Гарри Поттер и героическая семья

Холодный осенний туман стелился по улочкам Годриковой Лощины, словно погребальный саван. 31 октября 1981 года вошло в историю магической Британии как ночь величайшей трагедии и сомнительного триумфа.

В ту ночь Чарльз Поттер встретил Волан-де-Морта у самого порога. Бывший аврор, воин старой закалки, он держался насмерть, разя древними боевыми чарами, пока зеленая вспышка «Авады Кедавры» не оборвала стук его сердца. Следом на пути Тёмного Лорда встала Дорея Поттер, урожденная Блэк. Заперев дверь в детскую, она стояла перед убийцей своего мужа с надменным оскалом, в котором сквозила кровь древнейшего и благороднейшего рода.

– Отойди, Дорея, – глухо шипел Волан-де-Морт, сжимая белую тисовую палочку. – Моя цель – дети. Твоя смерть бессмысленна.

– Только через мой труп, Реддл, – выплюнула она, вскидывая палочку.

Бой был жестоким. Дорея не знала пощады, обрушивая на гостя родовые проклятия Блэков и хитроумные ловушки трансфигурации. Стены трещали, вековые камни плавились, но возраст и иссякающие силы взяли свое. Очередная вспышка зеленого пламени сбила женщину с ног, и она рухнула прямо перед порогом комнаты, где в деревянных кроватках жались двое малышей: полуторагодовалые близнецы Гарри и Годрик.

Волан-де-Морт перешагнул через мертвое тело и выбил дверь.

– Конец близко, – прошептал он, наводя палочку на детей.

Маленький Годрик плакал, забившись в угол, но Гарри – с не по-детски серьезными зелеными глазами – встал на ноги, неуверенно держась за перила кроватки. Он инстинктивно шагнул вперед, загораживая брата. В этот миг линии защитного ритуала, начертанные Дореей на полу за мгновения до смерти, вспыхнули алым светом.

– Авада Кедавра!

Зеленый луч ударил в Гарри, но древняя магия крови сплелась со странной, аномальной силой самого ребенка. Заклинание не убило его – оно раскололось. Произошел страшный взрыв. Ударная волна разметала крышу дома, а отраженное смертельное проклятие разорвало плоть Тёмного Лорда на куски, оставив лишь бестелесный дух, с воплем умчавшийся в ночное небо. Осколок его разорванной души, ища пристанище, впился в лоб первенца, оставив пульсирующую рану в виде молнии. Годрик же отделался глубоким порезом в форме буквы «V», оставленным осколком взорвавшейся деревянной рамы.

Когда Лили, Джеймс, Сириус и Дамблдор ворвались в разрушенный дом, их взорам предстала страшная картина: два мертвых тела старших Поттеров и двое живых младенцев среди пепелища.

Великий светлый маг Альбус Дамблдор опустился на колени перед детьми. Его пальцы, унизанные серебряными кольцами, коснулись лба Годрика, затем Гарри. Взгляд старца за стеклами очков-половинок стал предельно отстраненным.

– Невероятно, – протянул он. – У Годрика ядро пылает магией, чистой и сильной. Его лоб отмечен знаком победы. Именно он – наш Избранный. Мальчик, Который Выжил.

– А Гарри? – с замиранием сердца спросила заплаканная Лили, прижимая к себе старшего сына. – Что с Гарри, Альбус?

– Увы, – покачал головой старик, искусно скрывая истину. Внутри Гарри Дамблдор не нашел привычного британским волшебникам круглого «ядра». Вместо него тело мальчика пронизывала сложная, странная сеть нервов, светящихся чужой, пугающей энергией – нечто подобное директор видел лишь в отчетах о таинственных магах Часовой Башни. Для старого манипулятора это было слишком опасно и непредсказуемо. – Его ядро уничтожено проклятием, Лили. Мальчик стал сквибом. Более того, от его шрама веет темной эманацией.

Джеймс помрачнел. Род Поттеров гордился чистотой и силой, а в будущем Годрику предстояло стать символом нации. Сквиб в семье Героя? Вечная тень зависти, насмешки чистокровных, риск для самого мальчика...

