И в горе и в радости

Шепот в коридорах частной академии «Шинхва» всегда звучал одинаково: сдавленно, с оглядкой и привкусом чужого животного страха. Здесь учились дети тех, кто делил между собой финансовые потоки, строительные синдикаты и теневые структуры Сеула, но даже среди золотой поросли существовала пищевая цепочка, на вершине которой единолично восседал Ким Тэхён.

Омега. Факт его вторичного пола казался чей-то чудовищной, насмешливой ошибкой природы, ведь в Тэхёне не было ни капли податливости. Наследник конгломерата «Ким Групп», взращенный инструкторами по рукопашному бою, армейскому ножевому бою и джиу-джитсу, он двигался с холодной, ленивой грацией черного леопарда. В его янтарно-карих глазах никогда не читалось тепла — только расчетливое равнодушие хищника, оценивающего, в какую именно точку шеи нанести сокрушительный удар. Его феромон — горький бергамот с привкусом сырой земли и оружейной стали — заставлял альф инстинктивно втягивать головы в плечи.

И рядом с ним был Чон Чонгук.

Чонгук был альфой, но в нем не водилось ни капли ярости, положенной его статусу. С большими, вечно распахнутыми глазами цвета спелого каштана, с мягкой полуулыбкой и привычкой кутаться в безразмерные вязаные кардиганы пастельных тонов, он казался случайным гостем в этом серпентарии. От Чонгука пахло теплым топленым молоком, цветущей липой и сладким печеньем. Он пек черничные маффины, рисовал акварелью на переменах и искренне огорчался, если видел на улице бездомного котенка.

По законам школы такого альфу должны были стереть в порошок в первую же неделю. Смешать с грязью, заклеймить «дефектным», заставить выть от унижения и с издевкой звать «омежкой».

Но никто не смел. Ни единая живая душа.

Потому что на тонком запястье Чонгука красовался платиновый браслет с гравировкой семьи Ким, а за спиной всегда маячила тень Тэхёна. Стоило кому-то бросить в сторону Чона косой взгляд, как этот «кто-то» на следующий день внезапно переводился в провинциальную школу с трещиной в челюсти и переломанными пальцами.

– Тэ, ты сегодня снова не позавтракал? – Чонгук догнал Кима у центральной лестницы, несмело коснувшись пальцами рукава его безупречно выглаженного темного пиджака.

Тэхён остановился. Коридор мгновенно вымер: ученики застыли у шкафчиков, боясь даже вздохнуть слишком громко. Ким медленно повернул голову. Его лицо, будто выточенное из холодного мрамора, не выражало ничего, но взгляд скользнул по фигуре Чонгука с жадным, оценивающим вниманием.

– Ты плохо спал, – вместо ответа ровным, низким баритоном произнес Тэхён, окинув взглядом едва заметные тени под глазами альфы. – Опять сидел над своими чертежами до трех ночи?

– Я… мне нужно было закончить проект по ландшафту, – Чонгук виновато опустил ресницы, и его щеки залил нежный румянец. Он полез в свой холщовый рюкзак и достал аккуратную коробочку, перевязанную шелковой лентой. – Я сделал сэндвичи с тунцом. И чай с мятой, как ты любишь. Возьми, пожалуйста.

Тэхён не протянул руку. Он просто смотрел на смущенного альфу, заставляя того нервничать. Чонгук, несмотря на всю свою любовь к этому человеку, до сих пор вздрагивал от тяжести его взгляда. Иногда в глубине зрачков Кима вспыхивало нечто такое темное и первобытное, от чего у Чона перехватывало дыхание, а по спине пробегал озноб истинного, первобытного ужаса.

– Покормишь меня на крыше во время ланча, – приказал омега, не оставляя пространства для возражений.

