Маг Поттеров

Холодный октябрьский туман 1991 года стелился по улочкам Годриковой Лощины, словно саван. В ту роковую ночь тишину старинного поселка разорвал звон выбитого стекла и грохот рушащихся защитных чар. Тёмный Лорд пришел за тем, что считал угрозой своему бессмертию.

Чарлус Поттер встретил Волан-де-Морта в прихожей коттеджа. Старый дуэлянт, ветеран бесчисленных магических стычек, чья кровь помнила истинное искусство магии до того, как министерские клерки низвели его до школьных фокусов, дрался яростно. Воздух плавился от жара молний и кинетических ударов, пол трещал под сапогами. Чарлус держался на пределе сил, заставляя Тёмного Лорда отступать шаг за шагом, но роковая ошибка в долю секунды решила исход: зеленый луч Смертельного проклятия пробил щит и ударил старого мага прямо в грудь.

На втором этаже, перед спальней детей, стояла Дорея Поттер, урожденная Блэк. Ее лицо было бледным, но в серых глазах застыла ледяная ярость благородного рода. На паркете позади нее тускло мерцали серебряные руны защитного барьера — древняя магия крови, которую она сплела из последних сил.

Когда Волан-де-Морт ступил на скрипучие ступени лестницы, перешагивая через остатки дверных косяков, Дорея даже не дрогнула.

– Нам незачем драться, Дорея Поттер, – прошипел Тёмный Лорд, чье лицо в полумраке казалось восковой маской. – Отойди в сторону. Исполни мой приговор, и я оставлю твой род в покое.

– Твои слова пусты и лживы, Том Марволо Реддл, – с ледяной усмешкой, которой гордились бы самые свирепые из предков Блэков, ответила женщина.

Красные глаза чудовища сузились.

– Откуда тебе известно это имя? Я стер его из анналов истории. Все, кто знал его, давно гниют в земле.

– Я провела собственное расследование, Реддл. Мне, воспитанной на стыке двух традиций, было нетрудно сопоставить твою родословную, твои нелепые бахвальства наследием Салазара и выписки из архивов Хогвартса. Ты всего лишь полукровка с непомерной гордыней, возомнивший себя божеством. Хотя должна признать… тайну своего долголетия ты спрятал неплохо.

Волан-де-Морт замер, раздираемый бешенством и болезненным восхищением. Дорея оказалась куда опаснее и умнее своего легкомысленного сына Джеймса, который слепо верил каждому слову Альбуса Дамблдора. Но время утекало, а Дорея стояла на пороге спальни живым бастионом.

– В последний раз говорю: уйди с дороги, Дорея. Я здесь, чтобы сокрушить угрозу моей власти.

– Только через мой труп, выродок! Ты не коснешься моих внуков! – крикнула она, вскидывая палочку.

– Авада Кедавра!

Зеленый сполох ударил во тьму, но Дорея резким, отточенным движением взмахнула рукой, трансфигурируя стоявший у стены дубовый стул в сплошную гранитную плиту. Камень принял удар и раскололся сотнями осколков, которые ведьма тут же обратила в стаю пылающих лезвий. Завязался смертоносный танец. Дорея использовала знания Дома Блэк: темные порчи, кинетические барьеры, распад материи. Она вынуждала Лорда уворачиваться и защищаться. Но возраст и растраченная на начертание ритуального круга прана дали о себе знать. Дыхание старой волшебницы сбилось.

Волан-де-Морт, уловив слабость, растворился в черном дыме и материализовался сбоку. Дорея среагировала, но доля секунды опоздания стала фатальной.

Зеленая вспышка озарила коридор. Тело ведьмы глухо ударилось о дубовый пол.

Тёмный Лорд перешагнул через нее, взмахом палочки сорвал дверь детской с петель и вошел внутрь. Там, в полумраке, находились двое детей. Пятилетний Гарри стоял возле деревянной колыбели, заслоняя собой маленького пятнадцатимесячного Годрика, который испуганно хныкал.