– Мы должны спрятать его, – твердо сказал Дамблдор. – Твоя сестра, Лили. Среди маглов, вдали от мира магии, он будет в абсолютной безопасности. Годрику же нужно все ваше внимание. Тёмный Лорд вернется, и нам предстоит выковать из твоего младшего сына несокрушимое оружие.

Лили долго плакала, но авторитет директора и убеждения Джеймса сломили ее материнское сердце. В ту же ночь Гарри Поттер был оставлен на холодном каменном крыльце дома номер 4 по Тисовой улице с одним лишь сухим письмом в конверте.

---

Четыре года ада. Для Гарри жизнь у Дурслей стала бесконечной чередой побоев, голода и холода.

Его комнаткой был темный чулан под лестницей, где пахло пауками и старыми ботинками. Дядя Вернон избивал его за любую провинность, будь то подгоревшая яичница или упавшая ложка. Тетка Петунья видела в племяннике лишь бесплатную прислугу и ходячее напоминание о «ненормальной» сестре, однажды ошпарив мальчику плечо и спину кипятком за плохо вымытую тарелку. В начальной школе ситуация была не лучше: кузен Дадли вместе со своей бандой сделал Гарри постоянной мишенью для игры под названием «Охота на Гарри».

25 июля 1985 года выдался особенно тяжелым днем. В гости приехала тетушка Мардж со своим любимым бульдогом Потрошителем. Растравив пса, она с хохотом наблюдала, как Гарри несется через весь сад к старому дубу. Собака успела вцепиться мальчику в ногу, разорвав плоть до кости, прежде чем Гарри, захлебываясь слезами и собственной кровью, отбился каблуком и взобрался на нижнюю ветку. Там он просидел до самого вечера, дрожа от лихорадки, пока гости не уехали.

Когда он наконец сполз с дерева, едва волоча ногу, усыпанную багровыми кровоподтеками и землей, на пустой вечерней улице перед ним внезапно возник пожилой господин. У старика были хитрые рубиновые глаза, трость и старомодный костюм. Проходя мимо, странный незнакомец словно невзначай выронил тяжелый фолиант в черном кожаном переплете прямо к ногам мальчика.

– Ой, сэр, вы уронили... – прошептал Гарри, поднимая книгу, но, подняв взгляд, замер. Улица была абсолютно пуста. Старик растворился в воздухе, словно морок.

На обложке книги витыми серебряными буквами было выведено: «Призыв героических душ».

Гарри спрятал фолиант под рубаху и, превозмогая адскую боль в ноге, поплелся в дом. Всю следующую неделю, пока раны медленно затягивались, он читал. Каждое слово отпечатывалось в его памяти. Книга рассказывала не о магии взмахов палочкой, о которой с презрением шепталась Петунья, а о глубинной концепции Магических Цепей, о Троне Героев и о ритуале, способном призвать защитника – Слугу.

Но Гарри не искал слуг для войны. В свои пять лет, избитый и брошенный всеми, он мечтал лишь об одном.

О семье.

В книге говорилось, что для призыва идеален день полнолуния, а катализатором может послужить глубокая эмоциональная связь и нерушимое желание призывателя. Полнолуние выпадало на ночь с первого на второе августа.

Дождавшись, пока Дурсли крепко уснут, заглушая дом громким храпом дяди Вернона, маленький Гарри на цыпочках спустился в темный подвал. Дверь он осторожно подпер старым сломанным стулом.

Дрожащими от волнения и слабости пальцами он нарисовал на бетонном полу круг из украденного в школе мела. Символы, причудливые и древние, ложились на камень ровной вязью. На часах было ровно полночь, когда серебряный свет полной луны пробился сквозь крошечное решетчатое окошко под потолком.

Гарри встал перед кругом, вытянул вперед худую, покрытую синяками руку и заговорил. Слова арии призыва лились сами собой, повинуясь инстинкту:

– Пусть серебро и железо станут основой... Пусть камень и архиепископ договоров станут фундаментом...

Воздух в подвале мгновенно сгустился. Температура упала до нуля, заставив изо рта повалить пар. Ветер поднялся из ниоткуда, вздымая пыль и раскачивая висящую под потолком лампочку. Внезапно в глубине тела Гарри что-то щелкнуло – ожили те самые спящие Магические Цепи, о которых твердил Дамблдор. Двадцать семь линий вспыхнули под кожей мальчика ярким лазурным светом, отзываясь обжигающей болью.

