Поттер и вампир Хеллсинг

Запах стерильности в больнице Святого Мунго не мог заглушить едкий, приторный аромат темной магии, въевшийся в камень, одежду и кожу. Палата интенсивной терапии на четвертом этаже напоминала штаб разбитой армии, хотя за окнами гремели торжественные салюты. Тридцать первое июля две тысячи пятого года должно было стать днем величайшего триумфа британского магического сообщества. Лорд Волан-де-Морт был мертв. Окончательно. Бесповоротно.

Но в палате царило тяжелое, густое молчание.

У высокой кровати собрались те, кто считал себя вершителями судеб магической Британии. Джеймс Поттер, заметно постаревший, с глубокими морщинами у рта и проседью в вечно взлохмаченных волосах, не находил себе места, нервно сжимая и разжимая кулаки. Рядом замерла Лили — ее зеленые глаза потускнели от выплаканных слез и бессонных ночей, а тонкие пальцы беспрестанно теребили край больничной простыни. Чуть поодаль, прислонившись к белой стене, стоял Сириус Блэк, чье лицо за долгие годы партизанской войны огрубело и покрылось шрамами. Римус Люпин, сгорбленный и осунувшийся, тихо перебирал четки в кармане мантии.

Во главе этой процессии возвышался Альбус Дамблдор. Великий светлый волшебник выглядел непривычно уставшим. Его мантия цвета утреннего тумана волочилась по полу, а в ясных голубых глазах за очками-половинками больше не плясали привычные озорные искры. Там остался лишь холодный, изнуряющий расчет.

На кровати лежал Годрик Поттер — Избранный, Мальчик-Который-Выжил, триумфатор и герой нации.

Вся жизнь этой палаты вращалась вокруг него с того самого рокового Хэллоуина тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Тогда в Годриковой Лощине пали Карлус и Дорея Поттеры, защищая своих внуков, но темный ритуал оборвался. Дамблдор лично вошел в полуразрушенную детскую и увидел двух младенцев. На лбу Годрика багровел рваный рубец в форме латинской буквы «V», что старый маг немедленно истолковал как метку победы — знак того, что именно этот мальчик предназначен судьбой сокрушить Волан-де-Морта. Второй младенец, Гарри, тихо лежавший в соседней кроватке с тонким шрамом-молнией, директора не заинтересовал вовсе. Мелочь, случайный осколок штукатурки.

С того дня мир раскололся надвое.

Годрика носили на руках. Его детство было наполнено всеобщим обожанием, персональными уроками магии, лучшими метлами и визитами величайших волшебников. Сам Дамблдор учил его основам манипуляции силой еще до того, как мальчик научился правильно держать перо. Годрик рос в абсолютной уверенности, что весь мир создан исключительно для того, чтобы стелиться у его ног.

Гарри же просто существовал на периферии этого сияния.

Родители не замечали его годами. О нем заботились домовики, подавая еду в детскую и штопая одежду, оставшуюся после старшего брата-близнеца. Живые люди заменились для Гарри портретами предков в родовом поместье. Именно старые лорды и леди с картин учили мальчика читать, объясняли законы логики, вкладывали в его голову фундаментальные понятия чести, долга и холодного прагматизма, столь далекого от гриффиндорского бахвальства его отца. С пяти лет Гарри тайком упросил эльфов записать его в обычную магловскую начальную школу. Там он расцвел: математика, физика, мировая история, начала химии — точные науки структурировали его разум, в то время как Годрик лениво заучивал простейшие стишки для активации детских чар.

Отношения братьев напоминали тлеющий торфяник. Годрик, чувствуя исходящее от брата тихое презрение, пользовался своей безнаказанностью. Любая разбитая ваза, любая испорченная вещь списывались на Гарри. И Джеймс с Лили верили своему золотому мальчику безоговорочно. Гарри ругали, лишали скудных карманных денег, а порой за мелкие провинности Джеймс самолично запирал его в темном подвале особняка, приговаривая: «Посиди и подумай над своим поведением, завистливый мальчишка».

