Поттер Халдеи

Палата интенсивной терапии на четвертом этаже Больницы Святого Мунго тонула в тягучем запахе целебных трав, озона и застарелой крови. За высокими окнами с тяжелыми решетками шумел дождливый вечер 31 июля 2005 года. Магическая Британия праздновала. На Косом переулке гремели салюты, в пабах лилось рекой сливочное пиво и огневиски, а газеты уже печатали специальные полуночные выпуски с гигантскими колдографиями.

Темный Лорд был мертв. Война, длившаяся долгие шесть лет после его возвращения, завершилась несколько часов назад в разрушенном атриуме Министерства Магии.

Но внутри палаты царила тревожная, сдавленная тишина. Вокруг широкой кровати собрался узкий круг тех, кто считал себя вершителями судеб магического мира: Джеймс и Лили Поттеры, Сириус Блэк, Римус Люпин и сам Верховный чародей Визенгамота Альбус Дамблдор. Их мантии были покрыты сажей и пятнами копоти, на лицах читалась смертельная усталость, но взгляды были прикованы к молодому человеку, лежавшему на белоснежных простынях.

Годрик Поттер, Избранный, Мальчик-Который-Выжил и национальный герой, медленно открыл глаза.

– Годрик! – вскрикнула от радости Лили и, не сдержавшись, бросилась вперед, стискивая сына в объятиях.

– Мам... задушишь, – прохрипел Годрик, когда его лицо приобрело отчетливый багровый оттенок.

– Ой, прости, сын мой, прости! – Лили торопливо отстранилась, утирая блеснувшие слезы с ресниц.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, пытаясь приподняться на подушках.

– Как ты, сынок? – шагнул ближе Джеймс. Его глаза сияли неподдельной отцовской гордостью. – Ты сделал это. Ты разорвал его на куски. Весь мир кричит твое имя!

– Вроде бы нормально... – Годрик нахмурился и неловко положил ладонь себе на живот, под казенную больничную пижаму. – Только странное ощущение. Словно внутри все выжжено. Пустота какая-то.

– Хм, дождемся полных результатов исследований, – мягко проговорил Альбус Дамблдор, поглаживая серебристую бороду. Его глаза лучились за стеклами очков-половинок, хотя цепкий взгляд внимательно сканировал ауру Избранного. – Но я полагаю, мальчик мой, что ничего фатального нет. Магия победителя всегда требует времени, чтобы улечься в каналах.

Дверь в палату скрипнула, и внутрь вошел главный целитель Святого Мунго. Его лицо, осунувшееся и бледное, не выражало ни капли триумфа. В руках целитель держал тонкую папку из драконьей кожи, исписанную светящимися диагностическими рунами.

– Добрый вечер, господа, – целитель тяжело вздохнул, останавливаясь у изножья постели. – Простите за вторжение.

– Целитель Сметвик, – Джеймс нетерпеливо взмахнул рукой. – Скажите нам, когда мы сможем забрать героя домой? Молли Уизли уже готовит праздничный ужин в Норе, Джинни места себе не находит от беспокойства!

– Боюсь, мистер Поттер, вам придется повременить с застольем, – сухо произнес целитель. – У меня есть две новости. Хорошая заключается в том, что жизни вашего сына ничего не угрожает. Все жизненно важные органы функционируют, магическое ядро стабильно, а повреждения от темномагических проклятий в верхних тканях купированы. Он будет жить долгой жизнью.

– Ну вот и отлично! – широко осклабился Сириус Блэк, хлопнув друга по плечу. – А ты переживал, Сохатый! Годрик из нашей породы, его даже Волдеморт не смог доконать. Сможешь и дальше развлекаться, щенок, теперь перед тобой открыты все двери!

– Слава богу, ты вне опасности, – с облегчением выдохнул Римус Люпин, сгорбившись на стуле.

– Я так рада, Годрик... так рада, – прошептала Лили, прижимая ладони к груди.

– Хорошо, что ты жив, сын мой, – Джеймс взъерошил свои непослушные волосы. – Я бы не пережил, если бы потерял тебя в этот день.

– Я же обещал, пап, – Годрик криво усмехнулся, в его голосе прорезалось привычное самодовольство. – Тем более теперь я свободен. Мы с Джинни сможем наконец пожениться и завести семью. Большая шумная семья, дом, полный ребятишек, как мы всегда мечтали после победы над Реддлом.

