"Скрытое дело"

Вечерний туман сползал с холмов, укутывая стрельчатые окна частной лечебницы доктора Харлоу плотным сырым саваном. В коридорах старинного особняка, давно переоборудованного под самую передовую — и самую эксцентричную — больницу в округе, воцарилась обманчивая тишина. Лишь мерно гудели люминесцентные лампы, да где-то в вентиляционной шахте поскрипывали старые перекрытия.

Старшая медсестра Мира бесшумно ступала по выскобленному до блеска линолеуму. Высокая, статная, своими очертаниями и пружинистой походкой она напоминала грозную тигрицу, однако природа сыграла с ней изящную шутку: на её густой, палево-песочной шерсти не было ни единой полосы. Вместо них плечи, спину и кончики ушей покрывали аккуратные, дымчато-серые пятнышки, делавшие её похожей на редкого горного барса.

В руках Мира сжимала металлический планшет с историями болезней. Взгляд её янтарных глаз был строгим и цепким, но чуткие уши непрестанно подрагивали, улавливая малейший шорох. Мира была прекрасным специалистом, безупречно знала дозировки и держала отделение в ежовых рукавицах, однако в глубине души оставалась невероятно пугливой натурой. Стоило в темноте упасть склянке или скрипнуть половице, как сердце её испуганно подскакивало к самому горлу.

Сегодня же это сердце не знало покоя с самого заката. Воздух в коридорах казался странно наэлектризованным, словно перед грозой, а запахи карболки и ромашкового отвара перебивала едва уловимая нотка озона и сухих осенних листьев.

– Так, проверка вечерних процедур, – тихо пробормотала Мира сама себе, чтобы прогнать накатившую тревогу.

Она подошла к палате номер три, глубоко вдохнула, напустила на морду самое строгое и непоколебимое выражение и толкнула белую дверь.

В просторной палате с высокими потолками царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом ночника. Здесь лежали трое пациентов, и каждый из них сегодня вел себя из рук вон плохо.

У крайнего окна на заправленной кровати сидел мистер Освальд. Этот странный, щуплый пациент неопределенной породы, с длинными пальцами и вечно подрагивающим носом, отличался редкой чудаковатостью. Он сидел на корточках прямо поверх одеяла, пугливо озираясь по сторонам и сжимая в лапах пустую фарфоровую чашку.

– Мистер Освальд, – негромко, но строго произнесла Мира, проходя вглубь комнаты. – Почему вы не под одеялом? Доктор Харлоу ясно велел соблюдать постельный режим.

Освальд вздрогнул, выронил чашку на матрас и уставился на старшую медсестру круглыми, безумными глазами.

– Они подбираются, сестрица... – зашептал он торопливо, косясь на плинтус. – Щели в полу стали шире. В них сквозит пустотой. Если я лягу, гравитация перевернется, и я упаду прямо в небо!

– Глупости, – нахмурилась Мира, хотя от его слов по её пятнистой спине пробежал неприятный холодок. – Гравитация на месте, пол устойчив. Живо ложитесь.

– Да не трогайте вы его! – раздался с соседней койки хриплый, раздраженный голос.

Это был второй пациент — колючий, взъерошенный старик с вечно перекошенным от злобы лицом. Он лежал, натянув простыню до самого подбородка, и сверкал маленькими желчными глазками. Он панически боялся сквозняков, уколов и любых перемен, вымещая свой вечный страх на окружающих.

– Пусть сидит, пока не околеет! – злобно прошипел старик. – И выключите эту проклятую лампу! Она гудит так, будто мне прямо в череп сверлят дыру! Вы все сговорились, я знаю! Вы специально пускаете через вентиляцию сонный газ, чтобы украсть мои тапочки!

– Мистер Грин, никто не покушается на вашу обувь, – Мира нахмурила брови и строго постучала ручкой по планшету. – Если вы не перестанете кричать, я распоряжусь поставить вам успокоительный компресс. Вы принимали капли?

– Я их вылил! – злобно огрызнулся пациент и тут же трусливо натянул одеяло на самый нос. – Они пахли фиалками! Лекарства не должны пахнуть цветами, это яд!

Мира тяжело вздохнула. Она любила своих подопечных и искренне сочувствовала их хворям, но порой их причуды переходили всякие границы. Переведя дух, она посмотрела на третью койку.