Перелом случился, когда им было по восемь лет. В поместье гостило семейство Уизли. Рональд, подстрекаемый Годриком, ворвался в комнату Гарри, схватил редкую иллюстрированную книгу японских народных сказок — единственный подарок, который Гарри сам купил на скопленные магловские монеты, — и с мерзким гоготом разорвал ее пополам.

Гарри не стал плакать и жаловаться. Он молча бросился на обидчика с яростью раненого волка. Он впечатал Рона в пол, сломал ему нос двумя поставленными ударами и методично душил побагровевшего мальчишку, пока в комнату не ворвались взрослые. Джеймс тогда едва оттащил младшего сына, а Сириус открыто назвал восьмилетнего Гарри «будущим темным магом». Гарри снова отправили в подвал — на трое суток, на хлеб и воду. Именно в той сырой темноте окончательно умерли остатки сыновней привязанности.

Потом был Хогвартс, углубивший пропасть до масштабов каньона. Годрик предсказуемо надел золотисто-красный галстук, став вожаком гриффиндорской стаи, травил слизеринцев и откровенно издевался над простодушными хаффлпаффцами. Гарри же намеренно держался в тени. Он дистанцировался от шума и бравады, собрал вокруг себя тех, кто умел думать: спокойную Сьюзен Боунс, рассудительную Ханну Эббот, холодных и аристократичных Дафну Гринграсс и Трейси Дэвис, интеллектуалов Терри Бута и Блейза Забини. Эта небольшая учебная группа не искала славы — они учились выживать, познавать магию за пределами стандартной школьной программы и прикрывать друг другу спины.

На первом курсе Гарри лишь усмехался, наблюдая за тем, как Дамблдор выстраивает для Годрика полосу препятствий с пресловутым Философским камнем. Младший Поттер, прекрасно разбиравшийся в древних рунах и базовых иллюзиях, без лишнего шума проник в тайник за зеркалом Еиналеж за две недели до финального похода брата. Подлинный артефакт перекочевал в зачарованный карман Гарри, а на постаменте остался искусно выточенный обычный рубин, напитанный остаточной алхимической аурой. Дамблдор и Волдеморт играли в фальшивку, даже не осознав подлога.

На втором курсе, когда замок сотрясали слухи о наследнике Слизерина, именно Годрик неожиданно зашипел на дуэли, вызвав ужас у школы. Вся семья Поттеров тогда встала на уши, пытаясь замять инцидент, пока в ноябре Годрик случайно не отобрал у первокурсницы Джинни Уизли странный черный дневник. Перепуганная девчонка расплакалась, артефакт передали директору, и нападения прекратились, оставив Годрика купаться в лучах славы спасителя.

Третий курс принес побег Питера Петтигрю из Азкабана и дементоров. Годрик, решивший покрасоваться на квиддичном матче, потерял сознание и рухнул с метлы, едва не свернув шею от ледяного дыхания тварей.

А затем наступил четвертый год. Проклятый Турнир Трех Волшебников.

Кубок Огня выбросил два имени от Хогвартса: Годрика и Гарри. Реакция семьи была показательна. Джеймс и Сириус буквально поселились в Хогсмиде, заваливая Годрика защитными артефактами, подсказками и лучшей экипировкой. Гарри же оказался в полной изоляции. Гриффиндорцы под предводительством Годрика и его верных приспешников устроили травлю, заставив Гарри покинуть общую спальню и перебраться в пустующие комнаты башни древней магии.

Но на самих испытаниях Гарри показал, чего стоит самостоятельность.