– К сожалению, здесь начинаются плохие новости, – голос целителя прозвучал подобно удару колокола. Он опустил папку и прямо посмотрел в глаза Лили и Джеймсу. – Мы тщательно проанализировали то проклятие, которое Сами-Знаете-Кто успел послать перед самой смертью. Этот фиолетовый луч... это было древнее ритуальное проклятие угасания семени. Оно вызвало мгновенный некроз и необратимое высыхание половых клеток. Регенерация не происходит.

В комнате повисла тяжелая тишина.

– Что... что вы этим хотите сказать? – медленно, по слогам переспросила Лили, бледнея.

– Ваш сын, миссис Поттер, абсолютно бесплоден, – отрезал целитель, и в его голосе сквозило искреннее сочувствие. – Это не механическое повреждение, которое можно исправить костеростом или восстанавливающими зельями. Это порча на концептуальном уровне рода. Годрик Поттер никогда не сможет иметь биологических детей.

– То есть... вы хотите сказать... – Сириус замер с полуоткрытым ртом.

– Семья Поттеров прервется на Годрике, – тихо закончил целитель. – Мне жаль. Медицина здесь бессильна.

Слова упали в палату, словно свинцовые гири. Воздух мгновенно стал разреженным, будто из комнаты выкачали весь кислород. Лили покачнулась, и Джеймс машинально поддержал ее под локоть, хотя сам выглядел так, будто в него попала «Молния».

– Как так?! – взревел Сириус, сжимая кулаки. – Должен же быть способ! Мы в лучшей магической больнице Европы! Зелья, ритуалы, кровная магия, черт возьми!

– Мы перепробовали все стандартные и экспериментальные протоколы, лорд Блэк, – покачал головой целитель. – Проклятие Темного Лорда не оставляет лазеек. Оно мертво привязано к его последней воле.

– Директор... – Годрик смотрел на Дамблдора расширенными от ужаса глазами. Самодовольство испарилось без следа, уступив место панике капризного ребенка, у которого только что отобрали любимую игрушку. – Директор, есть же какие-нибудь варианты? Вы ведь величайший волшебник! Я... я обещал Джинни большую семью! Пять, шесть детей! Молли уже имена выбирала! Сделайте что-нибудь!

Альбус Дамблдор медленно опустил голову. Его плечи тяжело опустились.

– К сожалению, мальчик мой, не все можно исправить... даже с помощью магии, – произнес старик глухим, надтреснутым тоном. – Есть грани, за которые мы не властны заглянуть.

Для четы Поттеров это был сокрушительный крах. Победа, купленная ценой уничтожения собственной династии, мгновенно потеряла всякий сладкий привкус.

Джеймс Поттер мечтал о величии рода. Во время второй войны он, безусловно, повзрослел, понял цену крови и опасности, но его гордыня никуда не исчезла. Он жаждал видеть будущее поколение Поттеров – непобедимых гриффиндорцев, купающихся в лучах славы, заседающих в Визенгамоте и определяющих будущее Британии. Все это рухнуло в одно мгновение.

Лили молча глотала слезы. Она отдала Годрику всю себя. Каждую секунду своего времени, всю любовь, на которую была способна мать, она бросила к ногам Избранного, веря, что после войны наступит идиллия, в которой она будет нянчить рыжеволосых внуков.

Дамблдор же смотрел в пол, лихорадочно перебирая варианты в своей седой голове. Поттеры были краеугольным камнем его плана. Из некогда нейтрального, серого рода он упорным многолетним трудом выковал несгибаемый оплот Светлой фракции. Джеймс, Лили, Годрик – все они действовали ради «Высшего блага». Влияние семьи, их родовая казна, их неоспоримый авторитет давали Ордену Феникса абсолютное преимущество перед темными семьями. Если род угаснет, это влияние рассыплется прахом.

Сириус опустился на свободный стул, закрыв лицо руками. Он сам никогда не стремился продолжать род Блэков, презирая наследие матери, и планировал сделать Годрика своим официальным наследником, чтобы родовые богатства и титул не достались «этим слизеринским гадюкам Малфоям». Теперь и этот план трещал по швам.

И в этот момент всеобщего отчаяния в тишине палаты внезапно щелкнули каблуки. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возник невысокий гоблин в безупречном темно-синем костюме-тройке, с портфелем из тяжелой кожи под мышкой.

