохи, живой иконой, чьи будущие дети, воспитанные в непоколебимой преданности светлым идеалам, закрепили бы власть старика над магическим сообществом на века вперед. Брак с Джинни Уизли сулил создание могущественного, безупречно подконтрольного альянса чистокровных семей. И теперь этот карточный домик рухнул.

Лили тихо заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Сириус с яростью ударил кулаком в стену, осыпав штукатурку. Римус лишь опустил голову, понимая всю глубину трагедии.

И в этот момент абсолютного отчаяния у дверей палаты раздался сухой, скрипучий голос:

– Прошу прощения за вторжение в столь интимный момент скорби.

Все обернулись. На пороге стоял гоблин в строгом полосатом костюме-тройке. В когтистых пальцах он держал внушительную кожаную папку с золотым тиснением банка «Гринготтс».

– Крюкохват? – нахмурился Джеймс, с трудом возвращая себе подобие аристократического самообладания. – Что вы здесь делаете? Мы сейчас заняты семейной трагедией. Ваши финансовые отчеты могут подождать.

– О, поверьте, лорд Поттер, новости, с которыми меня отправили поверенные банка, напрямую касаются будущего вашего благородного дома, – на тонких губах гоблина мелькнула едва заметная, язвительная ухмылка. – До нас дошли слухи об исходе финальной битвы и… о плачевном состоянии здоровья национального героя. Похоже, слухи не врали. Годрик Поттер не сможет дать жизнь наследникам.

– Если ты пришел злорадствовать, коротышка, я вышвырну тебя в окно! – прорычал Сириус, сжимая в руке палочку.

– Придержите свой гнев, лорд Блэк, – холодно парировал поверенный. – Я здесь для того, чтобы сообщить: род Поттеров не обречен на вымирание. У вас есть шанс сохранить преемственность крови.

В палате стало слышно, как за окном стучат капли дождя. Джеймс подался вперед, не веря своим ушам:

– О чем ты говоришь? Годрик — мой единственный…

– Ваш второй сын, – сухо перебил его Крюкохват, смакуя каждое слово. – Гарольд Джеймс Поттер. Тот самый, о существовании которого вы так удобно предпочли забыть больше десяти лет назад.

Имя прозвучало подобно пощечине.

В памяти собравшихся мгновенно всплыли тени прошлого — воспоминания, которые они долгие годы старательно вытесняли на самые дальние задворки сознания.

Хэллоуин тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Разрушенный коттедж в Годриковой Лощине. Тела Карлуса и Дореи Поттер, павших при защите дома. И два младенца в детской. У Годрика на лбу кровоточила царапина в форме победной «V», оставленная осколком деревянной балки, которую Альбус Дамблдор поспешил объявить знамением Избранного. А у второго мальчика, забившегося в угол кроватки, на лбу алел тонкий росчерк в виде молнии. На него тогда никто толком и не взглянул.

С того рокового дня жизнь братьев раскололась на два непересекающихся мира.

Годрика носили на руках. Ему нанимали лучших репетиторов, сам Дамблдор обучал его основам светлой магии, задаривал редкими книгами и зачарованными артефактами. Мальчик купался в обожании прессы, рос капризным, вспыльчивым и безмерно гордым.

Гарри же фактически превратился в призрака собственного поместья. Родители не замечали его неделями. О нем заботились исключительно домовики, принося еду и самую простую одежду. Настоящими наставниками мальчика стали ожившие портреты предков в заброшенном западном крыле Поттер-мэнора — старые прагматики, воины и алхимики, которые с ужасом наблюдали за тем, во что Джеймс превращает семью, и втайне учили младшего уму-разуму, хладнокровию и логике.

Понимая, что в магическом мире ему ничего не светит, Гарри с пяти лет настоял на посещении обычной магловской школы. Пока Годрик ломал тренировочные метлы, Гарри жадно впитывал знания о мире без волшебных палочек. Точные науки — математика, физика, химия, история древних цивилизаций — увлекли его с головой. Он видел в них стройную систему законов, которых так не хватало хаотичной, построенной на сиюминутных эмоциях британской магии.

Отношения между братьями были откровенно враждебными. Годрик быстро смекнул, что любое его слово против Гарри будет принято родителями на веру. Младшего постоянно обвиняли во всех грехах: сломал ли Избранный дорогую игрушку, разбил ли фамильную вазу — виноват всегда был тихий Гарри. Джеймс, не утруждая себя разбирательствами, регулярно запирал мальчика в холодном подвале поместья «подумать над своим недостойным поведением».

Переломный момент наступил, когда братьям было по восемь лет. В поместье гостило семейство Уизли. Младший сын, Рон, ставший верным оруженосцем Годрика, ворвался в комнату Гарри. На столе лежала редкая магловская книга — иллюстрированное издание японских мифов и сказок о ёкаях, которую Гарри с трудом разыскал в Лондоне и берег как зеницу ока.