Он шагнул ближе, нарушая все мыслимые границы личного пространства. Тэхён был чуть выше, жилистый, плечистый, с осанкой прирожденного палача. Он поднял руку в кожаной перчатке без пальцев — костяшки были сбиты, вечный след утренних тренировок на ринге — и грубовато, собственнически провел ладонью по нежной шее Чонгука, задев чувствительную железу за ухом.

Чонгук тихо выдохнул, подаваясь навстречу этому прикосновению, и сладко зажмурился. Запах липы на мгновение вспыхнул ярче, выражая абсолютную, беззащитную преданность.

– Хороший мальчик, – прошептал Ким, и в уголках его губ дрогнула тень довольной, плотоядной усмешки. – Иди в класс. И держись подальше от этих отбросов из спортивной секции.

– Тэхён-и… – робко начал Чон, чувствуя, как взгляды толпы прожигают спину. – Не нужно ни с кем драться из-за меня. Правда. Никто ничего не говорил.

– Я сам решаю, когда и кому ломать ребра, зайчонок, – Тэхён легко щелкнул его по кончику носа, но в его глазах блеснула сталь. – Иди.

Чонгук послушно кивнул и поспешил к своему кабинету, прижимая ланч-бокс к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее. Любовь к Тэхёну была похожа на хождение босиком по битому стеклу: захватывающе красиво, но в любой момент можно было истечь кровью.

---

На крыше было ветрено. Тэхён сидел на бетонном парапете, свесив одну ногу в пустоту четвертого этажа. Высота его ничуть не пугала — казалось, гравитация не имела над ним власти. Ветер трепал его темные волнистые волосы, открывая высокий лоб и строгую линию бровей.

Чонгук сидел рядом на расстеленном пледе, аккуратно раскладывая на салфетке маленькие треугольники сэндвичей.

– Тебя искал Кан Мину, – тихо сказал Чонгук, протягивая Киму термос. – Тот альфа из третьего класса. Он выглядел очень злым.

Тэхён принял термос, но вместо чая втянул носом воздух, улавливая шлейф запаха Чонгука. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья альфы, сжимая чуть сильнее, чем требовалось для простой нежности.

– Мину думает, что если его отец получил подряд на строительство порта, то ему позволено открывать пасть, – холодно обронил омега. – Он вчера подошел к тебе в библиотеке.

Чонгук замер, испуганно глядя на Тэхёна снизу вверх.

– Он просто спросил книгу! Честно, Тэхён-и, он ничего…

– Он положил ладонь на спинку твоего стула, – перебил Ким, и его голос упал на октаву ниже, завибрировав угрожающими обертонами. – Он наклонился так близко, что его феромон коснулся твоих волос. Я предупреждал его семью. Они плохо понимают корейский?

– Пожалуйста, не трогай его, – взмолился Чонгук. Он опустился на колени прямо перед Тэхёном, укладывая подбородок на его бедро и заглядывая в эти непроницаемые глаза. – Я не хочу, чтобы у тебя снова были проблемы с директором или твоим отцом. Ради меня, Тэ.

Тэхён медленно опустил ладонь на затылок Чонгука, зарываясь тонкими, сильными пальцами в мягкие каштановые пряди. Он сжал их у самых корней, заставляя альфу слегка запрокинуть голову. Это было движение доминанта — абсолютное, не знающее пощады. Но Чонгук не сопротивлялся. Его альфа-природа словно растворялась, стоило Тэхёну проявить власть.

– Ты слишком мягкий, Гук-и, – тихо, почти ласково произнес Ким, наклоняясь к его лицу. – Тебя разорвут на куски, если я отвернусь хотя бы на секунду. Ты пахнешь так сладко, что у этих гиен слюна капает. Ты мой. Каждый сантиметр твоей кожи принадлежит мне. Ты помнишь об этом?

– Помню, – выдохнул Чонгук, чувствуя, как по венам разливается дурманящий жар.

– Скажи это.

– Я принадлежу тебе, Тэхён. Только тебе.

