Свет для будущего монарха

Сеул задыхался под тяжестью искусственного света, гула автомобилей и бесконечной, зудящей тревоги. Прошло больше десяти лет с тех пор, как мир раскололся, впустив в себя Врата, монстров и тех, кого люди самодовольно нарекли пробужденными. Охотники. Воины нового века.

Для Окумуры Юки всё это выглядело смехотворной суетой муравьев, нашедших трещину в скорлупе своего крошечного яйца.

Он медленно ступал по вымощенным плиткой дорожкам заброшенного сквера на окраине района Каннам. Внешне ему нельзя было дать больше двадцати лет: высокий, статный, ростом в добрых сто восемьдесят восемь сантиметров, он обладал идеальным атлетическим сложением, в котором не было ни капли избыточности. Безупречные линии плеч, тонкая талия и врожденная грация хищника, не знающего равных. Его кожа отливала матовым фарфором, на фоне которого волосы казались абсолютной тьмой — чернее ночного неба в безлунный час. А глаза сияли чистейшей, пугающей лазурью, глубокой и бездонной, словно небесный свод до сотворения первых звезд.

Прохожие оборачивались на него, замирая, очарованные его нечеловеческой, пугающей красотой. Они принимали его за модель, айдола или, быть может, за одного из тех недосягаемых охотников S-ранга, чьи лица не сходили с огромных экранов небоскребов.

Они не знали ничего.

Никто в этом мире не знал, что под плотной тканью одежд его спину рассекает уродливый глубокий шрам — след небесной кары, а руки и ноги покрыты паутиной более мелких отметин от божественных цепей. Никто не знал, что этой оболочке не два десятка лет, а две тысячи долгих, изнурительных зим.

Юки был Небесным Драконом. Истинным порождением изначального эфира, чье дыхание когда-то рождало грозовые тучи, а взмах крыльев сотрясал горы. Пока Нефритовый Император — владыка Небесного Чертога — не возжелал подчинить себе дракона, сделать его своим верным ездовым зверем, покорным орудием божественной воли. Юки не склонил головы. Он восстал против верховного престола, разорвав законы Небес в клочья, за что и был проклят: его заперли в бренном теле из плоти и крови, сковав драконье естество, но не сумев сломить его дух.

На правом предплечье извивалась черная татуировка дракона — живое напоминание о том, кем он являлся, спящая сила, равная мощи самого Короля Обезьян.

Вспомнив об Укуне, Юки едва заметно усмехнулся краешком губ, и в небесно-голубых глазах блеснула непривычная мягкость. Его непокорный, дерзкий, вечно насмешливый супруг. Сунь Укун, Великий Мудрец, Равный Небу, перевернувший когда-то преисподнюю и растоптавший божественные сады. Они стоили друг друга: два бунтаря, обрученные хаосом и вечностью. Сунь Укун сейчас скитался где-то за пределами этого осколка вселенной, пробивая путь сквозь иные измерения, и Юки знал: рано или поздно золотой посох Цзиньгубан расколет барьер, разделяющий их миры. А пока дракон ждал.

Его наряд слегка выделялся среди современной одежды прохожих, но в эпоху экстравагантных охотников мало кого удивлял. Юки носил свободные шелковые шаровары темного оттенка с золотым шитьем по подолу, поверх которых было накинуто короткое черно-золотое кимоно, перехваченное поясом, стилизованное под древнее чанпао. Рукава открывали сильные предплечья, затянутые в черно-золотые наручи. На правом запястье тяжелым холодным кольцом покоился широкий браслет, доходивший почти до локтя — его запечатанное божественное оружие, готовое по первому зову развернуться в смертоносный клинок из драконьей кости.

Юки свернул в глубь парка, туда, где раскидистые кроны старых кленов закрывали свет неоновых вывесок. Здесь воздух пах прелой листвой, сыростью и… кровью.

Вместе с запахом железа ночной бриз донес до чуткого слуха дракона звуки ударов, тяжелое прерывистое дыхание и мерзкий, надсадный смех.

– Эй, посмотрите на него! Он еще пытается подняться!

– Сон Джинву, ты такой жалкий! Просто ничтожество!

– Из-за тебя вчера едва не погибла половина группы! Какого черта ты вообще суешься во Врата, недоумок? Тебе место среди уборщиков, да и там ты умудришься сломать швабру и сдохнуть!

Юки бесшумно остановился в тени вековых ветвей, сложив руки на груди.

На небольшой утоптанной поляне трое здоровых мужчин в охотничьем снаряжении D- и С-ранга окружили распростертого на земле паренька. Тот был худющим, почти тощим, в дешевой, изодранной в клочья куртке. Мокрые от пота и крови черные волосы прилипли ко лбу, закрывая лицо. Но когда он с глухим стоном попытался упереться ладонями в грязь и поднять голову, Юки разглядел его глаза.