Грохот наверху разрушил тишину ритуала.

– Урод! Что ты там устроил?! – раздался рев Вернона Дурсля.

Тяжелые шаги загрохотали по ступеням. Вернон налетел на подпертую дверь, и хлипкий стул затрещал.

– Закрой свой источник бед, или я прибью тебя! – бесновался мужчина.

Гарри в панике зачастил, чувствуя, как кровь струится из носа от колоссального напряжения:

– ...Заполнись, заполнись, заполнись, заполнись, заполнись! Повторись пять раз! Но уничтожься по заполнении!..

Удар тяжелого пожарного лома вынес кусок дверной филенки. Вернон протиснулся в щель, его багровое от бешенства лицо перекосило от неописуемой злобы. Увидев светящийся круг и ребенка, охваченного синим сиянием, он окончательно потерял рассудок.

– Ты!.. Ты смеешь колдовать в моем доме?!

Вернон замахнулся и со всей чудовищной силой своего стосорококилограммового тела обрушил стальной лом прямо на спину стоящего на коленях мальчика.

Раздался сухой, омерзительный хруст ломающихся позвонков.

Гарри захлебнулся собственным криком. Мир взорвался агонией, ноги мгновенно онемели, перестав существовать. Он рухнул ничком прямо в центр круга, а его алая кровь хлынула на меловые линии, смешиваясь с магической энергией. На бледной коже его спины, вокруг торчащей раны, вспыхнул сложный узор Командных Заклинаний.

– Помогите... – одними пересохшими губами прошептал ребенок, теряя сознание. – Пожалуйста... Мама... Папа... Хоть кто-нибудь... Спасите меня...

Вернон тяжело дышал, держа окровавленный лом.

– Доигрался, выродок, – прохрипел он с кривой усмешкой. – Больше ты своими ножками по моему дому бегать не будешь. Я тебя прямо здесь закопаю...

Он шагнул вперед, поднимая тяжелый молоток с верстака, но закончить фразу ему было не суждено.

---

Трон Героев, находящийся вне времени и пространства, содрогнулся.

Отчаянный, предсмертный зов искалеченного, умирающего ребенка, молящего не о мести, не о власти, а лишь о крупице родительского тепла, эхом прокатился по бесконечным залам вечности.

Женщина с белыми волосами и печальными рубиновыми глазами вскинула голову, прижав тонкие ладони к груди. Ее сердце матери разорвалось от этой боли. Рядом с ней стоял мужчина в черном плаще, с потухшим взглядом наемника, который однажды сжег всю свою душу ради спасения чужих жизней – в его глазах блеснул опасный, хищный огонь. Двое других, носивших одно имя и прошедших сквозь ад собственных идеалов, синхронно подняли взгляды, их сжатые кулаки побелели. Маленькие девочки с серебряными волосами заплакали, услышав крик названого брата. Воительница в странном костюме ягуара сжала зубы, забыв о своей привычной шутовской манере. Девушка с незрячими, полными скрытой силы глазами и молчаливая мечница с черным клинком шагнули вперед единым порывом.

«Если этот мир посмел сотворить такое с ребенком... мы станем его щитом».

---

В подвале дома номер 4 вспыхнуло сверхновое солнце.

Вернона отбросило взрывной волной прямо в груду старых ящиков. Свет померк, и из клубящегося золотистого тумана перед ошарашенным мужчиной возникли силуэты. Их было много. Невероятно много для обычного призыва.

С тихим металлическим лязгом перед носом Вернона в бетонный пол вонзился тонкий кинжал, созданный из застывшей серебряной нити.

– Отойди от нашего Мастера, ничтожество, – раздался ледяной женский голос.

Вернон, мелко дрожа, поднял глаза. Перед ним стояли люди, от одного вида которых кровь стыла в жилах. Двое мужчин – один в капюшоне и сером плаще, второй с темной, будто обугленной кожей и выжженными золотыми глазами – без малейших эмоций навели на него оружие: автоматический пистолет «Калико» и тяжелый пистолет с примкнутым лезвием-штыком.

– Шевельнешься – и твой череп разлетится по этой грязной стене, – глухо произнес мужчина в капюшоне. В его голосе не было ярости, лишь профессиональный холод ликвидатора.