– Какие храбрые щенки, – прошептал Волан-де-Морт. – Жаль, но одному из вас суждено умереть ради моего триумфа.

– Не смей трогать моего брата! – крикнул маленький Гарри и, сжав кулаки, бросился на монстра.

Волан-де-Морт с презрительным смешком отмахнулся от него невербальным импульсом. Мальчика отбросило к стене, он счесал лоб о косяк, оставив рваную кровоточащую рану, похожую на росчерк молнии.

– Твоя храбрость похвальна, дитя, – холодно произнес убийца, поднимая палочку на заплаканного Годрика. – За нее ты умрешь вторым, увидев смерть брата. Авада Кедавра!

Смертоносный изумрудный луч сорвался с кончика палочки. Но в этот миг Гарри, движимый слепым инстинктом старшего брата, снова метнулся вперед, падая прямо на траекторию проклятия. В ту же секунду начертанные Дореей руны под паркетом вспыхнули нестерпимым серебристым светом. Магия жертвы, замкнутая на древней крови, создала зеркальный щит. Луч ударил в магическую преграду, преломился и с оглушительным треском рикошетом влетел в грудь самого Тёмного Лорда.

Раздался вопль, полный нечеловеческой муки. Тело мага разорвало на куски ударной волной. Бесплотный дух чудовища закружился под потолком и с истошным шипением устремился в ночь, не заметив, как осколок его разорванной души втянулся в свежую рану на лбу Гарри. Мальчик рухнул без сознания на руки брата. Летящие щепки оцарапали лоб Годрика, оставив глубокий порез в форме латинской буквы «V».

Спустя десять минут в полуразрушенный дом ворвались Джеймс и Лили в сопровождении Сириуса Блэка и Альбуса Дамблдора.

Крик Джеймса при виде тел родителей разорвал ночную мглу. Лили, рыдая, бросилась на второй этаж. За ней последовал Дамблдор.

Они застали страшную картину: труп Дореи у порога и двое детей в детской. Старший, Гарри, лежал на полу без чувств, залитый кровью, а младший, Годрик, истошно кричал в кроватке.

– Мальчики живы! Мерлин, они живы! – выдохнула Лили, прижимая к себе Годрика.

Дамблдор медленно подошел к детям. Его светлые глаза под очками-половинками цепко изучали ауры. Он провел палочкой над Гарри: ядро мальчика было спокойным, стабильным, но холодным, словно сталь. А вот вокруг Годрика бушевала дикая, хаотичная магическая буря — следствие тяжелейшего шока и выброса неконтролируемой сырой силы. На лбу Годрика алел глубокий рубец в виде буквы «V», который старый волшебник тут же истолковал как знак победы — «Victory».

– Невероятно, – тихо произнес Дамблдор, глядя на Джеймса и Лили. – Пророчество свершилось. Годрик… юный Годрик отразил удар Тёмного Лорда.

– Что вы говорите, директор? – Джеймс вытер слезы рукавом мантии. – А Чарлус? А мама?

– Твои родители пали героями, Джеймс, – мягко, но непререкаемо сказал старик. – Но именно Годрик стал тем, кто поверг Волан-де-Морта. Он — Избранный. Мальчик, Который Выжил.

– Но Гарри… на нем тоже кровь! – Лили с беспокойством посмотрела на старшего сына.

– Случайная царапина от обломков балки, Лили, – отмахнулся Дамблдор, едва взглянув на тонкую молнию на лбу первенца. – Главное сейчас — Годрик. Его ядро крайне нестабильно. Магический всплеск колоссален. Тёмный Лорд вернется, я уверен в этом. Годрику понадобится вся ваша забота, вся любовь и непрестанные тренировки. Ничто не должно отвлекать вас от подготовки нашего спасителя к грядущей битве. Ради Общего Блага вы должны посвятить себя ему.

Эти слова стали приговором для Гарри Поттера.

---

Январь 2004 года. Поместье Поттеров, Уилтшир.