Там сидел мистер Бэббит. Он не кричал и не подпрыгивал. Он сидел, обхватив голову обеими лапами, и монотонно раскачивался взад-вперед. Его уши были прижаты к черепу, а взгляд устремлен в глухой угол комнаты.

– Я сошел с ума... – шептал он еле слышно, не обращая внимания на перепалку соседей. – Совершенно точно, это конец. Рассудок покинул меня. Дверные косяки дышат. Когда вы вошли, сестра, вы оставили на полу две тени вместо одной. Я схожу с ума, вызовите мне мозгоправа... или просто сотрите мне память...

– Мистер Бэббит, перестаньте накручивать себя, – мягко сказала Мира, подходя к его постели и поправляя сбившуюся подушку. – Вы просто переутомились. Это нервное истощение. Никаких двух теней у меня нет.

Она повернулась к мистеру Освальду, намереваясь всё-таки заставить того лечь:

– Так, мистер Освальд, шутки в сторону. Живо под одеяло, иначе...

Договорить она не успела.

Освальд вдруг замер. Всё его щуплое тело вытянулось в струнку, а чудаковатый взгляд остекленел. Он медленно поднялся на лапы прямо на кровати.

– Оно зовет, – прошептал пациент удивительно спокойным, не своим голосом. – Там, за обоями, совсем не штукатурка.

– Освальд, стойте! – испуганно выдохнула Мира, делая шаг вперед.

Пациент шагнул с кровати. Но его лапа не коснулась пола.

Воздух вокруг мистера Освальда пошел мелкой рябью, словно нагретый асфальт в июльский полдень. Контуры его тела смазались, подернулись белесой дымкой, точно акварельный рисунок под струей воды. Раздался негромкий звук — будто лопнул гигантский мыльный пузырь: хлоп.

И Освальд исчез.

Там, где секунду назад стоял живой, дышащий пациент, не осталось ничего. Лишь пустая фарфоровая чашка сиротливо покачивалась на измятом одеяле, да легкое дуновение ледяного ветра взметнуло подол белого халата Миры.

В палате повисла мертвая, звенящая тишина.

Мистер Грин медленно опустил простыню. Его злобная гримаса сменилась гримасой первобытного ужаса, челюсть отвисла, а редкая шерсть встала дыбом.

– О-он... он... – заикаясь, пробормотал старик, вжимаясь спиной в металлическую спинку кровати. – Он растаял! Я же говорил, они травят нас газом! Помогите!

– Я знал, – обреченно всхлипнул мистер Бэббит, роняя слезы на колени. – Я окончательно спятил. Теперь у меня галлюцинации об исчезновениях. Доктор, вскройте мне череп, избавьте меня от этих видений!..

Мира стояла, не в силах пошевелиться. Вся её напускная строгость испарилась без следа. Шерсть на загривке поднялась дыбом, серые пятнышки на шкуре казались почти черными от хлынувшего адреналина, а сердце колотилось где-то в гортани с частотой отбойного молотка.

«Он исчез. Прямо у меня на глазах. Просто... исчез!»

Паника ледяной волной окатила старшую медсестру. Забыв про протоколы, обход и планшет, который с грохотом упал на пол, Мира круто развернулась и бросилась прочь из палаты.

Коридор встретил её неестественной пустотой. Лампы под потолком, казалось, стали светить тусклее, отбрасывая дрожащие, изломанные тени. Мира неслась вперед, судорожно сжимая кулаки и едва не поскальзываясь на поворотах.

Внезапно из процедурного кабинета выкатилась металлическая каталка, едва не сбив её с ног. За каталкой с веселым и совершенно беззаботным видом следовал интерн Тоби — молодой, долговязый пес породы бассет-хаунд с непомерно большими висячими ушами и в перекошенном халате, застегнутом не на те пуговицы. Следом за ним семенила дневная медсестра Полли — пухленькая, очаровательная мышка в белоснежном чепчике, которая держала в лапках огромную стопку разноцветных папок.

– Ой, старшая сестра Мира! – радостно пискнула Полли, вежливо приседая в неловком книксене. – Добрый вечер! Какая сегодня прекрасная, таинственная погода за окном, правда? Мы как раз несем бинты для шестой палаты... или это были горчичники? Тоби, милый, что мы везем?

– Мы везем научный прогресс! – глуповато хихикнул Тоби, поправляя съехавший на нос стетоскоп. – А еще я нашел в кладовке потрясающую штуку. Думал, это новый прибор для измерения давления, а оказалось — старый насос для откачки воды из подвала. Зато как шипит! Хотите послушать, сестра Мира?

