Гарри и Юкиона

Воздух в палате интенсивной терапии на четвертом этаже больницы Святого Мунго был пропитан тяжелым запахом зелий, озона и застарелого страха. Белоснежные стены, обычно призванные успокаивать пациентов, сегодня давили своей стерильностью. За окном шумел душный лондонский вечер тридцать первого июля две тысячи пятого года. День, который должен был стать величайшим праздником в истории магической Британии — днем окончательной победы над Темным Лордом и одновременно двадцать пятым днем рождения национального героя, — обернулся гнетущим, удушливым кошмаром.

Возле кровати полукругом стояли те, кто вершил судьбы магического мира.

Джеймс Поттер, в чьих взлохмаченных волосах теперь отчетливо серебрилась седина, нервно переступал с ноги на ногу, то и дело поправляя очки в тонкой золотой оправе. Рядом с ним, вцепившись побелевшими пальцами в край больничного покрывала, застыла Лили. Ее некогда сияющие изумрудные глаза потускнели от бессонных ночей и бесконечных слез, а лицо осунулось. Чуть поодаль, прислонившись к холодной стене, стоял Сириус Блэк — помятый, пропахший табаком и гарью недавней битвы, с мрачным оскалом на исхудавшем лице. Римус Люпин, сгорбленный и постаревший на добрый десяток лет, не отводил тяжелого взгляда от постели, где лежал Годрик Поттер — «Мальчик, Который Выжил», избранник пророчества, золотой лев Гриффиндора.

И, наконец, возвышаясь над всеми, подобно монументу уходящей эпохи, стоял Альбус Дамблдор. Его расшитая серебряными полумесяцами мантия казалась сейчас слишком пестрой для этой скорбной палаты, а за очками-половинками больше не плясали озорные искры. Лишь холодный, сухой расчет плескался на самом дне его выцветших голубых глаз.

Все началось двадцать четыре года назад, в хэллоуинскую ночь восемьдесят первого года в Годриковой Лощине. Тогда Волан-де-Морт вторгся в родовое поместье, безжалостно оборвав жизни старших Поттеров — Карлуса и Дореи, которые прикрывали отход семьи. Но завершить начатое злодей не успел. В детской, где находились двое годовалых близнецов, разразилась буря необъяснимой магии. Когда Альбус Дамблдор вместе с родителями ворвался в разрушенную комнату, они увидели разбросанный пепел темной мантии и двоих плачущих младенцев.

Дамблдор подошел к кроваткам первым. На лбу первенца, Годрика, багровел глубокий, кровоточащий шрам в форме латинской буквы «V». Директор сразу же, с торжественным трепетом в голосе, провозгласил его Избранным, заявив, что сам Волан-де-Морт оставил этот знак победы — первую букву своего истинного имени или росчерк своего возмездия. Второй ребенок, маленький темноволосый Гарри, у которого на лбу тонкой белой линией светилась молния, никого не заинтересовал. Его посчитали случайной жертвой, оцарапанной осколком оконного стекла.

С этой ночи жизнь семьи Поттер потекла по чудовищно искривленному руслу.

Годрик стал центром вселенной. Его холили, лелеяли и оберегали от малейшей невзгоды. Его готовили к великой миссии. Джеймс и Лили наняли лучших репетиторов, сам Дамблдор проводил с юным героем долгие часы, обучая основам боевой магии и теории светлых чар. Годрика не пустили в обычную школу — упаси Мерлин, национальное достояние не должно было осквернять себя общением с маглами. Мальчик рос в уверенности, что весь мир крутится вокруг его прихотей, и эта слепая вера родителей сделала его капризным, высокомерным и жестоким эгоистом.

Гарри же просто перестал существовать.

О нем не вспоминали на семейных праздниках, его день рождения праздновали формально — если вообще вспоминали о нем за чествованием «нашего золотого спасителя». О втором сыне заботились исключительно домашние эльфы, да старинные родовые портреты предков Поттеров в глухих галереях особняка. Именно портреты — суровый дед Карлус, мудрая бабушка Дорея и древние воины рода — учили Гарри читать, рассуждать и выживать. Эльфы приносили ему еду, следили за тем, чтобы у него была чистая одежда, пока родители тратили тысячи галеонов на новые метлы и мантии для Годрика.