Рональд с гоготом схватил книгу и на глазах у хозяина комнаты разорвал ее пополам, выкрикивая, что «нормальные маги не читают магловскую чушь про азиатских чудовищ».

В ту секунду что-то внутри тихого мальчика оборвалось. Гарри не стал звать родителей и не заплакал. Он молча, с пугающе пустыми глазами, бросился на Уизли. Он избивал Рона расчетливо, методично и страшно, ломая пальцы и разбивая лицо в кровь. Если бы не подоспевший на истошные вопли Джеймс, Гарри просто задушил бы обидчика диванной подушкой.

Итог был предсказуем: скандал, слезы Молли Уизли, крики Джеймса о «растущем темном маге» и две недели в темном, сыром подвале на хлебе и воде. Именно там, в промозглой тьме, Гарри окончательно выжег из своего сердца любую привязанность к тем, кто называл себя его семьей.

Потом был Хогвартс. Годрик, разумеется, попал на Гриффиндор, став королем факультета. Он упивался популярностью, травил слизеринцев и свысока поглядывал на пуффендуйцев. Гарри же старался держаться в тени. Однако его острый ум, независимость и ледяное спокойствие привлекли к нему тех, кто тоже не вписывался в примитивную черно-белую картину мира Дамблдора: Сьюзен Боунс, Ханну Эббот, Дафну Гринграсс, Трейси Дэвис, Блейза Забини и Терри Бута. Они создали свой закрытый учебный кружок, игнорируя факультетские предрассудки и изучая магию глубже школьной программы.

На первом курсе, пока Годрик под чутким руководством директора проходил «героическую полосу препятствий», Гарри без лишнего шума разгадал нехитрый план Дамблдора. Проявив чудеса скрытности, он проник в зеркальный зал раньше брата, ловко изъял философский камень Николаса Фламеля и подменил его искусно ограненным синтетическим рубином с наложенными иллюзорными чарами. Ни директор, ни тем более Квиррелл с паразитом на затылке так ничего и не заметили.

На втором курсе школа сошла с ума, когда выяснилось, что Избранный Годрик говорит на змеином языке. Подозревали многих, но с Гарри подозрения спали быстро — он демонстративно игнорировал змей и школьную истерию. Атаки прекратились в ноябре, когда Годрик случайно отобрал странный черный дневник у первокурсницы Джинни Уизли и сдал его директору.

На третьем курсе из Азкабана сбежал Петтигрю, школу оцепили дементоры, и Годрик едва не разбился на матче по квиддичу, когда твари едва не высосали его душу.

А затем грянул четвертый курс. Турнир Трех Волшебников.

Каким-то непостижимым образом из Кубка Огня вылетели имена обоих братьев. Для Годрика это был очередной шаг к славе — родители и Сириус буквально поселились в Хогсмиде, заваливая старшего сына зачарованной экипировкой и советами. Гарри же объявили самозванцем. Гриффиндорцы под предводительством Годрика и Рона развернули настоящую травлю, так что Гарри пришлось запереться в свободных комнатах Выручай-комнаты, куда вход имели лишь его немногочисленные верные друзья.

На Первом испытании Годрик едва не сгорел заживо: он пытался исполнять трюки на «Молнии», венгерская хвосторога подпалила ему мантию, метлу и начисто сожгла волосы на затылке, хотя яйцо он все же вырвал. Гарри же подошел к задаче как ученый и практик. Он заранее подготовил рунные цепочки подавления шума и запаха, создал мощный локальный барьер и забросил внутрь магловские баллоны со специально модифицированным усыпляющим газом высокой концентрации. Драконица уснула за три минуты, а Гарри спокойно забрал золотое яйцо под гробовое молчание трибун.

На Святочный бал Гарри пришел под руку с прекрасной и холодной Дафной Гринграсс, в то время как Годрик неуклюже кружил Джинни Уизли. Этот танец со слизеринкой переполнил чашу терпения Джеймса. Опасаясь «дурного влияния темных родов», лорд Поттер в ультимативной форме заключил брачный контракт с министерской чиновницей миссис Эджком: Гарри обязывался по достижении совершеннолетия жениться на Мариэтте Эджком, верной и послушной стороннице светлого лагеря.

Когда Джеймс швырнул свиток контракта сыну со словами: «Или ты подписываешь, или выметаешься вон из рода!», Гарри лишь усмехнулся. Статус чемпиона смертельного международного турнира автоматически признавал участника совершеннолетним по древним законам Магии. Воспользовавшись этим, Гарри прямо перед вторым испытанием активировал ритуал эмансипации и добровольно разорвал узы с родом Поттер, оставив Джеймса с носом.