– Прекратите! – задыхаясь, рявкнула Мира, хотя голос её предательски сорвался на визг. От её внезапного крика оба медика вздрогнули. Полли выронила верхнюю папку, а Тоби рефлекторно отдал честь ручкой от клизмы.

– Вы... вы не понимаете! – Мира прижала дрожащие лапы к груди, её хвост нервно метался из стороны в сторону. – Мистер Освальд... он только что... он дематериализовался! Испарился! Прямо в воздухе!

Тоби захлопал круглыми глазами и глупо улыбнулся:

– Ого! А это заразно? Может, нам всем стоит надеть марлевые повязки поплотнее?

– Ой, как невежливо с его стороны, – сочувственно покачала головой Полли. – Уйти на ночь глядя, даже не попрощавшись и не допив чай... Доктор Харлоу так расстроится.

– Да какие повязки! Какой чай! – Мира в отчаянии взмахнула лапами. – Он не ушел, он растворился! Как пар! О небеса, с кем я говорю... Где мистер Моррис?! Где охрана?!

– Дядя Моррис на посту, – моргнул Тоби, махнув лапой в сторону центрального холла. – Он там кроссворд разгадывал. Спрашивал у меня слово из шести букв, обозначающее «беду вселенского масштаба». Я предложил «интерн», но он почему-то только вздохнул...

Не слушая дальнейшей болтовни, Мира припустила по длинному переходу, ведущему к главному входу.

За массивной дубовой стойкой поста охраны горела уютная настольная лампа с зеленым абажуром. Здесь пахло крепким черным кофе и полиролью для дерева. На высоком стуле с безупречной военной выправкой сидел мистер Моррис.

Это был крупный, гладкий кот угольно-черной масти, в идеально отутюженной синей форме начальника службы безопасности. Его шерсть лоснилась, усы были аккуратно подстрижены, а глаза — огромные, цвета расплавленного янтаря — глядели на мир строго, проницательно и спокойно. Моррис славился тем, что никогда не терял самообладания. Он был вежлив до кончиков когтей, невероятно добр к тем, кто нуждался в помощи, но в критический момент умел действовать жестко, точно и без малейших колебаний.

Услышав дробный стук когтей и тяжелое дыхание, Моррис неторопливо отложил газету, снял с переносицы очки в тонкой оправе и поднялся навстречу приближающейся старшей медсестре.

– Добрый вечер, мисс Мира, – произнес он бархатным, глубоким баритоном, вежливо склонив голову. – Вы выглядите встревоженной. Что-то стряслось на третьем этаже? Давление у мистера Грина снова поднялось?

Мира налетела на стойку, вцепившись побелевшими когтями в полированную столешницу. Глаза её были расширены от ужаса, грудь вздымалась.

– Моррис... мистер Моррис! – задыхаясь, прошептала она, испуганно оглядываясь на темный коридор за своей спиной. – В больнице... здесь происходит нечто ужасное! Чертовщина! Самая настоящая чертовщина!

Черный кот слегка прищурил свои желтые глаза, в них промелькнуло мгновенное сосредоточение. Весь его расслабленный вид испарился, уступив место предельной собранности.

– Успокойтесь, сделайте вдох, – мягко, но властно скомандовал он, наливая из термоса в маленькую чашку горячую воду и пододвигая её тигрице. – Выпейте. А теперь доложите четко и по порядку. Какая именно «чертовщина»?

Мира сделала судорожный глоток, обжигая губы, и всхлипнула:

– Пациент из третьей палаты. Мистер Освальд. Он стоял посреди комнаты. Жаловался на гравитацию. А потом... Моррис, клянусь всеми лекарственными справочниками, воздух задрожал, раздался хлопок, и он просто исчез! Растворился, как дым от потухшей свечи! Ни следов, ни звука шагов — ничего!

Моррис не стал смеяться или крутить пальцем у виска, как поступили бы многие на его месте. Он внимательно посмотрел на дрожащие лапы Миры, на её вздыбленную шерсть и понял: старшая медсестра говорит чистую правду — по крайней мере, в том виде, в каком она её увидела.

– Камеры наблюдения в третьей палате отключены на ремонт со вчерашнего дня, – негромко, рассуждая вслух, произнес охранник. Его хвост плавно коснулся пола. – Окно было открыто?

