Дпс

Вечерний город горел тысячами неоновых огней, отражаясь в полированном пластике и мокром после недавнего дождя асфальте. Воздух пах остывающим бетоном, влагой и бензином — этот запах Кристина любила больше любых селективных духов, которые десятками пылились на ее туалетном столике.

Под ней ровно, с приглушенной яростью урчал четырехцилиндровый мотор черной «Ямахи». Yamaha YZF-R6 была ее личным убежищем, единственным местом, где никто не смел диктовать условия. Наследница крупного строительного бизнеса, девочка с «золотой ложкой» во рту, как любили шептаться за спиной завистники, здесь она была просто пилотом. Обтянутые плотным черным денимом бедра сжимали узкий бак спортбайка, короткий кожаный бомбер защищал от промозглого осеннего ветра, а наглухо тонированный визор скрывал дерзкий, всегда немного насмешливый взгляд серых глаз.

Впереди загорелся желтый. Кристина плавно выжала рычаг переднего тормоза, сбросила передачи вниз и остановилась на светофоре на широком проспекте.

Прямо перед ней маячил массивный черный микроавтобус с глухой тонировкой и неприметными номерами специальной серии. Крис криво усмехнулась под шлемом, приподняв бровь.

ОМОН. Какая ирония.

Образ Саши Майорова всплыл в памяти мгновенно, стоило лишь взглянуть на тяжелый кузов служебной машины. Саша. Двадцать четыре года, под два метра ростом, с тяжелым взглядом карих глаз, в которых иногда проскальзывали такие черти, что дух захватывало. Человек из совершенно другого теста, не из ее круга холеных мажоров и бизнес-партнеров отца.

Именно поэтому ее родители в нем души не чаяли. «Настоящий мужик, надежный, кремень, за ним как за каменной стеной», — твердил отец за семейными ужинами, когда Саша, неловко пряча широкие ладони под скатерть, вежливо отказывался от дорогого коньяка, напоминая, что завтра на смену. Мама и вовсе смотрела на Майорова с неприкрытым восторгом, считая, что только этот спокойный, рассудительный боец спецназа сможет укротить взрывной, неуправляемый характер их единственной дочери.

Не укротил.

Они расстались три месяца назад. Из-за сущей ерунды, дурацкого бытового спора, который Кристина из-за своей гордости раздула до масштабов вселенской катастрофы. Она наговорила лишнего, ударила словами по самому больному, а Саша… Саша не стал кричать. Он просто молча собрал свои немногочисленные вещи в спортивную сумку, посмотрел на нее тем самым тяжелым, усталым взглядом и закрыл за собой дверь. С тех пор она не звонила. И он тоже.

Крис тряхнула головой, отгоняя наваждение, и сильнее сжала грипсы руля.

Завизжали покрышки. Звук раздался слишком поздно, когда пространство вокруг уже наполнилось запахом жженой резины и неизбежности.

Глухой, сокрушительный удар в заднее колесо вышиб воздух из легких еще до того, как Кристина успела понять, что произошло. Какая-то иномарка влетела в стоящий мотоцикл на полном ходу, даже не успев толком затормозить.

Ударной волной «Ямаху» швырнуло вперед с чудовищной силой. Перед глазами за долю секунды вырос тяжелый черный бампер омоновского фургона. Если бы она впечаталась в него, ее бы просто размазало между двумя машинами.

Сработал чистый инстинкт, выработанный сотнями часов на треке. Не думая, на чистой мышечной памяти, Крис со всей оставшейся силы рванула руль влево, заваливая байк на бок и пытаясь уйти в узкий просвет между полосами.

Раздался металлический скрежет, истошный визг сминаемого пластика. Байк выбило из-под нее, разворачивая юзом, и Кристина полетела на асфальт.

Она покатилась кубарем, с силой ударившись спиной, плечом и затылком. Шлем спас от мгновенной смерти, глухо щелкнув об острый край бордюра, но удар отозвался звоном в ушах и темнотой перед глазами. Мир перевернулся несколько раз, смешивая огни фонарей, асфальт и небо в один безумный калейдоскоп, пока тело наконец не замерло на спине в паре метров от разбитого всмятку микроавтобуса.

Тишина накрыла на секунду, а затем город взорвался звуками: воем сигнализаций, криками зевак и гулом моторов.

Кристина лежала на холодном, сыром асфальте. Каждая клеточка тела ныла от тупой боли, но самым страшным было не это. Воздух не шел в легкие. Спазм сдавил диафрагму, а в закрытом пространстве мотошлема стало невыносимо душно.

Она попыталась вдохнуть, но выдавила лишь хрип. Сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица. Руки, затянутые в тонкую кожу перчаток, не слушались — пальцы колотила крупная, неконтролируемая дрожь.

«Снять. Надо снять эту дрянь», — билась в голове паническая мысль.