С той ночи прошло тринадцать лет. Тринадцать долгих, серых лет, в течение которых мир волшебников славил Годрика Поттера. Его комната ломилась от подарков со всего света, его лицо не сходило с первых полос «Ежедневного пророка», а Джеймс и Лили сдували с младшего сына пылинки, нанимали лучших учителей фехтования и чар, готовя его к великой судьбе. Годрика объявили наследником рода, ему прощали любую капризную выходку.

Гарри же жил невидимкой.

О нем не то чтобы забыли совсем — его кормили, покупали одежду и учебники, но в глазах родителей он читал лишь холодную вежливость или раздражение, если он смел отвлекать их от «важных дел Ордена». Сириус, крестный Годрика, дарил младшему новейшие метлы, едва удостаивая старшего кивком. Для семьи Гарри был обузой, серой тенью на фоне сияющего золотого мальчика.

Но Гарри не сломался. Потому что с пяти лет у него были другие учителя.

В восточном крыле поместья, в пыльной портретной галерее, куда Джеймс и Лили почти не заходили, висели полотна Чарлуса и Дореи. Именно они раскрыли внуку глаза на истинное положение вещей.

– Ты не волшебник, Гарри, – сурово говорил с рамы дедушка Чарлус, сжимая нарисованный меч. – Волшебники — это ленивцы, застрявшие в Средневековье и зависящие от куска дерева в руке. Истинные Поттеры вели свою родословную из эпох куда более древних. Мы были Магами. Практиками Искусства, признанными Часовой Башней задолго до того, как этот дурак Дамблдор придумал свои сказки о Свете и Тьме.

Благодаря деду и бабушке Гарри узнал об Ассоциации Магов, о Лунном мире и о том, что древние чистокровные роды Британии когда-то обладали Магическими Цепями, ныне выродившимися из-за глупого кровосмешения и отказа от фундаментальных законов мироздания.

В двенадцать лет Гарри тайком отправился в Гринготтс. Старые гоблины за солидную плату из личного сейфа Чарлуса помогли мальчику провести древний ритуал пробуждения. Гарри никогда не забывал ту адскую, разрывающую плоть боль, когда в его теле впервые проснулись сорок Магических Цепей первоклассного качества. Он не проронил ни звука, до крови прикусив губу.

Позже, изучая родовые гримуары в тайнике предков, он определил свои параметры. Его Исток был редчайшим даром — Время. Способность манипулировать темпом собственного тела, ускорять восприятие, замедлять чужие удары или вмешиваться в течение событий. А Элементальное Сродство оказалось универсальным: Авередж Ван, все пять базовых элементов. Для Часовой Башни такой самородок стал бы величайшей ценностью.

В 1998 году он поступил в Хогвартс, но шляпа, едва коснувшись его головы, закричала: «Когтевран!» Лили и Джеймс были разочарованы — истинный Поттер должен был учиться на Гриффиндоре, как Годрик, поступивший тремя годами позже под оглушительные овации всего зала.

В замке Гарри держался особняком. Единственным, кто разглядел в тихом когтевранце нечто большее, стал декан Филиус Флитвик. Бывший чемпион дуэлей сразу понял, что движения Гарри, его контроль над внутренней энергией не имеют ничего общего со школьной программой. Профессор стал для мальчика наставником и единственным близким другом среди живых, обучая его тонкостям фехтования и тактике боя.

Северус Снейп же Гарри ненавидел. Зельевар видел в тихом взгляде юноши черты Джеймса и беспрестанно пытался завалить его на уроках, пока Гарри, используя знание алхимии магов, не сварил сложнейшее зелье на глазах у инспектора Министерства, превратив попытку саботажа Снейпа в позор самого профессора.

А неделю назад мир Гарри перевернулся окончательно.

На тыльной стороне его правой ладони зажглись багровые метки — три изящные полосы, напоминающие перекрещенные клинки. Командные Заклинания.