– Лорд Поттер, леди Поттер, – проскрипел Грипхук, входя в палату с невозмутимым видом. – Доброго вечера почтенному собранию. Прошу прощения за вторжение в столь деликатный час, но дела банка Гринготтс не терпят отлагательств.

– Грипхук? – Джеймс вскинул на него воспаленные глаза, в которых вспыхнуло раздражение. – Ты выбрал самое неподходящее время. Убирайся в банк. У нас тут трагедия, и я не думаю, что бумаги по конфискации имущества пожирателей сейчас кого-то волнуют!

– О, поверьте, лорд Поттер, новости, которые я принес, напрямую касаются состояния вашей семьи, – оскалился гоблин, обнажая острые желтоватые зубы. – Или вы хотите сказать, что здоровье наследника настолько плачевно?

– Мой сын не сможет продолжить род Поттеров, – глухо, сдерживая рыдания, бросил Джеймс. – Из-за проклятия Темного Лорда наш род... прервется на нем.

– Хм-м, – Грипхук криво ухмыльнулся, прищурив черные бусинки глаз. – В таком случае вести, с которыми меня отправили поверенные ритуального зала, определенно должны вас порадовать.

– И что это за вести, гоблин, которые могут исправить бесплодие моего крестника? – с угрозой в голосе рыкнул Сириус.

Грипхук медленно расстегнул портфель, достал пергамент с золотым тиснением и развернул его с нарочитым шорохом:

– Лорд Поттер. Пять месяцев назад родовое древо в главном хранилище рода Поттер пустило новую ветвь. Ваш второй сын, Гарри, год назад вступил в законный брак. А пять месяцев назад у него родился здоровый мальчик.

Слова гоблина прогремели в палате громче, чем взрыв «Бомбарды».

Лили застыла, ее глаза распахнулись в неверии. Джеймс дернулся, словно его ударили хлыстом. Сириус и Римус переглянулись с выражением абсолютного шока. Даже вечно невозмутимый Альбус Дамблдор вскинул брови, и его взгляд за очками мгновенно стал острым, расчетливым и ледяным.

Гарри.

Это имя не звучало в доме Поттеров уже больше десяти лет. Казалось, оно было стерто из семейной памяти, вычеркнуто, похоронено под тяжестью подвигов Годрика и ужасов затяжной войны.

И воспоминания, хлынувшие в сознание присутствующих, были отнюдь не теплыми.

---

Все началось в ту роковую Самайнскую ночь 1981 года в Годриковой Лощине. Темный Лорд пришел лично. Карлус и Дорея Поттеры, защищавшие внуков до последнего вздоха, пали в прихожей. Однако нападение на детскую обернулось крахом Волан-де-Морта. Ритуал дал сбой, прогремел взрыв, превративший половину коттеджа в руины.

Когда Дамблдор и подоспевшие родители ворвались в детскую, они увидели двоих близнецов. У Годрика на лбу кровоточила рана в форме буквы «V» – Дамблдор мгновенно провозгласил ее победным знаком «V – Victoria» и клеймом заклятого врага, признав мальчика Избранным. У второго ребенка, Гарри, на лбу темнел тонкий шрам в виде молнии. На него никто не обратил внимания. Мелкий осколок штукатурки, не более того.

С этого дня жизнь семьи раскололась на две абсолютно разные реальности.

Годрика носили на руках. Его готовили к великой судьбе. Он не посещал магловские школы – его обучали на дому лучшим магическим дисциплинам, с ним лично занимался директор школы, его окружали учителя, гувернеры и обожание толпы. Гарри же стал призраком в собственном доме. Родители не избивали его намеренно, нет – они просто забыли о его существовании. О нем заботились домашние эльфы: приносили простую еду, стирали вещи, давали самое необходимое.

Воспитателями Гарри стали родовые портреты предков в заброшенном крыле особняка. Старые лорды Поттеры, чуждые показного гриффиндорского легкомыслия Джеймса, быстро разглядели в тихом зеленоглазом мальчике железную волю и холодный, цепкий ум. Они учили его истории, традициям, логике и презрению к слепой вере в чужие идеалы.

С пяти лет Гарри отправили в обычную магловскую начальную школу – просто чтобы он не путался под ногами, пока в поместье гостили важные члены Ордена Феникса. Но для мальчика это стало спасением. Он с жадностью набросился на знания, которые волшебники считали «мусором»: математику, физику, химию, мировую историю. Там он научился видеть структуру мира, его законы, где каждое действие имеет причину и следствие.