Ким впился в его губы поцелуем — жестким, требовательным, с металлическим привкусом властности. Он прикусил нижнюю губу Чонгука до капли крови, слизнул ее кончиком языка и только потом позволил поцелую стать глубже. Чонгук тихо застонал, обнимая бедра омеги, растворяясь в этом жестоком урагане.

В такие моменты Чонгука всегда пронзала одна и та же ядовитая мысль: любит ли Тэхён его на самом деле? Или он просто нашел себе красивую, покорную куклу? Удобное, податливое тело редкого по своей мягкости альфы, которое можно ломать под себя, подчинять своей нечеловеческой воле и выставлять напоказ как трофей?

«Я люблю его, – билось в висках у Чонгука. – Я безумно люблю его. Но я боюсь, что для него я просто вещь».

---

Развязка наступила после уроков на заднем дворе академии, где старые клены скрывали глухой тупик возле гаражей служебного транспорта.

Чонгук задержался в студии искусств, отмывая кисти от гуаши, и вышел через запасной выход. Он спешил к воротам, где его обычно ждала черная машина Кима, но путь ему преградили трое.

В центре стоял Кан Мину — рослый, широкоплечий альфа с агрессивным запахом сырой коры и перегара. За ним маячили двое приспешников из секции регби.

– Куда так торопишься, цветочек? – осклабился Мину, щелкнув суставами пальцев. – Твой цепной омега сегодня на совещании студсовета, не успеет прибежать и вытереть тебе сопли.

– Пропустите, пожалуйста, – негромко сказал Чонгук, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце заколотилось где-то в горле. Он сжал лямку рюкзака. – Я не хочу конфликтов.

– Конфликтов он не хочет, – передразнил один из парней позади. – Слышь, ты вообще альфа или бракованная омежья подстилка? Как тебе не стыдно перед зеркалом стоять? Тебя омега трахает во все щели, за юбку его прячешься, а сам только глазки строишь!

– Заткнись, – Чонгук нахмурился, в его груди шевельнулась глухая обида, но не за себя, а за то, как они отзывались о его отношениях с Тэхёном.

– А то что? – Мину сделал шаг вперед, резко сокращая дистанцию. Он схватил Чонгука за ворот кардигана, притягивая к себе. Запах альфы стал удушающим, давящим, пытаясь подчинить. – Поплачешь? Или отдашься мне прямо здесь? Знаешь, у тебя такая сладкая задница, я давно хотел проверить, почему Ким на тебя так запал. Может, ты и вправду лучше любой омеги сосешь?

Чонгук замахнулся, движимый инстинктом самосохранения, но его удар был неловким, не поставленным. Мину легко перехватил его запястье, заломил руку за спину и толкнул Чона к кирпичной стене:

– Смирно стой, сука…

Он не успел договорить.

Звук был коротким и сухим, похожим на хруст сломанной сухой ветки.

Мину захрипел, его глаза полезли на лоб, когда чья-то нога в тяжелом армейском ботинке на излете врезалась ему точно в подколенную чашечку сбоку. Сустав неестественно вывернулся. В ту же секунду, прежде чем альфа успел закричать, из тени метнулся силуэт.

Тэхён. Без пиджака, в белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами и ослабленным черным галстуком.

Его движения были настолько быстрыми, что человеческий глаз с трудом фиксировал траекторию. Удар основанием ладони в челюсть Мину — клацанье зубов, брызги слюны и крови. Захват за воротник, резкий поворот корпуса через бедро — и массивное тело стокилограммового альфы с глухим стуком впечаталось в мокрый асфальт.

Двое дружков замерли, онемев от ужаса.

– Т-Тэхён… – пролепетал один из них, пятясь назад. – Мы просто шутили, мы ничего…

Ким даже не посмотрел на них. Он наступил ногой прямо на сломанное колено Мину, и тот зашелся в визгливом, бабьем крике, скребя ногтями по камням.