– Война за Святой Грааль, – потрясенно произнес портрет деда, когда Гарри показал ему руку. – Ритуал в японском городе Фуюки… Слухи о нем доходили до нас еще во времена моей юности. Значит, Великий Грааль выбрал тебя, Гарри. Это твой шанс. Шанс вернуть имя Поттеров на его законное место в Часовой Башне и сбросить оковы этой лицемерной семейки!

Шанс представился быстрее, чем можно было ожидать. В январе Джеймс, Лили и Годрик укатили на элитный магический курорт в Испании — праздновать очередную годовщину победы «Мальчика, Который Выжил». Гарри, как обычно, даже не предложили поехать.

Огромное поместье опустело.

---

Подвал родового особняка гудел от скрытой мощи. Гарри стоял посреди вымощенного камнем зала, где сходились три мощные лей-линии, питавшие защиту поместья. На полу расплавленным серебром и очищенной кровью был начертан круг призыва. В четырех сторонах света мерцали ритуальные свечи, источающие горьковатый аромат полыни и ладана.

На каменном постаменте в центре круга лежал артефакт — длинная катана в темных лакированных ножнах с железной цубой. Семейная реликвия, привезенная Чарлусом из экспедиции по Дальнему Востоку в сороковых годах. Меч легендарного убийцы эпохи Бакумацу.

Гарри глубоко вдохнул. Его Магические Цепи внутри тела вспыхнули ледяным пламенем. Он вытянул правую руку вперед, направляя поток праны в узор на полу.

– Серебро и железо — основа. Камень и архидьякон договоров — фундамент. Стена против ветра, что сметает все на пути! Затвори четыре врата, изойди из венца, явись из вращающегося круга трех дорог!

Серебряные линии вспыхнули ослепительным сапфировым светом. Воздух в подвале сгустился до плотности воды, заставляя легкие гореть. Ветер чудовищной силы закружил полы мантии Гарри, срывая искры с факелов.

– Клянусь в этом! Я отрину все зло преисподней! Объявись пред моим взором, хранитель весов!

Гарри стиснул зубы, чувствуя, как командные заклинания прожигают кожу до костей.

– Во имя Семи Небес, сошедших из Троицы кругов, явись, страж священного круга!

Вспышка была беззвучной, но абсолютной. Свет залил подвал, ослепив юношу. А затем раздался металлический шелест, и густая пелена дыма начала медленно оседать на влажные плиты пола.

В центре круга стояла фигура.

Это была невысокая, хрупкая на вид девушка. На ней было традиционное японское кимоно темных тонов, перехваченное широким поясом, поверх которого покоилась длинная катана. Ее черные, как смоль, волосы были собраны в небрежный хвост, а из-под челки на Гарри смотрели невероятно глубокие, холодные и пронзительные карие глаза. Вся ее поза излучала смертоносное спокойствие сжатой пружины.

Девушка медленно опустила руку на рукоять меча и окинула подвал быстрым, оценивающим взглядом, прежде чем зафиксировать его на Гарри.

– Отвечай мне, маг. Ты ли мой Мастер?

Голос ее звучал мягко, почти мелодично, но в нем слышалась сталь, способная рассечь саму ткань мироздания.

Гарри выпрямился, унимая дрожь в пальцах, и показал тыльную сторону ладони с пылающими алыми символами.

– Да. Я призвал тебя. И я твой Мастер. Ты ведь… Каваками Гэнсай?

Во взгляде мечницы промелькнуло мимолетное удивление, сменившееся легкой, едва заметной тенью уважения.

– Верно. Я Каваками Гэнсай, – ответила она, чуть наклонив голову. – Значит, память о моем клинке переплыла океаны.

– Рад встрече. Меня зовут Гарри. Гарри Поттер.

Юноша сделал шаг вперед и открыто протянул ей руку для рукопожатия, совершенно не проявляя высокомерия, присущего магам, призывающим Слуг.