Второе задание на Черном озере лишь подтвердило разницу их подходов. Годрик жевал жабросли, полученные от Невилла, и едва успел спасти Джинни. Гарри же надел магловский технологичный водолазный костюм замкнутого цикла с зачарованным двигателем, без малейших усилий забрал Дафну и, проявив благородство, вытащил на поверхность запутавшуюся в водорослях маленькую Габриэль Делакур, чем заслужил вечную признательность французского рода.

Финал Турнира стал трагедией. В лабиринте Гарри сознательно сбавил темп. Он прекрасно понимал, что вся эта клоунада срежиссирована от начала до конца, и позволил Седрику Диггори и Годрику первыми коснуться Кубка. Кубок оказался порталом.

Седрик погиб мгновенно. Годрика привязали к надгробию, его кровь послужила ключом к возрождению Волдеморта. В последовавшей дуэли самовлюбленный Избранный ничего не смог противопоставить опытному темному магу и выжил лишь чудом — сумел дотянуться до трупа Седрика и призвать Кубок назад.

Когда окровавленный Годрик рухнул на поле с вестью о возвращении Темного Лорда, Джеймс и Лили набросились на Гарри с кулаками. Они обвиняли его в трусости, в предательстве, в том, что он бросил брата одного перед лицом врага.

Ответом им был ледяной, презрительный взгляд.

– Вы мне никто, – тихо сказал тогда четырнадцатилетний подросток перед лицом всей школы и разгневанного министра Фаджа. – Лорд Поттер сам вышвырнул меня из семьи. Между нами больше нет крови.

А затем, на глазах у потрясенной толпы, Гарри достал свою палочку из остролиста и с сухим щелчком переломил ее надвое об колено. Бросив обломки под ноги отцу, он произнес:

– Мне больше нечего делать в этом прогнившем цирке. Живите со своим Избранным и захлебнитесь своей войной.

Дамблдор пытался остановить его, грозил законами, хотел через Визенгамот отменить эмансипацию, дабы не потерять ценную фигуру, но разразившийся конфликт с Министерством спутал старику все карты. Гарри Поттер исчез. Растворился, словно утренний туман над Темзой.

Последовавшие десять лет превратились в сущий ад. Амбридж в Хогвартсе, битва в Министерстве, бесконечная партизанская война. Дамблдор со своей философией «второго шанса» запрещал бойцам Ордена убивать пожирателей, из-за чего гибли лучшие: погибли Люпин с Тонкс, пали многие Уизли, разбежались союзники. И только сегодня ценой невероятных усилий и утраты мужской силы Годрика победа была вырвана.

И вот теперь…

– Гарри? – голос Лили дрожал, вырывая всех из оцепенения. – Ты сказал… Гарри? Он жив? Где он?

– Жив, здоров и вполне благополучен, – бесстрастно отозвался Крюкохват, постукивая длинным когтем по папке. – В отличие от вас, господа волшебники, гоблины не теряют из виду тех, кто умеет грамотно распоряжаться золотом. Еще перед своим отбытием из Британии мистер Поттер вывел средства из личного сейфа и вложил их в активы за пределами европейской юрисдикции. Более того, согласно магическим записям банка, ровно год назад он вступил в законный брак. А пять месяцев назад у него родился здоровый, крепкий первенец мужского пола.

– Внук… – выдохнул Джеймс, и его лицо озарилось безумной, торжествующей надеждой. – У меня есть внук! Прямой потомок Поттеров! Род спасен!

– Слава небу, – прошептал Сириус, широко оскалившись. – Малец все-таки пригодился! Сохатый, ты понимаешь, что это значит? Нам просто нужно вернуть его!

– Поразительно… воистину пути магии неисповедимы, – пробормотал Дамблдор, и его глаза за стеклами очков-половинок азартно блеснули. Мозг старого манипулятора уже выстраивал сложнейшие комбинации. – Ребенок несет в себе кровь Поттеров. Если Годрик не может иметь детей, мальчик Гарри станет идеальным наследником. Мы проведем древний обряд кровного усыновления. Заменим материнскую связь… скажем, кровью Джиневры Уизли. Ребенок вырастет в Годриковой Лощине под нашим присмотром, как истинный герой света!

– А кто его жена? – быстро спросила Лили, вытирая слезы. – Кто она? Чистокровная? Из какого рода?

– В наших реестрах она значится как Сагири Амэно, – сверился с бумагами гоблин. – Происходит из Японии. Магической палочки британского образца не регистрировала. Для нашего министерства — обычная магловка или представительница малоизвестной азиатской фамилии.