– Закрыто на шпингалет! – выкрикнула Мира. – Он не выпрыгивал! Он просто перестал существовать в пространстве! Двое других больных в панике: один вопит, что мы его отравим, второй решил, что окончательно лишился рассудка! Моррис, мне страшно. В этих коридорах сегодня всё не так. Тени шевелятся сами по себе, лампы мигают... Нам нужно вызывать полицию! Или экзорцистов!

– Полиция здесь не поможет, мисс Мира, – спокойно ответил кот, застегивая верхнюю пуговицу служебного кителя и поправляя кожаный пояс с рацией и фонарем. – Если пациент покинул палату столь экстравагантным способом, обычные протоколы бессильны. Но паниковать мы не имеем права. В этой больнице находятся десятки беззащитных существ, и наш долг — обеспечить их безопасность.

Его уверенный, твердый тон подействовал на Миру как успокоительный укол. Она слегка опустила плечи, хотя сердце продолжало тревожно биться.

– И... что мы будем делать? – спросила она тише.

– Первое: я заблокирую внешние двери и включу резервный контур сигнализации, – четко перечислил Моррис, нажимая несколько кнопок на пульте под стойкой. Массивные двери главного входа отозвались глухим металлическим щелчком замков. – Второе: мы немедленно идем к доктору Харлоу. Это его больница, его территория, и, зная его склонность к... неортодоксальным исследованиям, он может знать больше, чем мы думаем.

– Доктор сейчас у себя в кабинете в восточном крыле, – вспомнила Мира, нервно дернув ухом. – Он просил не беспокоить его до полуночи, сказал, что занят «калибровкой биополей».

– Обстоятельства изменились, – отрезал Моррис. – Пойдемте, мисс Мира. Держитесь рядом со мной.

Охранник достал тяжелый металлический фонарь, щелкнул кнопкой, прорезая лучом полумрак коридора, и жестом пригласил медсестру следовать за ним.

Они двинулись по переходу в старую часть здания. Здесь паркет скрипел под лапами, а стены были обшиты темными дубовыми панелями, увешанными портретами светил медицины прошлых веков. Казалось, нарисованные глаза докторов и профессоров настороженно провожали их взглядами.

Навстречу им снова вынырнули Тоби и Полли. Интерн уже успел запутаться в собственном стетоскопе, а мышка бережно несла в лапках чашку с остывшим чаем.

– О, мистер Моррис! – обрадовался Тоби. – А вы не знаете, почему в рентген-кабинете скелеты на снимках улыбаются? Я сейчас проявил пленку бульдога из четвертой, а там все зубы наружу, и будто бы подмигивает...

– Тоби, Полли, немедленно слушайте меня, – голос Морриса прозвучал как удар хлыста, заставив щенка вытянуться по стойке «смирно». – Берите аптечки, идите в третью палату. Выдайте мистеру Грину двойную дозу валериановых капель, а мистеру Бэббиту положите на лоб холодный компресс и сидите с ними. Ни на шаг не отходите от пациентов. Дверь заприте изнутри на задвижку и никому не открывайте, кроме меня или доктора Харлоу. Ясно?

– Т-так точно, шеф! – испуганно пролепетал Тоби, наконец осознав, что обстановка серьезна.

– Сию секундочку всё сделаем, мистер Моррис, – вежливо пискнула Полли, подхватила неуклюжего интерна под локоть и потащила его в сторону палат.

Моррис и Мира продолжили путь к кабинету владельца больницы. Чем ближе они подходили к массивной двери с медной табличкой «Доктор Э. Харлоу. Главный врач», тем отчетливее становился странный низкий гул, похожий на пение гигантского стеклянного колокола. Под дверью пульсировало мягкое лиловое сияние.

Мира испуганно сжалась, прячась за широкую спину охранника.

– Моррис... вы видите это? – прошептала она.

– Вижу, – невозмутимо отозвался кот, хотя кончик его черного хвоста выдавал напряжение.

Он поднял лапу и трижды постучал в тяжелую дубовую створку.

– Войдите, войдите! Дверь не заперта, она лишь существует в вероятностном континууме! – донесся изнутри звучный, слегка скрипучий и бесконечно жизнерадостный голос.

Моррис толкнул дверь, и они шагнули внутрь.

Кабинет доктора Харлоу напоминал смесь викторианской библиотеки, алхимической лаборатории и оранжереи редких мхов. Вдоль стен высились стеллажи с тысячами пыльных томов, в стеклянных колбах булькали разноцветные жидкости, а посреди комнаты стояла сложная конструкция из медных трубок, вращающихся зеркал и мерцающих призм.