С пяти лет Гарри, по настоянию тех же портретов, заставил мать записать его в обычную магловскую начальную школу неподалеку. Лили даже обрадовалась: ненужный ребенок не мелькал перед глазами и не отвлекал Годрика от тренировок. И там, среди обычных детей, Гарри расцвел. Он жадно впитывал знания: точные науки, математику, основы физики, историю, химию. Он понимал, что мир огромен, и жалкие границы волшебной резервации его не удержат. В школе у него появились приятели, нормальное человеческое общение, которого он был напрочь лишен дома.

Отношения между братьями с самого детства превратились в тихую войну. Годрик не терпел конкуренции. Стоило Гарри получить малейшую похвалу от случайного гостя, как Годрик тут же устраивал истерику или подставлял брата. Разбитая фамильная ваза, испорченные редкие книги по темной магии в отцовском кабинете — во всем неизменно обвиняли Гарри. Джеймс, не желая слушать оправданий, орал на мальчика, награждал оплеухами и запирал в холодном, сыром подвале родового дома «для осознания поведения». Гарри сидел во тьме, прижимая колени к груди, и учился двум вещам: ненавидеть лицемерие и молчать.

Переломный момент наступил, когда Гарри было восемь лет. В гости к Поттерам приехали Уизли. Рональд, верный оруженосец Годрика, наглый и заносчивый рыжий мальчишка, ворвался в мансарду, где жил Гарри, схватил со стола потрепанный, бережно хранимый томик японских народных сказок и мифов — редкий подарок от пожилого магловского учителя — и с гоготом разорвал книгу пополам.

Гарри не плакал. В ту секунду в нем что-то хрустнуло, оборвалось. С глухим рычанием он бросился на Рона, сбил его с ног и принялся методично, с ледяной яростью вбивать кулаки в веснушчатое лицо. Если бы в комнату не влетели Джеймс с Артуром, Гарри забил бы сопливого ублюдка до смерти. Наказание последовало незамедлительно: неделя в подвале на хлебе и воде. Именно тогда, в холодной темноте среди паутины, Гарри дал себе клятву: он никогда не станет частью этого дома.

Когда пришло время Хогвартса, распределяющая шляпа даже не колебалась. Годрик с триумфом отправился за стол Гриффиндора под оглушительные аплодисменты зала. Он быстро сколотил банду, с наслаждением травил слизеринцев и публично унижал тихих пуффендуйцев.

Гарри же попросил шляпу отправить его туда, где его оставят в покое. Когтевран стал его тихой гаванью. Он держался особняком, держался так, чтобы ни в коем случае не пересекаться с шумной шайкой брата. Но со временем вокруг Гарри образовался круг тех, кто тоже не вписывался в черно-белую парадигму директора. Сьюзен Боунс, Ханна Эббот, гордая Дафна Гринграсс, язвительная Трейси Дэвис, начитанный Терри Бут и молчаливый Блейз Забини. Они создали свою закрытую учебную группу. Они не делили мир на факультеты. Они учились, исследовали магию за пределами школьной программы и прикрывали друг другу спины.

На первом курсе Гарри наблюдал за фарсом с Философским камнем с циничной усмешкой. Быстро сообразив, что Дамблдор выстраивает полосу препятствий исключительно для дрессировки Годрика, Гарри с помощью друзей и рунных связок тихо проник в зеркальный зал за неделю до финала, аккуратно изъял артефакт Николаса Фламеля и заменил его искусно ограненным магловским рубином, пропитанным легкой алхимической иллюзией. Директор и Темный Лорд делили пустышку, пока настоящий камень давно был надежно спрятан.

На втором курсе открылась Тайная комната. На дуэльном клубе Годрик во всеуслышание зашипел на змею, повергнув зал в ужас. Избранного тут же записали в Наследники Слизерина. Подозревали и Гарри, но с него обвинения быстро спали — он принципиально не произнес ни слова на парселтанге, да и алиби его учебной группы всегда было безупречным. А нападения прекратились в ноябре, когда Годрик наткнулся на странный черный дневник у маленькой Джинни Уизли и, испугавшись, сдал его Дамблдору.