Гэнсай посмотрела на его ладонь — узкую, с мозолями от тренировочного меча и чернильными пятнами. В ее эпоху рукопожатия не были приняты, но она поняла жест. Ее тонкие, холодные пальцы мягко сомкнулись на руке Гарри.

– И мне приятно познакомиться с тобой, Мастер.

– Прошу, зови меня просто Гарри, – мягко улыбнулся он. – Нам предстоит делить поле боя, а доверие куется без лишних титулов.

– Хорошо… Гарри, – на губах девушки появилась легкая, непринужденная полуулыбка, преобразившая ее строгое лицо.

– Скажи мне, к какому классу ты принадлежишь? Судя по легендам, ты один из четырех великих хитокири, но при этом непревзойденный мастер меча.

– Мой истинный класс — Ассасин, – спокойно пояснила Гэнсай, отпуская его руку. – Однако моя техника боя целиком принадлежит пути меча, поэтому по своим боевым навыкам я ничуть не уступаю классу Сэйбер. Мое сокрытие присутствия позволяет мне наносить удары из тени, но если потребуется открытый бой — мой клинок не дрогнет. К слову, мне непривычно оставаться в форме духовного тела. Я предпочитаю ступать по земле ногами.

– Ассасин с талантами Сэйбера… – Гарри задумчиво потер подбородок. – Это великолепно. Неожиданный козырь. Но возникает практический вопрос: нам нужно покинуть Британию и добраться до Японии. В таком одеянии ты привлечешь слишком много ненужного внимания.

Гэнсай оглядела свои просторные одежды и кивнула:

– Мы не на моей родине?

– Нет. Это Англия, родовое поместье моих родителей. Оно стоит на лей-линии, поэтому призыв удался без помех.

– Англия… – задумчиво протянула мечница, пробуя слово на вкус. – Далекая земля чужеземцев. Я никогда не бывала на Западе.

– Что ж, добро пожаловать, – усмехнулся Гарри. – Но прежде чем мы отправимся в Фуюки, придется решить проблему с маскировкой. Времени мало, магазины закрыты, так что придется воспользоваться гардеробом моей матери. По габаритам… вы должны быть похожи.

– Одежда твоей матери? – бровь Слуги вопросительно вздернулась.

– Других вариантов нет, – вздохнул Гарри, махнув рукой в сторону винтовой лестницы. – Идем наверх. В Японии мы подберем тебе нормальные вещи, а пока сойдет и магловская классика. Одевайся теплее — на улице январь.

Поднявшись на второй этаж в пустующую спальню Лили Поттер, Гарри без малейшего зазрения совести распахнул шкаф. После недолгих поисков он извлек на свет мягкий белый вязаный свитер, прямые черные джинсы и темно-красную приталенную куртку, которую Лили не надевала лет десять.

Гэнсай с любопытством и некоторой опаской приняла странные узкие одежды. Гарри тактично вышел за дверь, оставив Слугу переодеваться.

Через несколько минут дверь скрипнула. Гарри обернулся и на мгновение потерял дар речи.

Современная одежда сидела на японской мечнице удивительно гармонично. Черные джинсы подчеркивали стройные, натренированные ноги, белый свитер с высоким воротом придавал ей мягкости, а красная куртка идеально контрастировала с ее темными волосами. Катана осталась при ней — Гэнсай ловко закрепила ножны на поясе так, чтобы их скрывала расстегнутая куртка.

– Ну… как? – спросила она, неловко расправляя манжеты свитера и глядя на себя в ростовое зеркало.

– Тебе очень идет, – искренне сказал Гарри, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Выглядишь как студентка университета. Никто и не подумает, что под этой курткой прячется легендарный хитокири.

Гэнсай слегка смутилась, но в ее глазах блеснуло удовлетворение:

– Материалы мягкие… и в этом удивительно легко двигаться. Мне нравится, Гарри.

– Отлично. А теперь — за дело. Нам нужно уничтожить следы ритуала внизу, чтобы никто не узнал о том, что здесь произошло.