– Пошли вон, – тихо, без единой эмоции в голосе бросил Тэхён двум оставшимся.

Им не нужно было повторять дважды. Парни бросились наутек так, будто за ними гналась сама смерть, бросив своего лидера корчиться в грязи.

Чонгук стоял, прижавшись спиной к стене, и мелко дрожал. Его глаза были широко распахнуты. Он видел, как Тэхён дерется на ринге, но видеть эту холодную, палаческую жестокость на улице, в реальной жизни, было невыносимо страшно. В этот момент Тэхён казался абсолютным чудовищем.

Омега медленно наклонился к скулящему Мину. Он схватил его за волосы, рывком приподнял залитое кровью лицо и заглянул в затуманенные болью глаза.

– Если ты еще раз посмотришь в его сторону, – вкрадчиво прошептал Тэхён, и его голос звучал пугающе ласково, – я лично приду в дом твоих родителей. Я вырежу связки на твоем горле, чтобы ты никогда не смог издать ни звука. А потом переломаю тебе пальцы один за другим. Ты меня понял, мусор?

Мину только судорожно закивал, захлебываясь слезами и собственной кровью.

Тэхён брезгливо отпустил его, вытер ладонь о чистое белое полотенце, которое достал из кармана брюк, и повернулся к Чонгуку.

Вся эта кровавая сцена заняла меньше сорока секунд. Ким даже не сбил дыхание. Его бергамотовый феромон заполнил весь переулок, тяжелый, удушливый, опьяненный яростью и доминированием.

– Подойди сюда, – приказал Тэхён.

Чонгук сглотнул вязкую слюну. Ноги отказывались слушаться. Он любил этого человека больше жизни, но прямо сейчас древние инстинкты орали: беги. Беги от этого омеги, который сильнее, быстрее и беспощаднее любого вожака стаи.

– Тэ… – голос Чонгука дрогнул.

– Чонгук. Я сказал: подойди ко мне.

Чон сделал один неуверенный шаг, потом второй. Тэхён не стал ждать. Он сам преодолел разделявшее их расстояние, сгреб Чонгука в охапку и с силой прижал к своей груди.

– Ты цел? Он трогал тебя? Где? – руки Кима лихорадочно, почти грубо ощупывали плечи Чона, проверяли ребра, сминали ткань кардигана. В этой жесткости сквозила паника, которую Тэхён отчаянно пытался скрыть под маской ледяного контроля.

– Я цел, Тэ, цел… – Чонгук уткнулся носом в изгиб шеи Кима, вдыхая его запах, смешанный с металлическим духом чужой крови. – Пожалуйста, пойдем отсюда. Прошу тебя.

Тэхён замер, глубоко вдохнул аромат липы и топленого молока, словно напиваясь им, и наконец его плечи немного опустились.

– Машина ждет за углом. Пошли.

---

Апартаменты Кима на пятьдесят четвертом этаже элитного жилого комплекса в Каннаме встретили их тишиной и полумраком. Огромные панорамные окна открывали вид на сияющий огнями ночной Сеул, но внутри квартиры царил минималистичный холод: серый мрамор, черный металл, стекло. Здесь не было ничего уютного. Единственным ярким пятном в этом стерильном пространстве был Чонгук.

Тэхён ушел в ванную, чтобы смыть с себя кровь и пот, а Чонгук остался сидеть на широком черном кожаном диване. Его все еще потряхивало. В голове крутились слова Мину: «Тебя омега трахает во все щели… за юбку его прячешься… бракованная подстилка».

Они попали в самую больную точку. В тайный, гноящийся нарыв, который Чонгук прятал глубоко внутри.

Он был альфой. Он должен был защищать. Он должен был быть опорой. А вместо этого омега — пусть и наследник мафиозного клана — ломал ради него кости другим, пока Чонгук просто стоял и дрожал от страха. И хуже всего было подозрение, что Тэхёну просто нравилась эта динамика. Нравилось унижать саму природу, держа возле себя красивого, беспомощного мальчика-альфу, чье тело отзывалось на каждую ласку.