Серые. Мутные от боли, но удивительно глубокие, словно предгрозовое небо перед ударом стихии. В этом взгляде, вопреки слабости дрожащего тела, не было мольбы о пощаде. Там тлело глухое, отчаянное пламя.

Один из нападавших — плечистый громила со стальным кастетом на пальцах — замахнулся ногой в тяжелом кованом сапоге, целясь прямо в ребра лежащего:

– Сдохни уже, слабейшее оружие человечества! Из-за тебя гильдия теряет рейтинг!

Юки даже не изменился в лице. Люди всегда оставались людьми. Получив крупицу силы из трещин пространства, они тут же возомнили себя богами, способными вершить чужие судьбы. Это высокомерие смертных вызывало у древнего дракона лишь брезгливую скуку.

Он сделал шаг вперед.

Пространство вокруг него едва заметно дрогнуло. Реальность словно прогнулась под весом сущности, спавшей две тысячи лет.

Юки просто небрежно махнул правой рукой. Он даже не высвобождал клинок — лишь послал вперед тонкую, как лезвие бритвы, волну духовного давления, смешанную с каплей первозданной ци.

Воздух взорвался глухим хлопком.

– Какого…

Громила не успел опустить ногу. Ударная волна невероятной мощи смела всех троих охотников разом, будто сухие осенние листья перед ураганом. С хрустом ломающихся веток и треском разрываемой ткани они пролетели добрых двадцать метров и с глухим стуком врезались в стволы деревьев на краю поляны.

– Жалкие смертные, – произнес Юки.

Его голос не был громким, но в нем прозвучал раскат далекого, тысячелетнего грома. Этот звук заставил воздух вокруг завибрировать, а птиц в кронах деревьев — замертво упасть на траву от первобытного ужаса.

Охотники сползли по древесным стволам, хватаясь за переломанные ребра и сплевывая кровь. Их глаза были расширены до предела, а лица побелели от осознания чудовищной, непостижимой разницы в силе. Никакой S-ранг не обладал такой аурой. Это было не давление маны — это было присутствие чего-то древнего, хтонического, способного раздавить их души одним лишь взглядом.

– М-монстр… – прохрипел один из них, с трудом поднимаясь на четвереньки. – Бежим… Он нас убьет!

Они бежали, спотыкаясь, скуля от боли и ужаса, даже не оглядываясь назад, забыв про свое оружие и гордость.

На поляне воцарилась тишина. Лишь ветер шелестел листвой да тяжело, со свистом дышал избитый парень, оставшийся лежать в грязи.

Юки медленно приблизился к нему. Шелест его черно-золотого одеяния был тихим, словно шорох чешуи по шелку. Он остановился рядом и опустился на одно колено, с интересом разглядывая распростертое тело.

Парень был на грани обморока. Разбитая губа, заплывший левый глаз, кровоподтеки по всему телу, внутренние гематомы и треснувшие кости предплечья. Магическое ядро в его груди было настолько крошечным и тусклым, что Юки едва мог его различить — искра, готовая погаснуть от любого сквозняка. И всё же в этом хрупком сосуде билась удивительно упрямая душа.

– Сон Джинву, значит, – негромко произнес дракон, его лазурные глаза вспыхнули мягким внутренним светом.

Юки поднял руку. Черно-золотой наруч блеснул в лунном свете, браслет на запястье тихо звякнул, отзываясь на движение хозяина. Он вытянул указательный и средний пальцы и мягко, без колебаний, коснулся бледного лба парня.

– Не дергайся, если жить хочешь.

В то же мгновение сквозь подушечки пальцев Юки хлынула золотисто-лазурная энергия. Это была не грубая, ядовитая мана из Врат, которой пользовались местные целители, а чистейшая драконья ци — сила самого творения, способная восстанавливать разорванную ткань бытия.

Джинву судорожно вдохнул, выгнувшись на земле.

Теплая, почти обжигающая волна прошлась по его телу от макушки до кончиков пальцев ног. Юки контролировал поток с абсолютной филигранностью: слишком много силы просто испепелило бы хрупкие меридианы смертного. Золотистое сияние окутало избитое лицо юноши.

Ссадины затянулись на глазах, кровь превратилась в сухую пыль и осыпалась. Сломанные кости с глухим тихим щелчком встали на свои места, срастаясь без единого следа, разорванные мышечные волокна сплелись заново, а боль, разрывавшая тело на куски, сменилась целительным, благословенным покоем. Даже истощенное дыхание выровнялось, став глубоким и размеренным.

Юки убрал пальцы от его лба и выпрямился во весь свой внушительный рост, скрестив руки на груди.

Джинву медленно моргнул. Серая пелена боли ушла из его взгляда. Он ошеломленно посмотрел на свои руки — на них не осталось ни единой царапины, ни синяка. Пальцы сжались в кулак, не чувствуя никакой слабости. Он сел на траве, хватаясь за ребра, которые еще мгновение назад горели огнем, но нашел там лишь гладкую, здоровую кожу под рваной тканью футболки.

Парень поднял голову.