Вернувшись в подвал, они принялись за работу. Гарри использовал трансфигурацию и стихийные чары, счищая спекшуюся кровь и серебро с каменных плит, а Гэнсай с методичностью прирожденного воина затирала малейшие следы праны пеплом от ритуальных свечей.

Пока они работали бок о бок, Гэнсай внимательно наблюдала за юношей. Ее чутье, отточенное сотнями засад и смертельных схваток, подсказывало, что в этом доме что-то глубоко неправильно. Тишина особняка давила на плечи, а в движениях ее Мастера сквозила застарелая, привычная отчужденность.

– Гарри, – тихо окликнула она, не отрываясь от работы.

– Да, Гэнсай?

– Могу я задать вопрос?

– Конечно. Между нами не должно быть недомолвок.

– Почему мы прячемся в доме твоей семьи? – она обвела взглядом темные своды подвала. – И… где твои родные? Почему ты здесь один?

Гарри на мгновение замер. Рука с палочкой опустилась. Он посмотрел на серые плиты пола, где еще оставались смутные следы серебряного круга, вздохнул и выпрямился.

– Мои родители уехали отдыхать в Испанию. С моим младшим братом Годриком.

– А тебя оставили одного? В разгар зимы?

– Меня всегда оставляют, – горько усмехнулся Гарри. – Видишь ли, Гэнсай… наши отношения с родителями, мягко говоря, натянутые. Точнее, их просто нет.

Мечница подошла ближе, ее взгляд стал серьезным и сосредоточенным:

– Вы поссорились? Ты совершил проступок перед кланом?

– Если бы, – юноша покачал головой. – Когда мне было пять лет, в наш дом пришел темный колдун. Он убил моих бабушку и дедушку, которые пытались защитить нас с братом. Он хотел уничтожить и нас. Но моя бабушка запечатала в полу древний барьер крови, и когда чудовище выпустило в нас смертельное проклятие, я закрыл собой Годрика. Заклятие срикошетило от барьера и разорвало тело врага.

Гэнсай внимательно слушала, ее тонкие брови сошлись к переносице:

– Ты защитил брата ценой собственной жизни. Это достойный поступок старшего в роду. За что же тебя отвергли?

– За ложь, – в голосе Гарри впервые зазвенела холодная сталь. – Наш местный «великий мудрец», старик Дамблдор, прибыл на место трагедии и решил, что спасителем мира был не я и не жертва моих деда и бабки. Он объявил годовалого Годрика «Мальчиком, Который Выжил». Сказал, что мой брат — избранный судьбой герой. С того самого дня родители перестали меня замечать.

Гарри провел ладонью по волосам, открывая шрам-молнию на лбу:

– Меня кормили эльфы. Меня воспитывали призраки и картины в галерее. Когда я пытался показать родителям свои успехи, мне говорили: «Не мешай, Гарри, мы тренируем Годрика, он должен спасти мир». Меня называли завистником, когда я просто хотел, чтобы отец потрепал меня по плечу, а мать прочитала сказку на ночь. В конце концов я понял: для них существует только один сын. Герой нации. А я — пустое место, досадная ошибка.

Гэнсай молчала. В ее глазах, привыкших видеть кровь революции и предательства соратников, вспыхнуло глухое, опасное пламя. Она жила в жестокую эпоху, где за убеждения рубили головы, но отвергнуть собственное дитя, проявившее доблесть ради защиты крови… это претило самому естеству ее самурайского кодекса.

– Они слепцы, – твердо произнесла она, делая шаг к нему. – Бросить воина, закрывшего собой слабого… это позор, который не смыть даже кровью.

– Спасибо, – Гарри слабо улыбнулся, почувствовав, как тяжелый камень, лежавший на сердце долгие годы, стал чуть легче. – Но меня спасли те, кто погиб в ту ночь. Бабушка Дорея и дедушка Чарлус.

– Погибшие? Но как?

– Пойдем. Я познакомлю тебя с ними.