Дверь ванной открылась. Тэхён вышел, вытирая мокрые волосы черным полотенцем. На нем были только свободные шелковые штаны. Его тело, покрытое тонкими шрамами от ножевых ранений и тренировок, выглядело пугающе совершенным: рельефные мышцы пресса, широкая спина, идеальные пропорции.

Он бросил полотенце на кресло и подошел к дивану. Опустившись на колени прямо между ног сидящего Чонгука, Тэхён положил ладони на его бедра.

– Ты молчишь с тех пор, как мы сели в машину, – тихо произнес омега. В полумраке его глаза казались почти черными. – Ты боишься меня?

Чонгук посмотрел на него сверху вниз. В этих глазах не было привычной покорности, в них плескалась глубокая, разъедающая тоска.

– Я боюсь не тебя, – прошептал Чонгук. – Я боюсь того, кем я стал рядом с тобой.

Брови Тэхёна едва заметно дрогнули. Он сжал бедра Чона сильнее, требуя объяснений.

– И кем же?

– Никем, – с губ Чонгука сорвался горький смешок. – Бесполезной игрушкой. Красивым зверьком на поводке. Мину был прав, Тэ. Я ведь даже ударить толком не могу. Любой альфа в школе сильнее меня. А ты… ты держишь меня при себе. Почему?

Тэхён не перебивал, лишь его взгляд стал тяжелее гранитной плиты.

– Потому что тебе это удобно? – слова полились из Чонгука, смывая плотину невысказанной боли, которую он копил месяцами. – Потому что это тешит твое самолюбие? Великий Ким Тэхён, омега, перед которым преклоняются главы корпораций, сломал и приручил альфу. Заставил его готовить себе обеды, покорно раздвигать ноги по первому щелчку пальцев и дрожать от одного твоего взгляда! Скажи мне правду, Тэ… Тебе вообще есть дело до того, что у меня внутри? Или тебе просто нравится мое тело? Нравится, что я послушный и никогда не скажу тебе «нет»?

В гостиной повисла мертвая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Чонгука и тихий гул вентиляции.

Чон зажмурился, ожидая вспышки ярости. Он знал, что никто и никогда не смел говорить с Тэхёном в таком тоне. Никому не прощались подобные сомнения. Он приготовился к удару, к боли, к ледяному приказу убираться вон.

Но ничего не произошло.

Вместо этого сильные руки скользнули вверх по его ногам, перехватили за талию и с неожиданной, пугающей легкостью сдернули Чонгука с дивана вниз, на пушистый серый ковер.

Чонгук охнул, оказавшись прижатым к полу. Тэхён навис над ним, блокируя любые пути к отступлению. Его мокрые волосы упали на лоб, капли воды сорвались с кончиков прядей и упали на горячие щеки Чонгука.

– Дурак, – низко, хрипло выдохнул Тэхён. В его голосе не было злости. В нем было нечто куда более опасное — обнаженная, пульсирующая страсть, смешанная с отчаянием. – Какой же ты идиот, Чон Чонгук.

– Тэ…

– Заткнись и слушай, – Ким схватил ладонь Чонгука и с силой прижал ее к своей обнаженной груди, прямо над бьющимся сердцем.

Оно колотилось с бешеной скоростью, опровергая всю показную холодность омеги.

– Ты думаешь, мне нужна покорность? – прошипел Тэхён, приблизив свое лицо так близко, что их губы почти соприкасались. – Да вокруг меня сотни ублюдков, готовых ползать на коленях, лишь бы мой отец подписал с ними контракт! Альфы, беты, омеги — они смотрят на меня с визгливым восторгом, они готовы целовать мои ботинки, стоит мне только бровью повести! Если бы мне была нужна просто власть, я бы завел себе десяток породистых псов.