Третий курс принес побег Питера Петтигрю из Азкабана и дементоров. На отборочном матче по квиддичу Годрик от собственной глупости и хвастовства едва не спикировал в толпу тварей, чуть не лишившись души. Гарри же на матчи принципиально не ходил, проводя время в библиотеке или выручай-комнате.

А потом грянул четвертый курс. Турнир Трех Волшебников.

Кубок выбросил четыре имени: Виктор Крам, Флер Делакур, Годрик Поттер и... Гарри Поттер.

Это была катастрофа. Вся школа, науськиваемая Гриффиндором под предводительством Годрика, объявила Гарри самозванцем и мошенником. Семья Поттер и Сириус Блэк немедленно прибыли в школу, чтобы осыпать Годрика артефактами, поддержкой и наставлениями. Гарри же отец процедил сквозь зубы: «Ты опозорил семью своей завистью к брату. Не смей путаться у него под ногами».

Из-за травли и угроз Гарри вынужден был покинуть факультетскую спальню и перебраться в заброшенные комнаты на седьмом этаже. Но сломать его не удалось.

На первом испытании Годрик позорно кружил на «Молнии», пока венгерская хвосторога не подпалила ему мантию, метлу и задницу, содрав половину волос на голове. Гарри же действовал с холодным расчетом ученого. Выйдя на арену, он разбросал заранее подготовленные рунные камни, запечатав арену барьером подавления, после чего метнул под лапы драконице зачарованные баллоны с магловским концентрированным усыпляющим газом. Через три минуты ящер сладко посапывал, а Гарри, чистый, аккуратный и невозмутимый, забрал золотое яйцо под гробовую тишину трибун.

На Святочный бал Гарри пришел под руку с сияющей Дафной Гринграсс. Годрик же неуклюже переминался с ноги на ногу с Джинни Уизли. Увидев сына в компании слизеринки с «темной» родословной, Джеймс пришел в неописуемую ярость. На следующий день он поставил ультиматум: он подписал брачный контракт с семьей Эджком. Гарри обязан был жениться на Мариэтте Эджком — правильной, подконтрольной девочке из «светлой» семьи. «Или подчиняешься как сын лорда, или выметаешься вон!» — гремел Джеймс.

Гарри ждал этого хода. В тот же вечер, явившись в кабинет директора в присутствии гоблинского поверенного, Гарри воспользовался пунктом древнего кодекса Турнира: участие несовершеннолетнего в смертельном магическом состязании автоматически признает его совершеннолетним. Получив статус эмансипированного мага, Гарри собственной кровью и волей выжег свое имя из фамильного древа Поттеров, разорвав все узы вассалитета и сыновнего долга.

Второе испытание Годрик преодолел с помощью жаброслей, спасенный стараниями Невилла, и вытащил на воздух Джинни. Гарри поступил проще: надел модифицированный магловский гидрокостюм с баллонами сжатого кислорода и поисковым рунным компасом. Он не только спокойно забрал свою заложницу — Дафну, — но и вытащил на поверхность запутавшуюся в водорослях маленькую Габриэль Делакур, заслужив вечную благодарность французского клана.

Третье испытание стало бойней. Гарри, добравшись до центра лабиринта почти одновременно с Седриком и Годриком, просто пожал плечами, развернулся и уступил им дорогу к Кубку. Его интуиция вопила о смертельной ловушке, и он оказался прав. Дигори был хладнокровно застрелен на кладбище в Литтл-Хэнглтоне. Годрик, связанный и сломленный ужасом, отдал свою кровь для ритуала возрождения Темного Лорда. В последовавшей дуэли Волан-де-Морт играл с «Избранным», как сытый кот с искалеченной мышью. Лишь чудом, благодаря эффекту Приори Инкантатем и телу Седрика, Годрику удалось коснуться портключа и вернуться на поле Хогвартса.