– Дядя, пожалуйста, позволь мне спустить курок, – оскалился темнокожий со штыком. – Мне чертовски интересно посмотреть, какого цвета у этой свиньи требуха.

Вернон обмочился на месте, вжавшись в бетонную стену и не смея дышать.

В этот момент женщина невероятной красоты с длинными серебристыми волосами и в белоснежном платье уже опустилась на колени рядом с неподвижным Гарри. Ее тонкие пальцы бережно коснулись разорванной плоти на спине мальчика.

– Бедный мой мальчик... Мое маленькое дитя... – шептала она, и крупные слезы падали из ее глаз на его бледное лицо.

Ее ладони окутало мягкое изумрудное сияние исцеляющей магии Айнцбернов. Кровь остановилась, рваные края раны начали стягиваться, страшная гематома рассосалась. Однако, когда ее пальцы прощупали позвоночный столб, лицо женщины потемнело от неизбывной скорби. Нервы были перебиты начисто. Кости срослись, но связь была разорвана.

Гарри слабо приоткрыл глаза. Сквозь мутную пелену он увидел ее прекрасное лицо, обрамленное белыми прядями, и теплую, нежную улыбку.

– Вы... ангел?.. – едва слышно прошептал он.

– Нет, милый, – ласково ответила Айрисфиль, прижимая его голову к своей теплой груди. – Но теперь я твоя мама. А они... – она обвела взглядом замерших полукругом грозных воинов, чьи глаза пылали нежностью и яростью, – твоя семья. Ты больше никогда не будешь один. Засыпай, Гарри. Мы позаботимся обо всем.

Гарри прикрыл глаза и впервые в своей жизни уснул спокойно, чувствуя себя в полной безопасности.

---

15 июля 1990 года. Тисовая улица, дом 20.

Прошло ровно пять лет.

Летнее утро на Тисовой улице началось с дразнящего, упоительного аромата свежей выпечки, жареного бекона и традиционного японского мисо-супа.

На втором этаже просторного двухэтажного коттеджа, расположенного в самом конце улицы, скрипнула дверь. Десятилетний Гарри привычным, отточенным движением рук пересадил свое тело с постели в инвалидное кресло. Его ноги, скрытые плотными серыми брюками, висели абсолютно безжизненно. Несмотря на все титанические усилия Айрисфиль, сложнейшую магию исцеления и древние рецепты, повреждение спинного мозга оказалось необратимым для обычной магии.

Но Гарри больше не чувствовал себя сломленным.

Мальчик крутанул легкие обода колес, сделанные из особого зачарованного сплава, и покатил к зеркалу. Из отражения на него смотрел крепкий, красивый мальчик с аккуратно уложенными черными волосами и яркими, невероятно живыми изумрудными глазами. На его лбу шрам-молния почти побелел – усилиями отца и матери чужеродный кусок души Тёмного Лорда был давно извлечен, изолирован и использован как подопытный образец для магических экспериментов. На шее у Гарри висел серебряный кулон семьи Айнцберн.

Он спустился вниз на специально оборудованном подъемнике, который старшие братья смонтировали за пару дней.

– Доброе утро, Гарри! – раздался звонкий, радостный хор голосов, стоило ему въехать в залитую солнцем кухню.

– Доброе утро, – улыбнулся мальчик, чувствуя, как внутри разливается привычное тепло.

Столовая дома номер 20 представляла собой картину абсолютного, контролируемого хаоса.

За плитой священнодействовал Арчер – высокий, широкоплечий мужчина с пепельно-белыми волосами, в черной водолазке и ярко-красном поварском фартуке. Рядом с ним, мрачно нарезая рыбу невероятно точными движениями ножа, стоял его «близнец» – Альтер Эмия, чье посеревшее лицо сегодня казалось чуть менее суровым, чем обычно.

– Эй, Альтер, если ты пережаришь тосты еще на полсекунды, я скормлю их тебе вместе с тарелкой, – не оборачиваясь, бросил Арчер.

– Заткнись и следи за своим омлетом, чистоплюй, – буркнул Альтер, но огонь на плите аккуратно убавил.