Отношения между братьями были откровенно враждебными. Годрик рос капризным, избалованным барчуком, привыкшим, что весь мир вертится вокруг него. Он постоянно подставлял Гарри: разбивал фамильные вазы и обвинял брата, портил вещи матери, а затем со слезами на глазах врал родителям. И Джеймс с Лили всегда верили Годрику. Гарри ругали, лишали карманных денег, а Джеймс за неповиновение нередко запирал его в темном подвале, чтобы тот «подумал над своим недостойным поведением». Гарри сидел в темноте часами, сжав зубы и не роняя ни слезинки, лишь глубже запечатывая внутри растущую ледяную стену отчуждения.

В восемь лет произошел случай, который окончательно подвел черту. В гости к Годрику привели Рона Уизли. Рыжий мальчишка, перенявший у старших презрение к «бесполезному близнецу», ворвался в комнату Гарри, схватил его любимую книгу – иллюстрированный сборник японских народных сказок и мифов, которую Гарри купил на сэкономленные центы в букинистической лавке, – и с гоготом разорвал ее пополам.

Гарри не стал кричать. Он просто бросился на Рона. Ярость восьмилетнего ребенка, которого годами методично стирали из жизни, была ужасающей. Гарри повалил Уизли на пол и методично, с холодным бешенством вбивал кулаки в его лицо, ломая нос и выбивая зубы. Он наверняка забил бы Рона насмерть, если бы в комнату не вломились Джеймс и Сириус. Гарри с трудом оттащили, назвали «опасным психопатом», Джеймс влепил ему пощечину, и мальчика снова заперли в подвале на трое суток на хлебе и воде. Именно тогда Гарри окончательно понял: у него нет семьи. Есть только враги, живущие под одной крышей.

Когда пришло время Хогвартса, распределяющая шляпа даже не сомневалась. Годрик с фанфарами отправился в Гриффиндор, став любимцем факультета, шумным заводилой, который с первого же дня начал травить слизеринцев и свысока поплевывать на пуффендуйцев.

Гарри же попал в Когтевран. Он не искал славы и тщательно избегал попадания в поле зрения брата. Тем не менее, вопреки ожиданиям родителей, он не остался в изоляции. Вокруг него постепенно сложился прочный круг: умная Сьюзен Боунс, рассудительная Ханна Эббот, гордая Дафна Гринграсс, язвительная Трейси Дэвис, начитанный Терри Бут и молчаливый Блейз Забини. Они создали закрытую учебную группу, где делились знаниями, анализировали магию и игнорировали факультетские предрассудки.

На первом курсе Гарри краем глаза наблюдал за нелепыми «испытаниями», которые Дамблдор выстроил под Избранного. Поняв, что директор играет с Годриком в дешевую героическую пьесу, Гарри ради научного интереса и безопасности школы тихо и методично обошел полосу препятствий за неделю до финала, забрал настоящий Философский камень из зеркала Еиналеж, подменив его зачарованным булыжником из обычного рубина, и спрятал артефакт в надежном месте. Ни Дамблдор, ни Квиррелл так ничего и не заметили.

На втором курсе, когда открылась Тайная комната, Годрик заговорил на парселтанге во время дуэльного клуба. Школа впала в истерику, решив, что Избранный и есть Наследник Слизерина. Гарри тоже пытались обвинить за компанию, но он демонстративно проигнорировал нападки: на парселтанге он не говорил, а его алиби всегда было безупречным. Череда окаменений прекратилась сама собой в ноябре, когда Годрик случайно нашел черный дневник в вещах Джинни Уизли и, испугавшись странной магии, отдал его Дамблдору. Директор быстро уничтожил крестраж, и кризис замяли.

Третий курс принес побег Питера Петтигрю из Азкабана и дементоров. Годрик на квиддичном поле чуть не свернул себе шею, свалившись с метлы при виде стражей Азкабана, в то время как Гарри просто держал при себе магловский карманный шокер, модифицированный рунами разряда, на случай физической угрозы, и держался от тварей подальше.

Настоящий взрыв прогремел на четвертом курсе. Кубок Огня выбросил четыре пергамента: Седрика Диггори, Виктора Крама, Флер Делакур... а затем имена Годрика и Гарри Поттеров.