Первое задание: драконы. Годрик по совету отца вызвал метлу. Зрелище получилось жалким — хвосторога подпалила герою мантию, спалила половину шевелюры и оставила глубокие ожоги на ягодицах, прежде чем он судорожно ухватил яйцо. Гарри действовал иначе. Он выставил круг из тяжелых гранитных камней с высеченными рунами сдерживания, замкнул контур и хладнокровно швырнул в морду венгерской хвостороге три магловских баллона со сжатым военным газом-анестетиком, который добыл через свои каналы. Зверь рухнул в глубокий сон через две минуты. Гарри спокойно забрал яйцо, не испачкав даже манжет белоснежной рубашки.

Святочный бал взорвал остатки терпения четы Поттеров. Гарри посмел явиться под руку с чистокровной слизеринкой Дафной Гринграсс, элегантной и недосягаемой, в то время как Годрик неуклюже топтался с Джинни Уизли. На следующий же день Джеймс ворвался в замок и швырнул перед Гарри пергамент: брачный контракт с невзрачной дочерью министерской чиновницы Мариэттой Эджком. Ультиматум лорда Поттера был прост: «Либо ты женишься на ком велено и передаешь все активы брату, либо пошел вон из рода».

Джеймс не учел одного: статус чемпиона автоматически наделял мага полной юридической дееспособностью. Используя пункт древнего кодекса об эмансипации, Гарри прямо в кабинете директора объявил о добровольном выходе из семьи. Он снял родовое кольцо и бросил его под ноги онемевшему отцу.

На втором задании, пока Годрик жевал мерзкие жабросли, предоставленные Невиллом Долгопупсом, и вытаскивал Джинни, Гарри использовал магловский водолазный костюм с замкнутым циклом дыхания и подводный скутер. Он без малейшей одышки поднял на поверхность Дафну, а попутно вытащил задыхающуюся маленькую Габриэль Делакур, заслужив вечную благодарность и покровительство влиятельнейшего французского рода.

Третье задание стало финалом. Лабиринт. Гарри, шедший первым, просто остановился в десяти шагах от Кубка Трех Волшебников. Интуиция и холодный расчет кричали об опасности. Он насмешливо отсалютовал нагнавшим его Годрику и Седрику Диггори, сделав шаг назад. Они схватились за ручки кубка вдвоем.

Вернулся только Годрик — с трупом Седрика, сломанной рукой и безумными глазами. Воскресший Волан-де-Морт использовал кровь Избранного. В завязавшейся на кладбище дуэли неопытный, избалованный Годрик был раздавлен за считанные секунды и спасся лишь чудом, призвав портал.

В больничном крыле разразился ад. Джеймс орал, называя Гарри трусом и предателем, бросившим брата умирать. Гарри слушал этот вой с каменным лицом. А затем, на глазах у потрясенных преподавателей, вытащил из кармана палочку из остролиста и пепла феникса — и с сухим треском переломил ее о колено.

– Я больше не волшебник этой прогнившей страны, – произнес он тогда леденящим тоном. – И я больше не ношу имя Поттер. Вы свободны от меня. А я навсегда свободен от вас.

Дамблдор попытался вмешаться, грозил судом, продавливал отмену эмансипации через Визенгамот, отчаянно нуждаясь в сильном, неординарном бойце, но бюрократическая война с министерством связала старику руки. Гарри просто растворился в магловском Лондоне. Без магии. Без палочки. Без семьи.

А дальше была война. Десять лет ада.

Пятый курс прошел под гнетом садистки Амбридж, пока фасад благополучия не рухнул в атриуме министерства. Но даже открытое признание возвращения Темного Лорда ничего не изменило к лучшему. Орден Феникса Дамблдора, скованный старческой доктриной всепрощения, вел войну в белых перчатках. «Экспеллиармус» и «Остолбеней» против «Авады» и «Круциатуса». Молодые волшебники гибли десятками. Выпускники, едва вступив в Орден, возвращались домой в закрытых гробах. Союзники уходили, устав от бессмысленной гибели товарищей во имя спасения заблудших душ Пожирателей Смерти.