– Магловка? – скривился Джеймс, но тут же махнул рукой. – Неважно! Главное — кровь Гарри! Крюкохват, немедленно составь официальное послание от имени лорда Поттера. Напиши мальчишке, что война окончена. Тьма побеждена. Мы прощаем его юношеские глупости, снимаем с него опалу и великодушно принимаем обратно в лоно благородного семейства Поттер! Пусть собирает вещи, забирает жену и ребенка и первым же международным портключом возвращается в поместье. Мы признаем его сына наследником рода!

Крюкохват медленно поднял взгляд на Джеймса. В желтых глазах гоблина читалась неприкрытая ирония.

– Вы столь уверены, лорд Поттер, что ваш… бывший сын с восторгом примет ваше «великодушие»? Десять лет назад он, помнится, недвусмысленно дал понять, что не желает иметь с вами ничего общего.

– Ему придется! – надменно вскинул подбородок Джеймс. – Он сломал палочку, стал жалким сквибом, сбежал в магловский мир на край света! Он наверняка перебивается случайными заработками, живет в нищете и считает каждый пенни! Когда он узнает, что его сын может стать лордом одного из богатейших и влиятельнейших родов Британии, спасителем династии, он приползет ко мне на коленях и будет целовать подол моей мантии!

– А если он воспротивится? – прищурился гоблин.

– У него нет прав, – отрезал Джеймс, и в его голосе прорезались жестокие нотки чистокровного сноба. – Я — глава рода. Сириус — глава рода Блэк. Мы верховные судьи Визенгамота. Если этот неблагодарный щенок вздумает перечить, я аннулирую его заграничный брак на территории магического мира как незаконный союз с маглами, а ребенка заберу по праву старшинства крови через решение суда! Дамблдор поддержит нас. Верно, Альбус?

– Безусловно, мальчик мой, – кротко кивнул директор, сложив пальцы домиком. – Высшее Благо и будущее магической Британии требуют жертв. Гарри всегда был… сложным ребенком, склонным к эгоизму. Но сейчас речь идет о выживании древней светлой фамилии. Он должен проявить зрелость и уступить сына брату-герою. В конце концов, если его женщина молода, они смогут завести себе другого ребенка. А первенец должен принадлежать магии.

– Джеймс… Альбус… – неуверенно подала голос Лили, заламывая тонкие пальцы. В ее материнском сердце шевельнулось нехорошее предчувствие. – А если… если это слишком жестоко? Забрать первенца у матери? Я помню, каково это, когда у тебя пытаются отнять дитя…

– Лили, дорогая, речь идет о счастье Годрика! – с нажимом произнес Джеймс, беря жену за плечи. – Посмотри на нашего мальчика! Он отдал свое здоровье, свою молодость ради того, чтобы мы все жили в мире! Он спас Британию! Разве он не заслужил быть отцом? Разве справедливо, что беглец и трус будет растить наследника Поттеров среди маглов, пока герой нации угасает в бездетности?

Лили посмотрела на бледного, несчастного Годрика, затем на мужа и тихо, сдавленно произнесла:

– Наверное… наверное, ты прав. Годрик заслужил это.

– Вот и отлично, – удовлетворенно заключил Джеймс. – Отправляй письмо, Крюкохват. Самым срочным курьером. Мы ждем Гарри здесь через три дня.

Гоблин отвесил нарочито глубокий, почти издевательский поклон:

– Как вам будет угодно, лорд Поттер. Банк исполнит вашу волю. Однако помните: «Гринготтс» не несет ответственности за последствия вашей инициативы.

Крюкохват развернулся на каблуках и покинул палату, тихо посмеиваясь себе под нос. Эти британские волшебники были поразительно, неизлечимо слепы. Они действительно верили, что мир за пределами их крошечного туманного острова перестал развиваться, а магия существует только на кончике палочки из шерсти единорога.

---

Япония. Префектура Сидзуока. Окрестности горячих источников Юраги.

Солнце медленно опускалось за вершины лесистых холмов, окрашивая небосвод в багряные и золотые тона. Воздух звенел от стрекота вечерних цикад, пахло цветущей сакурой, хвоей и влажным камнем старинной усадьбы, скрытой от посторонних глаз мощнейшими барьерами сокрытия.

На широкой деревянной веранде традиционного японского дома сидел молодой мужчина двадцати пяти лет.

В нем было сложно узнать того забитого, вечно угрюмого мальчика из подвала Поттер-мэнора. Высокий, с широкими плечами и идеальной осанкой профессионального бойца, он был одет в удобное темно-синее кимоно. Непокорные черные волосы были аккуратно подвязаны сзади, а на лбу едва заметно белел старый шрам-молния — теперь он казался не меткой проклятия, а следом от удара клинка. Изумрудные глаза смотрели на мир с абсолютным, несокрушимым спокойствием грани