Начался сущий ад. Семья Поттеров, Сириус и Люпин бросили все ресурсы на поддержку Годрика: лучшие защитные артефакты, индивидуальные тренировки с мракоборцами, персональные консультации Дамблдора. Гарри же вновь объявили мошенником, жаждущим украсть славу брата. Гриффиндорцы под предводительством Годрика и Рона устроили ему настоящую травлю, расписывая стены оскорблениями и пытаясь заколдовать в коридорах. Гарри плюнул на правила, забрал вещи из башни Когтеврана и перебрался жить в Выручай-комнату.

На первом испытании с драконами Годрик продемонстрировал фирменную поттеровскую глупость: оседлал «Молнию», устроил лихое шоу, в процессе которого венгерская хвосторога спалила ему хвост метлы, поджарила мантию на заднице и сожгла половину пышных волос, но яйцо он все же вырвал.

Гарри подошел к задаче как ученый. Он заранее расставил по периметру арены тяжелые рунные камни, активировав изолирующий купол, а затем с помощью зачарованной пневматической пусковой установки забросил прямо под нос драконихе несколько баллонов с концентрированным магловским военным газом-анестетиком, смешанным с вытяжкой из усыпляющих бобов. Ящерица рухнула спать через сорок секунд. Гарри спокойно подошел, забрал яйцо и покинул арену без единой царапины, вызвав гробовое молчание трибун.

На Святочный бал Гарри пришел под руку с великолепной Дафной Гринграсс. Годрик вел заплаканную от счастья Джинни Уизли.

Для Джеймса Поттера появление младшего сына со слизеринкой стало последней каплей. На следующий же день Джеймс вызвал Гарри и поставил перед фактом: он, как лорд Поттер, только что подписал магический брачный контракт с семьей Эджком. Гарри был обязан жениться на прыщавой и ограниченной Мариэтте Эджком сразу после окончания школы, чтобы «исправить репутацию и войти в приличное светлое общество».

– Ты сделаешь то, что я сказал, или выметаешься из рода, щенок! – гремел Джеймс в кабинете директора.

Гарри лишь холодно усмехнулся. В тот же вечер, используя статус совершеннолетнего чемпиона Международного Турнира Трех Волшебников, дававший автоматическую юридическую эмансипацию, Гарри подал документы в Министерство и Гринготтс. Он добровольно, своей собственной волей исключил себя из состава семьи Поттер, сжег контракт Джеймса и разорвал кровные узы. Он больше не был Поттером.

На втором испытании Годрик по подсказке Невилла сожрал жабросли и еле-еле вытащил Джинни со дна озера. Гарри же просто надел профессиональный магловский водолазный костюм замкнутого цикла с зачарованным двигателем, спокойно опустился на глубину, забрал Дафну, а по пути наверх спас тонувшую маленькую Габриэль Делакур, у которой свело судорогой ногу. Семья Делакур была готова носить его на руках.

Финал Турнира стал трагедией. В лабиринте Гарри просто не пошел к Кубку. Он сразу заподозрил ловушку и остался у входа, предоставив Седрику и Годрику право бороться за славу. Годрик и Диггори схватились за ручки портала вместе.

Седрик был убит мгновенно на кладбище Литтл-Хэнглтона. Годрика привязали к надгробию. Воскресший на его крови Волан-де-Морт устроил показушную дуэль. Годрика спасло только чудо и эффект «Приори Инкантатем» – перехватив тело мертвого товарища, Избранный чудом коснулся Кубка и с визгом вывалился на поле Хогвартса, крича о возвращении Темного Лорда.

Министерство объявило Поттеров сумасшедшими. А в семейном шатре Джеймс и Лили набросились на Гарри с кулаками и проклятиями, обвинив его в трусости: «Ты должен был быть там! Ты должен был прикрыть брата! Из-за тебя погиб Седрик!»

Гарри выслушал эту тираду с непроницаемым лицом.

– Мы больше не семья, – тихо сказал он. – Я больше не ношу вашу фамилию. И больше ни секунды не останусь в вашей выгребной яме.

На глазах у онемевших родителей, Сириуса и Дамблдора Гарри достал свою волшебную палочку из остролиста и фениксова пера... и с сухим щелчком переломил ее о колено. Бросив деревянные обломки под ноги отцу, он развернулся и ушел в ночь.

Дамблдор пытался вмешаться. Он метал молнии, пытался через Министерство отменить эмансипацию, давил на Гринготтс, стремясь вернуть ценный «актив» и потенциального бойца в строй. Но разгоравшаяся война с Фаджем, травля в «Пророке» и необходимость скрывать Орден сковали старика по рукам и ногам. Гарри растворился. Ни следов, ни магии, ни вестей. Казалось, он просто умер в магловском мире.