И что сделала семья?

Они объявили Гарри трусом. Джеймс орал в Больничном крыле, что Гарри бросил брата умирать, что он предатель крови.

– Мы больше не семья, – ответил тогда шестнадцатилетний подросток с глазами цвета замерзшего озера. – Вы сами отказались от меня. И у меня больше нет поводка, за который вы могли бы дергать.

На глазах у онемевшего Дамблдора, преподавателей и родителей Гарри достал из кармана свою палочку из остролиста и с сухим треском переломил ее надвое через колено. Бросив обломки к ногам отца, он покинул замок. Дамблдор пытался вмешаться, грозил судом, требовал отменить эмансипацию через Визенгамот, стремясь вернуть в свои руки потенциального бойца Ордена. Но разразившийся скандал с Министерством, война компроматов с Фаджем и возвращение Волан-де-Морта связали старику руки. Гарри исчез с радаров Британии, словно его никогда не существовало.

А дальше начался ад.

Пятый курс с садисткой Долорес Амбридж, бегство Дамблдора, битва в Министерстве, когда Люциус Малфой вновь откупился, заявив об «Империусе». Затяжная, кровавая, бездарная шестилетняя война. Война, в которой Годрик Поттер, вступив в Орден Феникса после школы, раз за разом доказывал свою незрелость. Дамблдор со своей доктриной «второго шанса» и спасения душ Пожирателей запрещал применять смертоносную силу. Молодые авроры гибли сотнями, оглушая фанатиков, которые наутро возвращались и вырезали целые семьи. Орден таял. Те, кто сохранил остатки разума, бежали из страны, разочаровавшись в Великом Светлом Маге.

И вот, несколько часов назад, наступила развязка. В атриуме Министерства Магии сошлись последние титаны. Бой между Годриком, накачанным древними артефактами и зельями под завязку, и ослабленным, теряющим рассудок Темным Лордом походил на падение небес. Магия крушила гранит и мрамор. Из последних сил Годрик вогнал в грудь врага разрушительный заряд фамильного света. Но падающий Волан-де-Морт успел вскинуть палочку.

С шипящим, змеиным торжеством он выпустил из тисового древка бесформенный, клубящийся фиолетовый сгусток — древнее, мерзкое родовое проклятие, которое ударило Годрика прямо в низ живота.

Герой рухнул без чувств. Волан-де-Морт рассыпался прахом.

---

Шорох тяжелых больничных простыней заставил всех вздрогнуть.

Годрик шевельнулся. Его веки дрогнули, и он с трудом приоткрыл мутные глаза.

– Годрик! – истошно вскрикнула Лили, бросаясь к постели и сжимая сына в судорожных объятиях.

– Мам... задушишь... – прохрипел парень. Его лицо стремительно наливалось нездоровой багрово-фиолетовой краской.

– Ой, прости, сын мой! Прости, родной! – Лили отпрянула, вытирая мокрые щеки краем шелкового платка.

– Ничего страшного, – выдавил Годрик, пытаясь улыбнуться бледными, потрескавшимися губами.

Джеймс шагнул вперед, положив тяжелую ладонь на плечо сына:

– Как ты, герой? Что чувствуешь?

– Вроде нормально, пап... – Годрик нахмурился, потирая живот, где под кожей глухо пульсировал странный, ноющий холод. – Только такое чувство, будто внутри... пустота какая-то. Тянет. Будто выжгли что-то.

– Хм, не будем паниковать раньше времени, мальчик мой, – мягко пророкотал Дамблдор, поглаживая длинную бороду. – Дождемся результатов целительской диагностики. Ты совершил великий подвиг, избавил мир от величайшего зла. Магия сильна в тебе, организм справится.

Дверь в палату тихо скрипнула, нарушая зыбкое спокойствие.

В комнату вошел главный целитель Святого Мунго — пожилой волшебник с глубокими морщинами на усталом лице. В его руках был толстый планшет из темного дерева, исписанный светящимися диагностическими рунами. Вид целителя не сулил ничего хорошего: плечи были опущены, а взгляд устремлен в пол.