Они поднялись на третий этаж, в восточное крыло. Гарри толкнул тяжелые дубовые двери семейной библиотеки. Вдоль стен высились стеллажи с фолиантами, а над огромным камином висели два массивных портрета в позолоченных рамах.

– Просыпайтесь, сони, – с теплотой в голосе позвал Гарри.

На полотнах пришло в движение масло. Пожилой мужчина с благородной сединой и цепким взглядом воина моргнул и расправил плечи. Рядом с ним элегантная дама с аристократическими чертами лица и прической дома Блэк поправила нарисованную шелковую шаль.

– Гарри, мальчик мой! – воскликнула Дорея, всматриваясь в фигуру внука. – Ты цел? Ритуал удался?

– Все прошло безупречно, бабушка, – Гарри отступил на полшага в сторону, представляя свою спутницу. – Позвольте представить вам мою Слугу.

Каваками Гэнсай шагнула вперед. Ее осанка стала безупречно прямой, рука легла на рукоять катаны в церемониальном поклоне:

– Для меня честь предстать перед предками моего Мастера. Мое имя — Каваками Гэнсай. Мой класс — Ассасин.

Чарлус на портрете подался вперед, оппершись на трость, и громко захохотал:

– Разрази меня гром! Хитокири Гэнсай! Та самая легендарная тень Киото! Гарри, черт тебя дери, ты вытащил настоящий триумф! Я держал этот клинок в руках полвека назад и не смел надеяться, что он откликнется!

– Потише, Чарлус, – осадила мужа Дорея, но ее серые глаза с глубоким одобрением изучали девушку. – Постой-ка… Легенды Востока говорили о свирепом мужчине-убийце. Но передо мной юная дева.

– Легенды часто искажают правду в угоду толпе, миледи, – скромно ответила Гэнсай. – Для меня имел значение лишь клинок и долг. Пол никогда не мешал мне разить врагов наповал.

– Истинные слова истинной воительницы, – мягко улыбнулась Дорея. Затем ее взгляд стал предельно серьезным, пронзающим насквозь. – Скажи мне, дитя… Ты поклянешься защитить моего внука? Магический мир жесток, а эта Война Грааля — мясорубка, где сталкиваются чудовища из мифов. Он — последнее сокровище нашего угасающего рода. Ты сохранишь его жизнь?

Гэнсай опустилась на одно колено. Ее голос прозвучал как удар погребального колокола — чисто, непоколебимо и свято:

– Я клянусь своей честью, своей душой и сталью моего меча: пока я дышу, ни один клинок, ни одно проклятие не коснется Гарри. Я пройду с ним через любое пламя и верну его живым и невредимым. Моя жизнь принадлежит ему.

В библиотеке повисла благоговейная тишина. Дорея прижала тонкие пальцы к губам, на ее нарисованных глазах блеснули слезы облегчения.

– Спасибо тебе, дитя, – прошептала леди Поттер. – Теперь я спокойна.

– Ну что ж, старик, – Чарлус победно оскалился, глядя на внука. – Ты готов к великому пути?

– Вещи собраны, дедушка, – Гарри коснулся заколдованного бездонного чемодана у своих ног. – Деньги из тайного сейфа обналичены в японские иены через гоблинов. Билеты на магловский авиарейс до Токио, а оттуда на скоростной поезд до Фуюки у меня в кармане. Мы уходим сегодня ночью.

– И не возвращайся побежденным! – гаркнул старый маг. – Покажи этим выскочкам на Дальнем Востоке, что значит истинная магия рода Поттер!

Гарри поклонился портретам предков — единственным, кто любил его по-настоящему.

– Прощайте, бабушка, дедушка. Я вернусь победителем.

Он повернулся к выходу. Гэнсай поднялась с колена и бесшумно встала по правую руку от него, готовая в любую секунду обнажить сталь.

– Идем, Гэнсай, – негромко произнес юноша, и в его зеленых глазах, отразивших холодный лунный свет, блеснула сталь Истока Времени. – Нас ждет Война.