Она потянулась к застежке шлема, но онемевшие, трясущиеся пальцы соскальзывали с ремешка. Тонированный визор покрылся изнутри испариной от ее частого, прерывистого дыхания. Темнота подступала к глазам. Паника, липкая и удушающая, накрыла ее с головой. Крис судорожно царапала пластик, чувствуя, что задыхается, как на дне глубокого колодца, а тело казалось чужим и парализованным.

Вдруг рядом раздался резкий, тяжелый хлопок распахивающейся двери служебного фургона.

Тяжелые армейские берцы глухо ударили по асфальту. Несколько пар ног быстро приблизились, кто-то отдавал четкие, резкие команды, перекрывая гул улицы.

– Оцепить место! Вызовите скорую и ГИБДД! Водителя седана заблокировать, он, кажется, невменяемый!

Этот голос Кристина узнала бы из тысячи. Даже сквозь звон в ушах, сквозь толщу пластика и подступающий обморок.

Саша.

– Тихо, не дергайся, парень, лежи, – послышался глухой, встревоженный бас прямо над ней. Крупная ладонь в тактической перчатке мягко, но железно легла ей на плечо, фиксируя тело на земле. – Не двигайся, шею можешь повредить. Скорая уже едет.

Майоров опустился перед ней на одно колено. В свете фар его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, казалось высеченным из камня. На нем была черная форма, бронежилет, карие глаза сканировали ее на наличие открытых переломов и кровотечений.

Крис попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь жалкий всхлип. Она снова забилась, судорожно вцепившись пальцами в его рукав, умоляя взглядом сквозь темное стекло.

Саша нахмурился. Он перевел взгляд с ее трясущихся рук на разбитый шлем, затем на остатки черного мотоцикла, валявшегося в десяти метрах с развороченным хвостом. Его взгляд зацепился за наклейку на бензобаке — маленькую острую лису с оскаленной мордой. Эту наклейку он сам клеил ей прошлым летом, посмеиваясь над ее дурным характером.

Карие глаза расширились. Воздух с шумом вырвался из его груди.

– Крис?.. – шепотом, в котором рухнула вся его армейская выдержка, выдохнул он.

Она смогла лишь слабо кивнуть.

– Черт… Черт, Кристина! – Саша в секунду сбросил тактические перчатки, отшвырнув их прямо в лужу. Его пальцы, сильные и обычно такие уверенные, на мгновение дрогнули, но тут же взяли себя в руки. – Спокойно, маленькая моя, спокойно. Я здесь. Слышишь меня? Смотри на меня. Сейчас снимем.

Он действовал с предельной осторожностью, понимая, насколько опасны травмы позвоночника при таких падениях. Одной широкой ладонью он бережно, но намертво зафиксировал ее шею и подбородок, не позволяя голове смещаться ни на миллиметр, а второй ловко нащупал защелку ремешка. Одно четкое движение — и фиксатор поддался.

– Медленно, Крис. Дыши носом. Не дергайся, я держу.

Он аккуратно потянул шлем вверх, сантиметр за сантиметром стягивая его с ее головы.

Холодный вечерний воздух хлынул в легкие, обжигая горло. Кристина судорожно, со всхлипом вдохнула, жадно глотая этот промозглый смог, словно чистейший кислород. Темные волосы, спутавшиеся и взмокшие от пота, рассыпались по асфальту. Бледное, перепачканное пылью лицо кривилось от подступающих слез, которые она отчаянно пыталась сдержать.

– Дыши, – приказал Саша, и его голос сорвался на несвойственную ему мягкость. Он отбросил шлем в сторону и обеими руками обхватил ее лицо, согревая ледяные щеки своими горячими ладонями. – Вот так. Вдох, выдох. Умница. Где болит? Руки, ноги чувствуешь? Пошевели пальцами.

Кристина слабо пошевелила носками мотобот, затем сжала его пальцы своими. Боль была везде, тело ломило, но явных переломов конечностей, казалось, не было.

– Болит… – прошептала она пересохшими губами, и первая слеза все-таки предательски скатилась по щеке, смывая грязь. – Спина… и дышать больно.

– Ушиб грудной клетки, видимо, рулем задело или об асфальт приложило, – пробормотал он, быстро ощупывая ее ребра сквозь бомбер с профессиональной аккуратностью. – Ребра целы, вроде бы. Но лежать, слышишь? Не вздумай вставать.

– Саш… – позвала она, и в этом звуке не было привычной спеси Солдатовой-младшей, не было высокомерия и дерзости. Был только страх и какая-то детская беспомощность, которую она никогда и никому не показывала. Только ему.

– Я здесь, Солдатова. Никуда не уйду, – он накрыл ее лоб ладонью, убирая прилипшую прядь волос. В его карих глазах плескалась такая бешеная смесь страха за нее и глухой ярости на того, кто это сделал, что у Крис перехватило дыхание.

