Одна кровь

В гостиной особняка Ноттов пахло дорогим табаком, элитным виски и — совершенно неуместно в этой атмосфере — антисептиком. Тяжелая тишина давила на плечи, прерываясь лишь тяжелым дыханием двух мужчин, сидевших в массивных кожаных креслах друг напротив друга.

Эдуард прижимал к разбитой губе платок, который уже пропитался алым. Его глаза, холодные и темные, как грозовое небо, метали молнии в сторону брата. Уильям же, откинув голову на спинку кресла, морщился, пока по его скуле расплывался багрово-синий кровоподтек.

Между ними, словно маленькая, встревоженная птичка, металась Эмилия. Она выглядела почти прозрачной в своей белой ночной сорочке, ее тонкие пальцы дрожали, когда она откупоривала очередную бутылочку с перекисью. Рост в сто шестьдесят девять сантиметров обычно казался ей достаточным, но рядом с этими гигантами, чей рост переваливал за сто девяносто, она всегда чувствовала себя крошечной. А сейчас, когда ее вес едва достигал сорока девяти килограммов от постоянных переживаний, она казалась почти невесомой.

– Вы просто невыносимы! – Эмилия всхлипнула, прикладывая ватный диск к рассеченной брови Эдуарда. – Ну как так можно? Вы же братья! Вам по тридцать три года, а ведете себя как мальчишки в песочнице!

Эдуард дернулся, когда шипящая жидкость коснулась раны, и глухо рыкнул:

– Убери руки, Эми. Пусть этот придурок скажет спасибо, что я не прострелил ему колено. Он забрал у тебя лишние пятнадцать минут утром в среду. Это было мое время.

– Твое время? – Уильям хрипло рассмеялся, хотя смех явно причинял ему боль. – Ты считаешь минуты, Эд? Ты настолько жалок? Она просто помогала мне выбрать галстук, потому что у тебя вкус как у гробовщика.

– Заткнись! – Эдуард резко подался вперед, игнорируя попытки Эмилии удержать его на месте. – Ты специально тянешь одеяло на себя. Мы договорились! График — это закон. Понедельник и среда — мои. Вторник и четверг — твои. Пятница общая. Суббота и воскресенье она отдыхает от нас обоих. Ты нарушил чертов порядок!

– Да к черту твой график, если она сама хочет подойти ко мне! – выплюнул Уильям, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони.

Эмилия, не выдержав, с силой (насколько ей позволяли ее хрупкие руки) прижала ватку к лицу Эдуарда, заставив того замолчать от неожиданности.

– Хватит! – ее голос дрогнул, в глазах заблестели слезы. – Я не вещь, которую делят по часам! Я люблю вас обоих, но я больше не могу смотреть, как вы калечите друг друга из-за ерунды! Виктор!

В дверях гостиной тут же материализовался Виктор Нотт. Правая рука братьев, человек, чей возраст и опыт позволяли ему сохранять ледяное спокойствие даже тогда, когда мир вокруг рушился. Он стоял, сложив руки на груди, и его суровое лицо не выражало ничего, кроме легкого утомления.

– Да, мисс Эмилия? – отозвался он низким голосом.

– Принесите еще льда и, пожалуйста, скажите им, что они ведут себя глупо, – она обернулась к нему, и одна слезинка все-таки скатилась по ее щеке.

Виктор перевел взгляд на братьев. Те под его тяжелым взором невольно выпрямились.

– Господа, – начал Виктор тоном, не терпящим возражений, – если вы продолжите в том же духе, вы не только распугаете всех поставщиков своей нестабильностью, но и доведете девочку до нервного срыва. Посмотрите на нее.

Эдуард взглянул на Эмилию. Увидев слезу, он мгновенно изменился в лице. Его гнев, который секунду назад казался неуправляемым пламенем, сменился жгучим чувством вины, которое он, впрочем, привык маскировать под ворчание.