А дальше была война. Пятый курс с садисткой Амбридж, битва в Министерстве, где Волан-де-Морт наконец явил себя Фаджу. Шестой и седьмой курсы, спешное вступление Годрика в Орден. И долгие, кровавые шесть лет партизанской бойни. Дамблдор со своей философией «всепрощения» запрещал использовать смертоносные чары. Молодые орденцы гибли пачками, пожиратели смерти уходили от бессильных «Остолбенеев», союзники разочаровывались и бежали из страны.

И вот – финал. Атриум. Разруха. Годрик все же прикончил Реддла мощнейшей бомбардой прямо в лицо, но прощальный фиолетовый луч навеки поставил крест на роде Поттеров.

---

– Сын? – голос Джеймса дрожал, выдергивая всех из омута тяжелых воспоминаний. – У... у Гарри? Родился ребенок?

– Именно так, лорд Поттер, – бесстрастно подтвердил Грипхук. – Мальчик. Здоров, крепок, магия бьет через край. Поскольку ваш старший сын... кхм, временно или постоянно недееспособен в плане репродукции, родовая магия признала младенца единственным прямым продолжателем крови.

– Да... да! – Джеймс вдруг расхохотался, резко взмахнув кулаком. В его глазах вспыхнул фанатичный огонь. – Это же спасение! Род Поттеров не умрет! Вы слышали?! Мы спасены!

– Это просто чудесно, – мягко улыбнулся Альбус Дамблдор, но за этой благостной улыбкой уже вращались шестеренки сложнейшей интриги.

Гарри. Тот непокорный, сломанный мальчишка. Если он завел ребенка, это меняло абсолютно все. Ребенка можно забрать. Провести ритуал кровного усыновления в главном зале Визенгамота. Вычеркнуть магловскую или полукровную мать, влить кровь Годрика и Джинни Уизли – и младенец станет идеальным, законным наследником победоносного рода! Более того, через ребенка можно вернуть контроль и над самим Гарри.

– Но кто... кто жена моего сына? – робко спросила Лили, прижимая руки к груди. Ее материнское сердце кольнуло странное чувство вины, перемешанное с собственническим эгоизмом. – Она волшебница? Чистокровная?

– Женщина по имени Рицука Фудзимару. В узких кругах известна как Гудако, – сверился с записями гоблин. – Происходит из семьи с Дальнего Востока. Япония.

– Японка? – Джеймс поморщился. – Наверняка обычная магла. Или в лучшем случае слабенькая полукровка из местных безродных. Гарри ведь сломал палочку, кем он еще мог стать в магловском мире? Обычным клерком или рабочим.

– Лорд Поттер, я бы не стал делать поспешных выводов... – начал было Грипхук, но Джеймс властно оборвал его взмахом ладони:

– Молчать, гоблин! Слушай мой приказ. Немедленно составь официальное письмо от имени Главы Благородного и Древнейшего Дома Поттер. Напиши Гарри, что мы... прощаем его.

– Прощаете? – приподнял бровь Грипхук.

– Да! Мы великодушно прощаем его юношеские ошибки и побег! – надменно заявил Джеймс, расправляя плечи. – Напиши, что род зовет его обратно. Он должен немедленно собрать вещи, взять свою японку и ребенка и прибыть в Лондон. Мы восстановим его в правах младшего сына. А его первенец перейдет под опеку Годрика и Джинни, чтобы продолжить главную ветвь победителей Темного Лорда! Мы дадим мальчику настоящее имя, воспитаем его истинным гриффиндорцем!

– Но, лорд Поттер, – в узких глазах Грипхука мелькнула откровенная насмешка. – Вы не допускаете мысли, что мистер Гарри... возразит? Что он откажется отдавать своего сына?

– Возразит?! – Джеймс презрительно фыркнул, а Сириус рядом с ним громко заржал. – Чем он возразит, гоблин? Голыми кулаками? Он сам отказался от магии! Он сломал свою палочку десять лет назад! Он сейчас – жалкий, немощный магл, живущий среди железных коробок! Против кого он пойдет? Против меня? Против победителя Волан-де-Морта? Против величайшего светлого мага Дамблдора?!

– Джеймс прав, – поддержал друга Сириус, оскалив зубы. – Парень должен на коленях ползти от счастья, что семья вспомнила о нем и