– Майоров! – раздался сзади громкий голос его напарника, коренастого омоновца с автоматом на плече. – Водитель «Мерса» в хлам пьяный. Едва на ногах стоит, мычит что-то про то, что не заметил байк. ГИБДД на подъезде.

Челюсти Саши сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки. Взгляд остекленел, превращаясь в две точки чистой ненависти. Он медленно повернул голову в сторону разбитого седана, откуда двое бойцов вытаскивали упирающегося мужчину в расстегнутом дорогом пальто.

Кристина почувствовала, как напряглись мышцы его плеч, как он инстинктивно подобрался, готовый сорваться с места и просто разорвать виновника на куски.

– Саш, не надо… – тихо позвала она, дернув его за разгрузочный жилет. – Пожалуйста.

Майоров замер. Медленно выдохнул сквозь зубы, загоняя зверя обратно в клетку. Обернулся к напарнику, не отрывая руки от ее плеча:

– Оформить по полной программе. Продуть на месте, закрыть в машине. Если дернется — надеть наручники. Ждать экипаж.

– Понял, командир, – кивнул боец и пошел обратно к фургону.

Саша снова опустил взгляд на Кристину. Вся его напускная суровость тут же дала трещину. Он осторожно приподнял ее голову, подложив под нее свой свернутый тактический бушлат, чтобы ей не было холодно на голом асфальте.

– Дура ты, Солдатова, – тихо, с невыразимой нежностью и злостью сказал он, вглядываясь в ее лицо. – Какого черта ты в такую погоду на байке? Тебе мало папиных машин? Обязательно шею себе свернуть надо?

– Я… просто прокатиться хотела, – пробормотала Крис, пытаясь защищаться по старой привычке, но сил на дерзость не было. Зубы начали выбивать дробь от отката адреналина. – А он сзади… я даже среагировать не успела. Только увидела ваш «бусик». Подумала… о тебе подумала.

Саша замер, вслушиваясь в ее сбивчивые слова. Тень удивления промелькнула на его лице, сменившись горькой, понимающей полуулыбкой.

– Обо мне, значит? – он снял с себя форменный свитер, оставшись в одной тонкой термокофте под бронежилетом, и аккуратно укутал ее плечи. От ткани пахло его парфюмом, порохом и стиральным порошком — этот запах мгновенно вернул ее в ту маленькую уютную квартиру, из которой она так глупо сбежала три месяца назад. – Ну и как, помогло?

– Чуть не сдохла, – честно призналась Крис, закрывая глаза. Ее рука все еще судорожно сжимала его запястье, пересчитывая пальцами пульсирующие жилы. – Если бы в ваш бампер влетела…

– Не влетела, – жестко перебил он. – Ты отлично вырулила. Если бы запаниковала и зажала передний тормоз — перелетела бы через руль. Ты молодец. Справилась.

Похвала от Майорова всегда стоила дороже любых золотых гор ее отца. Кристина слабо улыбнулась, открыв глаза:

– Ты меня хвалишь? Майоров, тебя точно головой не приложило?

– Приложило, Солдатова. Три месяца назад, когда я позволил тебе уйти из-за какой-то тупой ссоры про незакрытый тюбик пасты и твой дурацкий каприз, – он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось ее виска. – Больше такой ошибки я не сделаю. Даже не надейся.

– Родители… обрадуются, – с трудом усмехнулась она, чувствуя, как тепло его свитера и тепло его рук наконец начинают прогонять ледяную дрожь.

– Твой отец мне голову оторвет за то, что не уберег, – покачал головой Саша, но в глазах его уже не было холода. Только бесконечная, глухая преданность, от которой у нее защемило где-то под ребрами сильнее, чем от удара об асфальт.

Вдали завыли сирены приближающейся скорой помощи, разрезая вечерний шум синими и красными всполохами. Машина с мигалками быстро пробиралась сквозь образовавшуюся пробку.

– Всё, медики приехали, – Саша крепче сжал ее ладонь. – Сейчас тебя осмотрят, сделают снимки. Я поеду с тобой.

– А служба? – Крис попыталась повернуть голову.

– Плевать на службу, – отрезал он, не сомневаясь ни секунды. – За меня ребята смену доработают. Я тебя больше из виду не выпущу.

Когда врачи с носилками подбежали к ним, Кристина уже не чувствовала паники. Она позволила зафиксировать шею мягким воротником, позволила переложить себя на носилки, ни на мгновение не отпуская жесткую, загрубевшую ладонь омоновца.

Город вокруг продолжал жить своей сумасшедшей жизнью, неоновые вывески мигали в темноте, а разбитая «Ямаха» сиротливо блестела обломками пластика у бордюра. Но глядя снизу вверх на Сашу, который шел рядом с каталкой, грозно отгоняя зевак и не спуская с нее темных, встревоженных глаз, Кристина впервые за последние три месяца почувствовала, что траектория ее бесконечного, хаотичного падения наконец-то прервалась.