Он подошел к постели, оглядел присутствующих и тяжело вздохнул:

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Директор. У меня есть новости. Хорошая и... очень плохая.

– Начните с хорошей, колдомедик, – нервно хохотнул Сириус, скрестив руки на груди. – За этот вечер мы заслужили хоть каплю хорошего.

– Хорошая новость заключается в том, что жизни мистера Поттера ничто не угрожает, – ровным, сухим голосом произнес целитель. – Жизненно важные органы не задеты, магическое ядро стабильно, хоть и истощено. Физически он будет вполне дееспособен уже через трое суток.

– Слава Мерлину! – выдохнул Люпин, перекрестившись по старой привычке.

– Я знала, знала! – Лили вновь прижала руки к груди, на ее лице расцвела трогательная, измученная улыбка.

– Мой сын выжил! – победоносно усмехнулся Джеймс, расправляя плечи. – Слышишь, Годрик? Ты победил! Теперь ты сможешь отдохнуть, жениться, зажить нормальной жизнью.

– Да, пап, – Годрик слабо осклабился. – Мы с Джинни столько ждали этого... Большая семья, как мы и мечтали. Дом в Годриковой Лощине, куча детишек, тренировки на метлах...

– К сожалению, мистер Поттер, именно здесь начинаются плохие новости, – безжалостно перебил его целитель, подняв глаза от пергамента.

В палате мгновенно повисла ледяная тишина.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Джеймс. В его голосе зазвучали властные, барские нотки. – Говорите яснее.

Целитель перевел тяжелый взгляд на Лили, затем на Годрика:

– Заклинание, посланное Темным Лордом в последние секунды жизни... Это было редчайшее родовое проклятие древней магии крови. «Увядание древа». Мы не сталкивались с подобным с семнадцатого века. Оно целенаправленно поразило репродуктивную систему мистера Поттера. Ткани полностью некротизированы на клеточном и магическом уровнях. Произошло мгновенное и необратимое высыхание семенных каналов. Восстановление невозможно никакими известными зельями, трансфигурацией или светлыми чарами.

– Что... что вы хотите этим сказать? – упавшим голосом переспросила Лили, побледнев до синевы.

– Ваш сын, миссис Поттер, абсолютно и безнадежно бесплоден, – без обиняков отчеканил целитель. – Он никогда не сможет иметь биологических детей. Род Поттеров прервется на Годрике Поттере. Навсегда.

Слова рухнули в палату, словно гранитные плиты.

Годрик замер с открытым ртом. Его зрачки сузились, дыхание перехватило, а губы задрожали:

– Нет... нет, вы лжете! Джинни... она не... Директор! Скажите ему!

– Как так?! – взревел Сириус, срываясь с места и хватая целителя за лацканы мантии. – Должен же быть способ! Ты в своем уме, лекарь?! Это же Поттеры! Древнейшая фамилия! Вытащите с того света свои гребаные зелья!

– Мистер Блэк, держите себя в руках! – резко осадил его целитель, высвобождаясь. – Магия бессильна против окончательного разрушения матрицы зачатия. Родовой канал мертв.

– Альбус... – простонал Джеймс, и в этом звуке было столько неприкрытого, животного отчаяния, что Люпин отвел глаза. – Скажи, что он ошибается. Ты же величайший маг столетия! Есть же ритуалы? Светлая магия?

– Увы, мой мальчик... – голос Дамблдора звучал непривычно глухо и тускло. В его глазах отразилось крушение колоссальных планов. – Не все можно исправить волшебством. Темная магия Тома была чудовищно изощренной.

Это была катастрофа. Не просто личная трагедия — рушился весь многолетний карточный домик Дамблдора.

Годами Альбус выстраивал стратегию. Поттеры, бывшие веками опасной, независимой «серой» семьей со своими темными тайнами, кровными клятвами и боевыми ритуалами, благодаря грамотной обработке Джеймса, внушению идеалов Света и полной изоляции Годрика от родовых истоков, стали идеальным тараном Светлой фракции. Поттеры обладали колоссальным весом, золотом и, главное, непререкаемым авторитетом. В планах Дамблдора было породнить Поттеров с верными Уизли через Джинни, вырастить новое поколение абсолютно преданных Свету воинов и навсегда закрепить гегемонию Ордена над Британией.