Кульминация наступила вчера, тридцатого июля. Финальная битва в Министерстве Магии. Годрик Поттер, накачанный древними ритуалами усиления, и Волан-де-Морт сошлись в титаническом поединке. Залы разносило в щебень, античные колонны плавились, словно воск. Ценой невероятных усилий и жертв десятков бойцов Годрику удалось нанести смертельный удар. Развоплощенный Темный Лорд рухнул на мраморные плиты.

Но перед самым вздохом Волан-де-Морт искривил губы в торжествующей, жуткой усмешке. С кончика его белой тисовой палочки сорвался вибрирующий луч мерзкого, грязно-фиолетового цвета. Заклятие ударило Избранного прямо в пах и низ живота. Годрик упал без чувств.

И вот теперь он открыл глаза.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь к кровати и сжимая сына в отчаянных объятиях. – Живой! Мерлин всемогущий, живой!

– Мам… задушишь… – прохрипел парень, слабо пытаясь отстранить ее. Его лицо быстро наливалось синевой.

– Ох, прости, милый, прости! – всхлипнула Лили, выпуская его и вытирая слезы шелковым платком.

– Ничего, – слабо улыбнулся Годрик, осматривая палату с привычной снисходительностью победителя. – Мы сделали это. Он сдох.

– Слава Годрику, ты вернулся к нам, сынок, – Джеймс подошел ближе и крепко сжал плечо парня. – Я… я не знал бы, как жить дальше, если бы потерял тебя. Весь магический мир празднует! На улицах карнавал!

– Да уж, крестник, задал ты жару змеемордому! – осклабился Сириус, хлопнув в ладоши. – Теперь можно и оторваться по-настоящему. Все девки Британии твои!

– Главное, что ты вне опасности, – тихо произнес Римус, но в его голосе слышалась непривычная тревога. Лунный волк внутри него чуял что-то дурное.

– Как ты себя чувствуешь, мальчик мой? – мягко поинтересовался Дамблдор, подходя ближе и опираясь на серебряный набалдашник трости.

– Вроде нормально… Только живот тянет, будто льдом залили, – Годрик поморщился, пытаясь приподняться на подушках. – Странная пустота внутри. Но это ерунда. Главное — война кончилась. Теперь можно жить. Джинни ждет меня. Мы поженимся, заведем детей… пятерых, не меньше! Как у Уизли. Дом будет полон шума, пап.

Джеймс просиял:

– Вот это слова истинного лорда Поттера! Возродим род, сотрем память об этих чертовых годах!

Дверь палаты тихо скрипнула, и в помещение вошел целитель Сметвик — главный колдомедик Святого Мунго. Его лицо, бледное и осунувшееся, напоминало посмертную маску. В руках он держал зачарованный планшет с пергаментами, исписанными светящимися диагностическими рунами.

– Добрый день, господа, – целитель не смотрел в глаза присутствующим. – Прошу прощения за вторжение.

– Целитель Сметвик! – радостно воскликнул Джеймс. – Ну что там? Когда можно забирать героя домой? В «Норе» уже накрывают столы!

Сметвик тяжело вздохнул, закрыл за собой дверь и наложил мощные заглушающие чары.

– У меня есть две новости, лорд Поттер. Первая — хорошая. Жизни вашего сына ничего не угрожает. Все жизненно важные органы функционируют стабильно, магическое ядро цело, остаточные повреждения от дуэли затянутся в течение двух недель. Он сможет ходить, колдовать и вести обычную социальную жизнь.

– Ну вот и отлично! – весело бросил Сириус. – Чего тогда физиономию скривили, словно флоббер-червя проглотили?

– Вторая новость… фатальная, – Сметвик поднял тяжелый, полный сочувствия взгляд на Лили. – То заклятие, которое применил Тот-Кого-Нельзя-Называть перед гибелью. Мы подняли древнейшие манускрипты из Отдела Тайн. Это модифицированное проклятие угасания семени — черномагический конструкт династического уничтожения.