Перед ним стоял невероятный, почти нереальный юноша. Высокий, прекрасный, как ожившее божество с древних шелковых свитков, с волосами черными, как бездна, и пронзительными небесно-голубыми глазами, которые смотрели прямо в душу. От него исходил легкий запах озона, морозной горной вершины и цветущего лотоса.

– Эй, ты как? – спросил Юки, слегка наклонив голову набок. На его губах играла чуть насмешливая, но лишенная злобы улыбка.

– Я… – Джинву сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Его голос дрожал от потрясения. – Я… цел. Вы… кто вы такой? Целитель S-ранга?

Юки негромко рассмеялся. Звук его смеха был похож на перезвон серебряных колокольчиков над чистым горным ручьем.

– Целитель? Нет, мальчик. Никакие ваши «ранги» не способны вместить то, чем я являюсь. Можешь звать меня Окумура Юки.

Джинву с трудом поднялся на ноги. Он был высок, но незнакомец все равно превосходил его ростом и осанкой, заставляя инстинктивно чувствовать себя песчинкой у подножия неприступной скалы.

– Зачем вы вмешались? – спросил Джинву, опуская взгляд на свои испачканные грязью ботинки. – Те люди… они были правы. Я просто Е-ранг. Самый слабый из всех. Из-за меня постоянно страдают другие. Я бесполезен.

– Бесполезен? – Юки прищурился, и в его лазурных глазах сверкнула холодная искра древней мудрости. Он шагнул ближе, и ткань его черного кимоно колыхнулась от несуществующего ветра. – Твои соплеменники слепы, как земляные черви. Они меряют силу лишь тем объемом грязи, что способны зачерпнуть из трещин в земле. Они назвали тебя ничтожеством, потому что не способны увидеть пламя под пеплом.

Джинву замер, вскинув серые глаза:

– Пламя?

– Ты не сдался, – Юки указал пальцем на грудь парня, прямо туда, где билось человеческое сердце. – Они ломали твои кости, втоптали твое лицо в грязь, но твой взгляд… Я видел такой взгляд лишь у одного глупца, который посмел объявить войну всем чертогам Небес ради своей свободы. У тебя внутри горит костер, Джинву. Маленький, придушенный, но неугасимый. А тот, кто не сдается, даже будучи растоптанным, рано или поздно заставит этот мир пасть на колени.

Слова незнакомца отозвались в душе Джинву странной, пугающей дрожью. Никто и никогда не говорил с ним так. Врачи жалели его, другие охотники презирали или откровенно издевались, сестра плакала и умоляла бросить рейды. Никто не видел в нем ничего, кроме обузы.

А этот незнакомец — существо, чья мощь казалась бесконечной, как само небо, — смотрел на него так, будто разглядел в нем равного.

– Мне… мне просто нужны деньги на лечение мамы, – глухо произнес Джинву, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – И на учебу Джина. У меня нет выбора, кроме как идти вперед. Даже если меня там убьют.

– Достойная причина для смертного, – кивнул Юки. Его взгляд смягчился. – Но чтобы защитить тех, кто тебе дорог, тебе придется стать чем-то большим, чем просто человек с оружием. Судьба готовит для тебя тяжелое испытание. Я чувствую, как сгущается тьма вокруг твоей нити жизни. Она тянется к тебе, желая поглотить.

– Что это значит?

– Скоро узнаешь, – Юки повернулся к нему спиной, собираясь уходить. Ночной ветер всколыхнул полы его черно-золотого чанпао, на мгновение обнажив древний боевой наруч и изгиб драконьей татуировки на предплечье. – И когда этот момент настанет… помни одно. Не проси пощады у богов. Не уповай на жалость демонов. Хватай свою судьбу за горло и ломай ее, как тростник. Только так можно остаться собой.

– Подождите! – окликнул его Джинву, делая шаг вслед за удаляющейся фигурой. – Юки… господин Юки! Мы еще увидимся?

Дракон остановился на краю аллеи, слегка повернув голову через плечо. В полумраке его фарфоровое лицо казалось высеченным из чистейшего лунного камня, а лазурные глаза мерцали неземным светом.

– Этот мир слишком тесен, мальчик, – тихо произнес Окумура Юки. – Рано или поздно пути тех, кто бросил вызов небесам, пересекаются вновь. Стань сильнее, Сон Джинву. Не разочаруй меня.

Пространство вокруг Юки едва заметно дрогнуло, раздался легкий шелест ветра, взметнулись золотые искры — и он исчез, растворившись в ночном воздухе, словно его никогда здесь и не было.

Сон Джинву остался стоять посреди пустынного сквера в абсолютной тишине.

Он поднял руку, коснувшись своего лба в том месте, где еще мгновение назад лежали пальцы Небесного Дракона. Там всё еще пульсировало приятное, чистое тепло, разливающееся по жилам незнакомой, первозданной энергией.

В его серых, грозовых глазах впервые за долгое время больше не было сомнений. В них разгорался пожар.