И теперь Том Реддл, сгорая в аду, оставил им этот прощальный плевок. Род угаснет. Поместья обратятся в прах, магия крови рассеется, а через поколение славное имя станет лишь строчкой в учебнике.

Джеймс тяжело опустился на стул, закрыв лицо руками. Все его мечты, все глупое гриффиндорское чванство, надежды увидеть внуков в красно-золотых шарфах — все сгорело в одночасье. Лили тихо, надрывно выла, уткнувшись в одеяло сына, пока Годрик бессмысленно пялился в потолок остекленевшими глазами.

И в этот момент в углу палаты с негромким хлопком материализовалась низкорослая фигура в строгом костюме-тройке темно-бордового сукна.

Крюкохват.

Старший поверенный банка «Гринготтс», ведавший архивами угасших и спорных родов, держал в когтистых пальцах тяжелую кожаную папку с гербовой золотой печатью. На его морщинистом лице играла едва уловимая, острая, как гоблинский кинжал, усмешка.

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Господин Председатель, – скрипучий голос гоблина резанул по натянутым нервам волшебников. – Приношу извинения за вторжение в столь драматический момент, однако контракт магического оповещения банка обязал меня явиться немедленно.

– Убирайся, Крюкохват, – глухо рыкнул Сириус, сжимая кулаки. – У нас тут трагедия. Нам плевать на твои счета и пошлины.

– Напротив, лорд Блэк, – оскалился гоблин, сверкнув черными бусинами глаз. – Вести, которые я принес, могут оказаться весьма... интригующими для оставшихся членов этой семьи.

– Что может быть хорошего в смерти нашего рода?! – с яростью выкрикнул Джеймс, вскидывая заплаканное лицо. – Годрик проклят! Он не оставит наследников!

– Годрик — возможно, – невозмутимо кивнул Крюкохват, открывая папку. – Но архивные книги крови «Гринготтса» бесстрастны. Пять месяцев назад, двадцать восьмого февраля, в реестре живых носителей крови Поттер появилась новая запись. Родился мальчик. Чистокровный наследник первого колена.

В комнате снова стало так тихо, что было слышно, как гудят люминесцентные лампы на потолке.

– Что?.. – выдохнула Лили, медленно поднимая голову. – Ребенок? Откуда?

Дамблдор мгновенно подобрался, его взгляд прояснился, вперившись в пергаменты гоблина:

– Поясните, уважаемый поверенный. О ком идет речь?

– О вашем втором сыне, разумеется, – Крюкохват наслаждался каждой секундой этого триумфа бюрократии над высокомерием магов. – Гарольд Джеймс Поттер. Год назад он вступил в законный магический и гражданский брак. А пять месяцев назад его супруга благополучно разрешилась от бремени здоровым мальчиком, несущим первичную кровную матрицу рода Поттер.

– Гарри... – прошептал Джеймс, и в его голосе прозвучало нечто среднее между благоговением и шоком. – Этот мальчишка... женился? Завел щенка?

– Это спасение! – Сириус вскочил на ноги, на его лице засияла шальная, почти безумная улыбка. – Джеймс, черт тебя дери, ты слышишь?! Род не прервется! У Годрика будет племянник!

Мозг Альбуса Дамблдора заработал с бешеной скоростью, мгновенно выстраивая новые многоходовки.

«Гарри. Забытый, сломленный мальчик, лишенный палочки и изгнанный в магловский мир. Если он завел семью, значит, он уязвим. Ребенок! Ребенок — это идеальный рычаг. Нужно просто забрать младенца. Провести древний ритуал кровного усыновления. Но вычеркнуть из него мать-маглу — вместо ее крови ввести кровь Джинни Уизли! Годрик и Джинни станут официальными магическими родителями, ребенок унаследует родовую магию, титул лорда останется у Избранного, а влияние Ордена будет спасено. Все для Высшего Блага».