В палате повисла гулкая, давящая тишина.

– Что… что вы имеете в виду? – прерывающимся шепотом спросила Лили.

– Проклятие полностью иссушило и сожгло репродуктивную систему Годрика, – жестко и прямо сказал целитель. – Некроз клеток необратим. Никакие зелья, никакие восстановительные ритуалы не помогут. Магия не способна вырастить заново то, что было выжжено первородным проклятием крови. Мистер Поттер абсолютно, стопроцентно бесплоден.

Годрик замер. Его челюсть отвисла, глаза расширились от накатывающего ужаса:

– Что за бред?.. Какое бесплоден?! Я — Избранный! Вы шарлатаны! Папа, скажи ему! Я должен жениться на Джинни! У нас должны быть дети!

– Вы хотите сказать… – Джеймс покачнулся, его лицо стремительно теряло краски, становясь землисто-серым. – Вы хотите сказать, что род Поттеров…

– Прервется на Годрике, – закончил целитель с безжалостной констатацией факта. – Мне бесконечно жаль. Если у вас нет других наследников мужского пола с кровью рода, древняя фамилия Поттер угаснет навсегда со смертью вашего сына.

Слова упали подобно могильным плитам.

– Нет… нет, должен быть способ! – взмолился Сириус, хватая Сметвика за лацканы мантии. – Вы же лучшие лекари Европы! Ритуалы крови! Светлые алтари! Дамблдор, ну скажите же что-нибудь! Вы же величайший волшебник!

Альбус Дамблдор медленно опустил голову. Его плечи ссутулились еще сильнее.

– Увы, мой мальчик… – тихо проговорил директор, и в его голосе сквозило неподдельное, горькое разочарование. – Даже магия бессильна против фундаментального разрушения истоков жизни. Том… Том просчитал свой последний шаг. Он забрал будущее у своего победителя.

Лили разрыдалась, уткнувшись в ладони. Ее плечи сотрясались в беззвучной истерике. Все эти годы жертв, вся эта слепая вера в исключительность Годрика, ради которого они перечеркнули собственную совесть и выкинули из жизни второго сына… Ради чего? Чтобы победить чудовище и остаться бесплодными останками некогда великого рода?

Джеймс рухнул на стул, закрыв лицо руками. Вся его спесь, все его мечты о маленьких внуках в гриффиндорских мантиях, бегающих по лужайкам поместья, рассыпались в прах. Годрик зарыдал — противно, по-детски всхлипывая, колотя кулаками по больничному матрасу:

– Проклятый урод! Даже сдохнув, он меня достал! Директор, сделайте что-нибудь! Я не хочу быть уродом! Джинни бросит меня, если узнает!

Дамблдор молчал, лихорадочно просчитывая варианты. Потеря рода Поттеров означала крах долгосрочной стратегии. Поттеры были краеугольным камнем светлой фракции: их влияние, золото, места в Визенгамоте и древние родовые связи позволяли держать под контролем колеблющихся лордов. Если род угаснет, активы отойдут министерству или будут растащены стервятниками вроде Малфоев. Годрик без наследников превращался в бесполезную фигуру на доске — героя на час, которого забудут через десять лет.

Внезапно дверь палаты снова отворилась. Без стука.

На пороге стоял гоблин. Дорогой черный костюм-тройка в тонкую полоску, золотые часы на цепочке, идеальная осанка и толстая кожаная папка под мышкой. Это был Грипхук — старший поверенный клана Поттеров в банке «Гринготтс». На его уродливом лице играла тонкая, едва уловимая ухмылка, которую волшебники в своем горе даже не заметили.

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Верховный чародей, – сухо поклонился гоблин, сверкнув черными бусинами глаз. – Прошу прощения за столь нескромное вторжение в час вашей великой… скорби.

– Убирайся, Грипхук! – рявкнул Сириус, обнажая клыки в бессильной ярости. – Не до твоих дурацких счетов сейчас! У нас трагедия! Род погибает!