– Иди сюда, – буркнул он, притягивая Эми за талию к себе, между своих колен.

– Не трогай ее так грубо, – тут же отозвался Уильям, поднимаясь с кресла. Он подошел с другой стороны и мягко положил руку ей на плечо. – Эми, малышка, не плачь. Мы просто... повздорили.

– Повздорили? – Эмилия подняла на них свои огромные, полные боли глаза. – У тебя глаз заплывает, Уилл! А у Эдуарда, кажется, сломан нос! Вы мафиози, вы должны защищать друг друга от внешнего мира, а не превращать наш дом в бойцовский клуб!

– Она права, – подал голос Виктор, принимая у вошедшего слуги пакет со льдом и передавая его Эмилии. – Я оставлю вас. Постарайтесь не разрушить дом до утра.

Когда Виктор ушел, в комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной — густой и виноватой. Эмилия осторожно приложила лед к скуле Уильяма, а другой рукой продолжала сжимать ладонь Эдуарда.

– Почему вы так поступаете? – тихо спросила она. – Вам мало того, что я с вами обоими? Что я отдаю вам всё свое время?

Эдуард сжал ее пальцы чуть сильнее, чем следовало, но тут же ослабил хватку.

– Потому что мне всегда мало, Эми, – прохрипел он, глядя ей прямо в душу. – Когда ты с ним, я чувствую, как внутри всё выгорает. Я слышу ваш смех из другой комнаты и хочу выломать дверь.

– Эд, ты просто собственник и тиран, – мягко сказал Уильям, потирая ее плечо большим пальцем. – Ты не умеешь делиться. Ты всегда выбираешь кнут, даже когда она просит просто тепла.

– А ты слишком мягкотелый, – огрызнулся Эдуард. – Твой «пряник» скоро превратит её в избалованную принцессу, которая забудет, кто здесь главный.

– Она не подданная, она наша женщина! – Уильям снова начал повышать голос.

– Перестаньте! – Эмилия закрыла глаза, чувствуя, как начинает болеть голова. – Опять вы за свое. Эдуард, если ты еще раз накричишь на меня или на Уилла из-за того, что я задержалась на кухне, я... я уйду спать в свою комнату на всю неделю!

Для братьев это прозвучало как самый страшный приговор. Суббота и воскресенье и так были для них испытанием — видеть ее, но не иметь права касаться, соблюдая установленные границы ее личного пространства.

– Не смей, – Эдуард притянул ее ближе, утыкаясь лицом в ее живот. – Прости. Я сорвался. Этот день в порту был паршивым, а тут еще он... со своими шуточками.

Уильям вздохнул и опустился на пол у ног Эмилии, прислонившись головой к ее колену.

– Мы постараемся, Эми. Правда. Просто... мы слишком сильно тебя любим. И слишком сильно ненавидим факт того, что приходится делить это чувство на двоих.

Эмилия запустила пальцы в густые волосы Уильяма, а другой рукой нежно погладила Эдуарда по затылку.

– Вам не нужно делить, – прошептала она. – Моего сердца хватит на вас обоих. Но если вы не прекратите эти драки, от моего сердца скоро ничего не останется. Оно просто разобьется.

Эдуард поднял голову. В его глазах, обычно таких жестких и суровых, сейчас читалось редкое раскаяние. Он ненавидел проявлять слабость, но эта хрупкая девочка была его единственной уязвимостью.

– Иди умойся, – скомандовал он, стараясь придать голосу привычную твердость, но вышло почти ласково. – Ты вся в нашей крови.

– Это ваша вина, – Эмилия шмыгнула носом, собирая медикаменты в аптечку. – Завтра пятница. Общий день. И если вы хотя бы раз косо посмотрите друг на друга за ужином, я запрусь в своей комнате раньше времени.

– Мы поняли, – в унисон ответили братья.