– Поразительно, – с благостным вздохом произнес Дамблдор, соединив кончики пальцев. – Воистину, пути магии неисповедимы. Это чудесный шанс для искупления. Гарри послужит своей семье так, как должен был с самого начала.

– Кто она? – требовательно спросила Лили, вытирая лицо. В ее голосе вместо материнского тепла зазвучала холодная настороженность. – На ком он женился? Какая-нибудь потаскуха из подворотни? Магла?

Крюкохват заглянул в пергамент:

– Ее имя — Мидзорэ Сираюки. Брак зарегистрирован в префектуре Нагано, Япония, и продублирован через Восточное отделение Международной конфедерации магов.

– Японская магла, – поморщился Джеймс с неприкрытым презрением. – Какая дикость. Впрочем, чего еще ожидать от мальчишки, который добровольно отказался от цивилизованного мира и сломал палочку.

Джеймс встал, расправляя плечи. Былая растерянность уступила место привычной спеси главы рода:

– Крюкохват. Отправь официальное уведомление от имени Лорда Поттера. Напиши этому дураку, что война окончена, его брат победил Темного Лорда, и мы... так и быть, милостиво прощаем его. Мы возвращаем его в семью. Но с одним условием: он немедленно передает своего первенца на воспитание в Годрикову Лощину. Годрик и Джинни усыновят его. Мы сделаем из этого отродья настоящего мага и будущего наследника великого рода.

Гоблин медленно оторвал взгляд от бумаг. В его глазах мелькнуло нечто, подозрительно похожее на насмешливую жалость:

– Вы уверены в формулировке, лорд Поттер? Вы не допускаете мысли, что ваш сын... откажется?

– Откажется?! – Джеймс презрительно фыркнул, а Сириус рядом с ним громко расхохотался. – От чего ему отказываться, Крюкохват? Мы с Блэком вышвырнули его без пенни в кармане! Он сам растоптал свою палочку! Десять лет он гниет в магловском мире, считает жалкие гроши, стирает пеленки и жрет рис в какой-нибудь азиатской дыре! Мы предлагаем его выродку золотую ложку, замок, родовую магию и статус принца магического мира! Да он на коленях приползет и ноги нам целовать будет за такое благодеяние!

– К тому же, – добавил Джеймс с жесткой усмешкой, – если он вздумает артачиться, я как Лорд Поттер признаю его брак незаконным на территории Британии, объявлю ребенка бастардом и изыму его через Визенгамот силой. У него нет магии. Он — ничтожество без палочки. Обычный сквиб, возомнивший о себе невесть что.

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – Крюкохват отвесил церемонный, издевательски глубокий поклон. – Я отправлю письмо через Международную совиную службу Токио. Но официально предупреждаю: банк «Гринготтс» не несет ответственности за последствия вашей... дипломатии.

С тихим хлопком гоблин исчез.

– Джеймс... – Лили неуверенно тронула мужа за рукав. В ее материнском сердце, забитом годами слепого обожания Годрика, шевельнулся темный, липкий холодок сомнения. – А если это... неправильно? Забирать ребенка у матери? Это ведь варварство. Гарри всегда был упрямым...

– Лили, дорогая, – Дамблдор мягко положил руку ей на плечо, источая ауру безграничной мудрости и снисхождения. – Счастье Годрика и выживание светлого рода Поттер — вот высший приоритет. Годрик пожертвовал всем ради спасения Британии. Он заслужил право на сына и наследие. А Гарри... Гарри просто вернет долг крови. Если его магловская женушка так плодовита, они могут родить себе еще десяток детей. Маглы ведь только этим и занимаются. Не стоит переживать, девочка моя. Все будет во имя Высшего Блага.

– Да, Альбус... ты, конечно, прав, – покорно выдохнула Лили, глядя на то, как оживает лицо ее любимого Годрика.

Никто из них. Абсолютно никто в этой пропахшей зельями комнате даже на долю секунды не представлял, в какую бездну заблуждений они шагнули.

Они думали, что сломали его. Они думали, что переломленная пополам деревяшка с пером феникса лишила Гарри