– Я осведомлен о медицинском заключении целителя Сметвика, мистер Блэк, – невозмутимо отозвался гоблин, поправляя золотые запонки. – Гринготтс моментально регистрирует угасание репродуктивных нитей основных наследников. Однако я пришел сюда не за тем, чтобы выражать бессмысленные соболезнования. У меня есть новости, которые могут кардинально изменить ситуацию.

Джеймс поднял воспаленные, покрасневшие глаза:

– Какие к черту новости могут вернуть моему сыну способность продолжать род?!

– Ему — никакие, – холодно усмехнулся гоблин. – Но роду Поттер — вполне. Дело в том, лорд Поттер, что пятнадцать месяцев назад ваш младший сын, мистер Гарольд Джеймс, вступил в законный брак. А ровно пять месяцев назад у него родился абсолютно здоровый, сильный первенец мужского пола.

Слова Грипхука разорвали душную атмосферу палаты подобно удару грома.

Лили резко вскинула голову, переставая плакать:

– Гарри?.. У Гарри… родился сын?

– Невозможно! – выдохнул ошеломленный Годрик, вытирая сопли рукавом. – Этот сквиб?! Он же сломал палочку! Он ушел к маглам!

– Магия крови не зависит от наличия деревянной палочки в руках, мистер Годрик, – с плохо скрываемым презрением парировал Грипхук. – Генеалогическое древо на гобелене в центральном зале банка зафиксировало появление новой ветви. Мальчик обладает мощным магическим потенциалом. Он чистокровен по отцу и несет прямую кровь Карлуса Поттера. Линия продолжается.

Дамблдор выпрямился во весь рост. Очки-половинки блеснули в свете магических ламп. В его голове мгновенно выстроилась грандиозная многоходовка. Сын Гарри! Это же спасение! Маленький ребенок, чистый лист. Его можно забрать, воспитать в традициях Света, подготовить как нового лидера!

– Удивительно… – медленно, с патокой в голосе произнес директор. – Поистине, пути великой Магии неисповедимы. Мальчик Гарри, несмотря на свои юношеские обиды, сам того не ведая, подготовил спасение для всей семьи. Джеймс, Лили — это благословение.

– Да… Да! – лицо Джеймса озарилось безумной надеждой. Он вскочил на ноги, словно заново родившись. – Гарри! Черт возьми, этот паршивец все-таки на что-то сгодился! Грипхук, кто его жена? Какая-нибудь чистокровная из беглых? Или маглокровка?

– Ее зовут Серас Виктория, – зачитал гоблин из пергамента, и в уголках его тонких губ заплясали бесенята. – Судя по имени и документам магловского реестра — сирота, бывшая служащая британской полиции. Подданная Ее Величества. Ныне находится на специализированной государственной службе.

– Магла, – скривился Сириус, но тут же махнул рукой. – Плевать! Главное — кровь Поттеров! Ребенок наш по праву главы рода!

– Именно! – подхватил Дамблдор, подходя к Джеймсу и отечески кладя руку ему на плечо. – Ситуация предельно ясна. Гарри сам выбрал жизнь среди маглов, он отказался от волшебного мира и сломал палочку. Растить ребенка с сильным магическим потенциалом в магловской среде — это преступление против природы магии. Это опасно для самого младенца. Мальчика необходимо вернуть в семью.

– А что с кровным усыновлением, Альбус? – с жаром спросил Джеймс. – Мы можем провести ритуал? Записать ребенка на Годрика?

– Безусловно, – мягко улыбнулся старый манипулятор. – Древний ритуал алтаря рода. Кровь матери-маглы будет вытеснена и замещена. Мы используем кровь Джинни Уизли. Мальчик станет официальным сыном Годрика и Джинни! Род Поттер будет спасен, Годрик обретет наследника, а Джинни — долгожданное материнство. Все встанет на свои места.