За длинным дубовым столом сидели сестры. Десятилетняя Илия с длинными серебряными локонами спорила с Хлоей – своей темнокожей и невероятно озорной копией, которая беззастенчиво пыталась стащить с чужой тарелки кусок сладкого блинчика. Рядом сидела Мию – темноволосая, безупречно аккуратная девочка, которая невозмутимо читала учебник по высшей математике, периодически элегантно отбивая вилкой вороватые пальцы Хлои.

– Гарри, садись скорее! Мама сделала твои любимые ягодные тарталетки! – прощебетала Илия, подбегая к его креслу и заботливо поправляя плед на его коленях.

– Спасибо, Илия, – Гарри благодарно коснулся ее руки.

Во главе стола сидели родители. Айрисфиль, одетая в легкий домашний сарафан, сияла от счастья, разливая чай из тончайшего фарфорового сервиза. Рядом с ней сидел глава семейства – Кирицугу Эмия. Бывший «Убийца Магов», а ныне зарегистрированный частный детектив в безупречном темном костюме, пил крепкий черный кофе и читал утреннюю газету «Таймс». Когда Гарри подъехал к столу, тяжелый взгляд Кирицугу потеплел. Мужчина опустил газету и положил шершавую, покрытую мозолями ладонь на плечо сына.

– Как спалось? Спина не беспокоила?

– Все в порядке, пап. Руны, которые ты нанес вчера, отлично снимают фантомную боль, – ответил мальчик, с аппетитом принимаясь за завтрак.

– Это временно, – тихо, но с железной уверенностью произнес Кирицугу. – Мы найдем способ восстановить проводимость нервов. В Часовой Башне есть исследования по созданию живых марионеточных протезов, а Айри изучает регенеративные свойства Третьей Истинной Магии. Ты будешь ходить, Гарри. Я даю тебе слово.

– Мы все даем слово! – воинственно заявила Тайга Фудзимура, вваливаясь в кухню.

Слуга класса Лансер, Воин-Ягуар, в этом мире оформилась как учительница английского языка и литературы в местной начальной школе. Она была одета в строгий учительский костюм, который, впрочем, совершенно не вязался с бамбуковым мечом-синаем, торчащим из ее сумки, и ребячливым выражением лица.

– Сегодня великий день! – Тайга с размаху плюхнулась на свободный стул, едва не опрокинув вазочку с джемом. – Сегодня у нас общешкольное родительское собрание! И аттестация за четверть! Наш Гарри – круглый отличник, лучший в параллели! Я лично прослежу, чтобы директор выписал ему золотую грамоту!

– Тайга, веди себя прилично за столом, – с мягкой, но оттого еще более пугающей улыбкой произнесла Айрисфиль.

Учительница мгновенно вытянулась в струнку, сглотнув:

– Д-да, мамочка Айри...

В углу кухни тихо пила чай Фуджино Асагами. Девушка с длинными фиолетовыми волосами казалась хрупкой и неземной, но в ее глазах дремала сила искажать само пространство. Она работала в городской библиотеке и проводила с Гарри долгие часы, обучая его контролю над разумом. Рядом с ней дремала, опершись на длинный меч в чехле, Окита Соджи Альтер – сегодня была ее смена на почте, но ради семейного собрания она взяла отгул.

Семья Эмия была странной, пугающей для непосвященных, но абсолютно монолитной в своей преданности друг другу.

Что же касается Дурслей...

Правосудие настигло их в полной мере, хоть и без участия магического трибунала. Пять лет назад Кирицугу, используя свои обширные связи в криминальном и юридическом мире, а также легкое внушение Айрисфиль, устроил Дурслям персональный ад.

Петунью и Вернона не посадили – тюрьма была слишком легким избавлением. Но их затаскали по судам за жестокое обращение с ребенком-инвалидом. Судебные штрафы и компенсации разорили семью мистера Дурсля дотла. Чтобы расплатиться, Вернону пришлось заложить дом и продать машину.

На службе в фирме «Граннингс» его со скандалом понизили: место директора заняла женщина, над которой Вернон годами издевался. Теперь он сидел в крошечном душном закутке без окон, перебирая пыльные накладные по четырнадцать часов в сутки за гроши. Петунья стала изгоем: соседки с Тисовой улицы, узнав о том, что сотворили Дурсли с собственным племянником, демонстративно переходили на другую сторону дороги и не пускали ее на порог. Дадли же превратился в озлобленного, толстого неудачника, которому родители под страхом тюрьмы запретили даже смотреть в сторону Гарри. Судебный ордер запрещал Дурслям приближаться к Гарри ближе чем на пятьдесят ярдов.