Уильям поднялся и помог Эмилии встать. Он запечатлел нежный поцелуй на ее лбу, в то время как Эдуард, поднявшись во весь свой внушительный рост, просто собственнически приобнял ее за талию со спины.

– Иди спать, малышка. Сегодня четверг. Твоя очередь спать с Уиллом, – Эдуард произнес это с явным трудом, едва сдерживая рычание. – Но если он будет храпеть или приставать слишком активно, моя дверь открыта.

– Эд! – предупреждающе воскликнул Уильям.

– Что? Я просто забочусь о ее сне, – Эдуард ухмыльнулся разбитой губой.

Эмилия посмотрела на них, таких разных, но одинаково опасных и одинаково преданных ей. Она знала, что завтра всё может повториться. Знала, что Эдуард снова сорвется на крик, когда что-то пойдет не по плану, а Уильям будет шептать ей слова утешения, подспудно радуясь, что на фоне брата он выглядит «хорошим полицейским».

Но сейчас, стоя между ними в тихой гостиной, она чувствовала, что это равновесие, пусть и на кончике ножа, — это всё, что ей нужно.

– Спокойной ночи, Эдуард, – она повернулась и быстро поцеловала его в неповрежденную щеку.

Тот замер, его глаза на мгновение смягчились.

– Спокойной ночи, Эми.

Уильям взял ее за руку, переплетая свои длинные пальцы с ее тонкими.

– Идем, – мягко сказал он. – Тебе нужно отдохнуть. Ты сегодня слишком много работала медсестрой.

Когда они вышли из комнаты, Эдуард остался стоять в темноте. Он коснулся пальцами щеки, где еще чувствовалось тепло ее губ, и посмотрел на свои сбитые костяшки.

– Черт бы тебя побрал, Уилл, – прошептал он в пустоту. – Но если она счастлива...

Он не закончил фразу. В мире Ноттов счастье было редким гостем, и ради того, чтобы удержать его в стенах этого дома, он был готов терпеть даже собственного брата. Но график... график он завтра пересмотрит. Определенно.

---

В спальне Уильяма было прохладно и пахло лесом. Он помог Эмилии устроиться на огромной кровати, бережно укрывая ее одеялом.

– Ты правда на нас сердишься? – спросил он, ложась рядом и притягивая ее к своему боку.

– Правда, – Эмилия уткнулась носом в его плечо. – Мне страшно, когда вы деретесь. Вы такие огромные, такие сильные... Вы можете убить друг друга.

– Мы профессионалы, Эми, – Уильям усмехнулся, перебирая ее волосы. – Мы знаем, куда бить, чтобы было больно, но не смертельно.

– Это не смешно, Уилл.

– Знаю. Прости нас. Эд просто... он не умеет по-другому выражать страх потери. Он боится, что ты выберешь меня, потому что я «мягче».

– А ты?

– А я боюсь, что ты выберешь его, потому что такие девочки, как ты, всегда тянутся к плохим парням, которые могут их защитить от всего мира.

Эмилия приподнялась на локте, глядя на него в полумраке.

– Вы оба — мой мир. И плохой, и хороший. И я никого не выбираю, потому что вы — одно целое для меня. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь его ударить.

Уильям вздохнул и крепче прижал ее к себе.

– Постараюсь. А теперь спи. Завтра пятница. Наш общий день.

– Только без драк, – пробормотала она, уже засыпая.

– Только без драк, – пообещал он, зная, что Эдуард за дверью наверняка стоит и слушает, сгорая от ревности, но не смея войти и нарушить их хрупкий мир.

В особняке Ноттов наступила тишина. Виктор в своем кабинете вычеркнул еще один день в календаре. Пока что им удавалось удерживать это безумие под контролем. Пока что любовь маленькой девочки была сильнее, чем вековая вражда и жажда обладания двух самых опасных людей в городе.

Но суббота была близко. А суббота — это день, когда Эмилия оставалась одна. И это было самое сложное время для всех троих.