Годрик расплылся в самодовольной, наглой улыбке:

– Точно! Пусть братец поделится. Он всегда был мне должен. Всю жизнь отсиживался в углу, пока я кровь проливал за эту страну! Пусть отдаст щенка и катится обратно к своим станкам и машинам.

– Но… Джеймс… – робко подала голос Лили. Ее материнское сердце кольнуло смутной, холодной тревогой. – Гарри… разве он отдаст своего ребенка? Он ведь ненавидит нас. Вы помните, как он уходил? Он сломал палочку и сказал, что у него больше нет семьи. Забрать у матери первенца… это же варварство.

– Лили, не говори глупостей! – жестко оборвал ее муж. – Счастье и судьба Годрика стоят несоизмеримо выше! Годрик спас чертов мир! Он положил свое здоровье на алтарь победы! А что сделал Гарри? Сбежал, как трус! Мы окажем этой его маглке великую честь. Мы заплатим ей. Тысячу галлеонов… нет, десять тысяч! Обменяем на их магловские фунты, она до конца жизни будет купаться в золоте! А Гарри… если захочет, пусть настругает себе еще сотню магловских выродков. Но этот ребенок принадлежит магии. Он принадлежит роду Поттер!

– Джеймс абсолютно прав, девочка моя, – наставительно произнес Дамблдор, глядя на Лили поверх очков. – Высшее благо требует жертв. Гарри заблуждается, его сердце ожесточено, но со временем он поймет, что так лучше для его же сына. В мире маглов магический ребенок станет изгоем или разорвет себя стихийным выбросом. Мы обязаны спасти невинную душу.

Лили опустила глаза:

– Наверное… наверное, вы правы, директор. Во имя высшего блага.

Джеймс развернулся к гоблину, расправив плечи с видом триумфатора:

– Грипхук! Отправь официальное письмо от моего имени как лорда Поттера. Напиши, что мы великодушно прощаем Гарри его детские выходки. Мы отменяем его изгнание и возвращаем статус младшего сына. Но взамен он обязан немедленно явиться в Поттер-мэнор и передать ребенка на воспитание законному наследнику — Годрику. Если он проявит благоразумие, я даже выделю ему ежемесячное содержание.

Грипхук внимательно посмотрел на главу рода. В черных глазах банкира мелькнуло нечто среднее между жалостью к безумцам и предвкушением кровавой бойни.

– Вы уверены в формулировке, лорд Поттер? – вкрадчиво уточнил гоблин. – Вы не допускаете мысли, что ваш сын… откажется?

– Откажется?! – захохотал Сириус. – От чего? От золота, от прощения, от возвращения в чистокровное общество? Да он на коленях приползет и руки целовать будет! Без палочки он пустое место. Червь. Магловский клерк, считающий гроши!

– Гарри выполнит мой приказ, – отрезал Джеймс надменным, непререкаемым тоном. – А если вздумает артачиться — я аннулирую его магловский брак через министерский декрет о чистоте крови, признаю его сумасшедшим, а ребенка мы заберем силой аврората. Он не посмеет пойти против Ордена Феникса и победителя Волан-де-Морта! Отправляй письмо, Грипхук. Это приказ лорда рода!

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – гоблин отвесил подчеркнуто глубокий, издевательский поклон и развернулся к выходу. Уже у самой двери он тихо пробормотал на гоблинском диалекте: – Да пребудет с вами милосердие ваших мертвых богов, идиоты. Ибо вы только что постучались в ворота преисподней…

Дверь закрылась. В палате снова воцарилось приподнятое, радостное ожидание. Годрик уже обсуждал с Сириусом, какую детскую метлу они купят для племянника, Дамблдор составлял текст обращения к Визенгамоту, а Джеймс чертил на пергаменте план обустройства детской комнаты.

Они были абсолютно, непоколебимо уверены в своем всемогуществе.

Они не знали ничего.

Они не