Пальцы Тэхёна впились в подбородок Чонгука, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Но они все фальшивые, – продолжал Ким, и в его глазах блеснула странная, пугающая влага. – Они воняют амбициями, жадностью и страхом. Мой отец учил меня убивать с восьми лет. Меня учили ломать чужую волю раньше, чем я научился водить машину. В моем мире нет ничего чистого. Ничего, понимаешь ты это своей глупой, наивной головой?

Чонгук замер, боясь пошевелиться. Он впервые видел Тэхёна таким — снявшим свою броню, обнажившим кровоточащую суть.

– А потом появился ты, – прошептал омега, и его хватка на подбородке Чона вдруг ослабла, превращаясь в трепетное поглаживание. – Неуклюжий первогодка, который на первой же неделе принес мне пластырь, потому что увидел кровь на моих костяшках. Ты не знал, кто я. Ты не боялся моего феромона. Ты просто посмотрел на меня своими круглыми глазами и сказал, что мне, наверное, очень больно.

Тэхён горько усмехнулся, проводя большим пальцем по нижней губе Чонгука, туда, где запеклась капелька крови после их поцелуя на крыше.

– Ты пахнешь домом, Гук-и. Пахнешь теплом, которого у меня никогда не было. Ты единственный человек во всем этом проклятом городе, который печет для меня дурацкое печенье не потому, что хочет акций компании, а просто потому, что я люблю сладкое. Ты единственный, кто плачет, если мне больно.

Ким опустился ниже, утыкаясь лбом в плечо Чонгука, и его дыхание обожгло ключицу альфы.

– Мое тело принадлежит тебе точно так же, как твое — мне, – глухо произнес Тэхён в изгиб его шеи. – Ты думаешь, я защищаю тебя, чтобы потешить свое эго? Нет. Я защищаю тебя, потому что если кто-то сломает твою доброту, если они заставят тебя стать таким же жестоким и циничным ублюдком, как все мы… я просто сдохну в этой пустоте. Ты — мой единственный якорь. Мой свет.

Слезы обожгли глаза Чонгука. Они покатились по вискам, запутавшись в волосах.

Все сомнения, вся неуверенность, все ядовитые слова чужих людей — все это сгорело дотла в ту же секунду. Чонгук поднял руки, обнимая широкую, напряженную спину Тэхёна, прижимая его к себе изо всех сил. Он почувствовал, как расслабляются каменные мышцы омеги, как тот шумно, с облегчением выдыхает, пряча лицо на его груди.

– Прости меня, – прошептал Чонгук, целуя мокрые темные пряди. – Прости, Тэхён-и. Я такой глупый.

– Ужасно глупый, – согласился Тэхён, но в его голосе уже не было стали — только мягкая, глубокая нежность, предназначенная лишь для одного человека во вселенной.

Ким приподнялся на локтях, заглядывая в заплаканное лицо своего альфы. Медленно, бережно он слизнул слезинку с круглой щеки Чонгука, затем вторую.

– Но твое тело я тоже люблю, – с лукавой, опасной полуулыбкой добавил омега, и его ладонь собственнически скользнула под ткань тонкой футболки Чона, оглаживая чувствительные ребра. – Каждую его чертову клеточку. И я докажу тебе это прямо сейчас, чтобы у тебя больше никогда не возникало дурных мыслей.

– Тэхён… – выдохнул Чонгук, и этот выдох мгновенно растворился во влажном, глубоком поцелуе.

На этот раз поцелуй был другим. В нем не было ярости уличной драки, не было жестокого утверждения власти. Была лишь всепоглощающая, бездонная страсть двоих, нарушивших все законы природы.

Омега, рожденный править и убивать, покорно склонял голову на груди своего мягкого, доброго альфы. А альфа, готовый отдать за него душу, с тихим стоном раскрывался навстречу этим безжалостным, но таким любимым рукам, зная наверняка: этот капкан из черного шелка и стали — самое безопасное место на земле.