Сам хозяин кабинета стоял на стремянке возле верхних полок.

Доктор Харлоу был величественным, благородным оленем в летах. Его ветвистые, роскошные рога служили великолепной вешалкой: на одном отростке болтался стетоскоп, на другом — запасные очки в роговой оправе, а на третьем сушился пучок целебного шалфея. Одет он был в твидовый жилет поверх белой сорочки с закатанными рукавами и безупречно чистый докторский халат. Его большие карие глаза за круглыми линзами очков лучились добротой, детским любопытством и легким безумием истинного гения.

– А, Мира, дорогая! И вы, Моррис! – доктор проворно спустился со стремянки, цокая копытцами по ковру. – Как раз вовремя! Вы чувствуете этот тонкий аромат? Пространство сегодня невероятно эластично! Ткань мироздания истончилась, словно старая марля после десяти автоклавирований!

– Доктор Харлоу, – строго перебил его Моррис, сделав шаг вперед и прикрывая собой все еще дрожащую Миру. – Боюсь, ваша «эластичная марля» порвалась. Мисс Мира только что стала свидетельницей исчезновения пациента. Мистер Освальд растворился в воздухе прямо в третьей палате.

Доктор Харлоу замер. Он медленно снял с рогов запасные очки, надел их поверх первых и воззрился на Миру. В его чудаковатом взгляде не было страха — лишь вспыхнувший восторг исследователя, пополам с искренней, глубокой врачебной озабоченностью.

– Растворился? – переспросил олень, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Прямо... хлоп? Со звуком лопнувшей мембраны?

– Именно так, доктор! – всплеснула руками Мира, выходя из-за спины кота. – Хлоп — и нет его! Мы теряем контроль над больницей! Пациенты сходят с ума, по углам сквозит потусторонним холодом, а вы говорите об этом так, будто это нормальный симптом простуды! Я старшая медсестра, я отвечаю за учет подопечных! Что мне писать в журнале вечерней поверки?! «Пациент испарился в неизвестном направлении»?!

Доктор Харлоу подошел к Мире, ласково и по-отечески коснулся копытцем её плеча. Его добрый взгляд смягчился.

– Успокойтесь, моя милая Мира. Вы превосходно справляетесь со своими обязанностями, и я безмерно ценю вашу заботу о порядке. Но видите ли... мистер Освальд не исчез насовсем. Он просто случайно нащупал то, что физики называют складкой подпространства. Наша больница построена на стыке древних тектонических разломов, где тонкие материи иногда... скажем так, дают усадку.

– Иными словами, сэр, он провалился в дыру между мирами? – с ледяным спокойствием уточнил Моррис, скрестив лапы на груди.

– Грубо говоря — да, мой дорогой Моррис! – просиял доктор, всплеснув руками. – И если мы не поторопимся и не вытащим беднягу обратно, он рискует застрять в межпространственном кармане до самого четверга! А у него, между прочим, завтра утром по расписанию прием желудочных ферментов!

Мира ошарашенно переводила взгляд с эксцентричного оленя на невозмутимого черного кота. Страх внутри нее всё еще трепетал, но строгий профессиональный долг неожиданно взял верх.

– До четверга? Без ферментов? – переспросила она, и в её голосе снова прорезались командные интонации старшей медсестры. – Это недопустимо, доктор Харлоу. У него нарушится кислотный баланс.

Моррис одобрительно кивнул:

– Полностью согласен с мисс Мирой. План действий, сэр?

Доктор Харлоу победно улыбнулся, повернулся к своей медной конструкции и щелкнул тумблером. Медные кольца с гулом завращались, разливая по кабинету яркий золотисто-лиловый свет.

– План прост, друзья мои! – торжественно объявил олень, срывая с рогов стетоскоп и решительно вешая его себе на шею. – Мы берем сачок для ловли эфирных возмущений, банку валерьянки и идем в третью палату — возвращать нашего блудного пациента в реальность! Мира, захватите историю болезни. Моррис — фонарь и свисток. Ночь обещает быть исключительно интересной!

Мира глубоко вздохнула, поправила белый накрахмаленный чепец на пятнистой голове и решительно шагнула вслед за котом и оленем в гулкую, мерцающую темноту коридора. Что бы ни творилось в этой странной больнице, порядок должен быть восстановлен.