– Ладно, молодежь, пора собираться, – объявил Арчер, снимая фартук и вешая его на крючок. – Гарри, портфель я собрал. Ланчбокс лежит в боковом кармане коляски. Там сэндвичи с тунцом и твои любимые яблочные пирожки.

– Спасибо, брат, – улыбнулся Гарри.

– Мию, Хлоя, Илия – вы отвечаете за периметр по дороге в школу, – скомандовал Альтер Эмия, застегивая тяжелую кожаную куртку. – Если хоть одна шавка из банды этого толстяка приблизится к креслу Мастера...

– ...То я свяжу им шнурки и сброшу в кусты крапивы! – хихикнула Хлоя, сверкнув янтарными глазами.

– Я просто сломаю им пальцы проекцией, – холодно добавила Мию.

– Девочки, без насилия, – вздохнул Кирицугу, поправляя галстук. – Мы с Айри подойдем прямо к началу собрания в одиннадцать. Арчер и Альтер закончат утренний вызов по ремонту и тоже подтянутся.

---

Утро выдалось ясным и теплым.

Улицы городка Литтл-Уингинг были залиты солнечным светом. Коляска Гарри мягко катилась по тротуару – ее толкала Илия, напевая какую-то немецкую песенку, а Мию и Хлоя шли по бокам, словно две безупречные телохранительницы.

Прохожие приветливо здоровались с ними. За пять лет горожане привыкли к необычной, красивой семье с Тисовой, 20. Их уважали за вежливость, трудолюбие и искреннюю заботу об искалеченном мальчике.

Возле школьных ворот царила обычная суета. Родители вели детей в классы, обсуждая предстоящее собрание. И именно у входа компания Гарри нос к носу столкнулась с семейством Дурслей.

Вернон постарел лет на десять. Его лицо осунулось, пиджак висел мешком, а в некогда наглых поросячьих глазках плескалась смесь животного страха и бессильной злобы. Петунья иссохла, превратившись в настоящую мумию с поджатыми губами. Дадли уныло плелся позади, ковыряя в носу и опасливо озираясь.

Увидев блестящую коляску Гарри, Вернон дернулся и по инерции хотел что-то рявкнуть, но его взгляд наткнулся на ледяные, алые глаза Илии и насмешливую ухмылку Хлои.

– Доброе утро, дядя Вернон, тетя Петунья, – спокойным, чистым голосом произнес Гарри, глядя на них снизу вверх без тени страха или ненависти.

В его взгляде было лишь абсолютное, возвышающееся превосходство свободного человека над ничтожествами.

Вернон задохнулся от ярости, его кулаки сжались:

– Ты... мерзкий калека... Тебе мало того, что ты разрушил нашу жизнь?!

– Мистер Дурсль! – раздался громоподобный голос позади них.

Тайга Фудзимура возникла словно из воздуха. Ее бамбуковый синай со свистом рассек воздух в полудюйме от толстого носа Вернона, заставив того с визгом отшатнуться.

– Нарушение судебного ордера? Оскорбление несовершеннолетнего на территории школы? – Тайга прищурилась, и на мгновение за ее спиной словно взметнулась тень свирепого ягуара из южноамериканских джунглей. – Мне вызвать полицию прямо сейчас, или вы добровольно отойдете на положенные пятьдесят ярдов?

– Мы... мы пришли на собрание! – пискнула Петунья, хватая мужа за рукав. – Пойдем, Вернон, ради бога, пойдем! Они сумасшедшие!

Дурсли поспешно ретировались внутрь здания, провожаемые презрительными взглядами других родителей, слышавших эту сцену.

– Жалкие трусы, – фыркнула Хлоя, скрестив руки на груди.

– Не стоит тратить на них эмоции, – мягко сказал Гарри, погладив колеса своего кресла. – Они остались в прошлом. Мое настоящее – здесь.

---

Актовый зал школы был полон. Учителя заняли места на сцене, родители рассаживались по рядам. Дадли забился в дальний угол вместе с родителями, надеясь стать невидимкой.

В одиннадцать часов двери зала распахнулись, и вошли они.

Айрисфиль фон Айнцберн в