Гарри Рэдфилд

Палата на четвертом этаже больницы Святого Мунго тонула в запахе сушеных трав, зелья костероста и тяжелого, удушливого аромата магии, балансирующей на грани распада. За зарешеченными зачарованными окнами шумел праздничный Лондон: тридцать первое июля две тысячи пятого года навсегда войдет в историю как день окончательного падения Темного Лорда. В небо взлетали золотые и алые снопы искр, министр Корнелиус Фадж наверняка уже готовил свою двадцатую речь об эпохальном триумфе света, а толпа на Косом переулке скандировала одно-единственное имя.

Годрик Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Избранный.

Но здесь, в стерильной белизне изолятора, победа отдавала могильной сыростью.

Вокруг высокой кровати с пологом плотным кольцом стояли те, кто считал себя вершителями судеб магической Британии. Джеймс Поттер, в чьих волосах за последние шесть лет войны густо проступила седина, нервно перебирал манжеты помятой мантии с гербом рода. Рядом замерла Лили — ее глаза, когда-то ясные и изумрудные, казались выцветшими от бесконечных бессонных ночей над зельеваренными котлами полевых лазаретов. За их спинами, тяжело опираясь на массивную трость с серебряным набалдашником, стоял Сириус Блэк, а в темном углу, скрестив руки на груди, молчаливо застыл Римус Люпин, чье лицо пересекал свежий рваный шрам.

И, словно монумент уходящей эпохе, во главе этой процессии возвышался Альбус Дамблдор. Его расшитая звездами мантия была опалена на подоле, а пронзительные голубые глаза за очками-половинками внимательно вглядывались в бледное, заострившееся лицо юноши на подушках.

На лбу Годрика багровел искривленный шрам в форме латинской буквы «V» — знак, который в роковую хэллоуинскую ночь восемьдесят первого года Дамблдор счел меткой победителя.

Тогда, в разрушенном коттедже Годриковой Лощины, среди обломков и тел погибших Чарльза и Дореи Поттеров, выбор казался старику очевидным. У одного младенца на челе красовалась зловещая «V» — метка поверженного врага, у другого — лишь тонкая зигзагообразная царапина, похожая на молнию. Судьба Гарри Поттера была решена в ту же секунду, без колебаний и сомнений. Один станет оружием Света, оплотом надежды, вторым можно пренебречь во имя высшего блага.

И жизнь потекла по заранее выстроенному руслу, беспощадному и жестокому.

Годрика носили на руках. Лучшие наставники, персональные уроки магии с самого детства, внимание прессы, подарки, безграничное потакание любым капризам. Гарри же рос в тени родового мэнора, позабытый собственными родителями. Его кормили домовики, его единственными собеседниками стали строгие, полные вековой мудрости портреты предков в пыльной восточной галерее, а единственным убежищем — магловская начальная школа, куда его отправили в пять лет с глаз долой, чтобы не смущал своим присутствием высокопоставленных гостей Мальчика-Который-Выжил.

Там, среди обычных детей, лишенных палочек и предрассудков, Гарри жадно впитывал то, что волшебники высокомерно считали вздором: математику, физику, химию, механику, законы логики и неумолимую поступь научного прогресса. Портреты предков учили его чести и гордости старой крови, а магловские учебники — трезвому взгляду на мир, где чудеса подчиняются формулам, а слабость карается забвением.

Отношения между братьями не просто не сложились — они превратились в тлеющую вражду. Годрик, избалованный всеобщим обожанием, быстро смекнул, что любое его прегрешение можно свалить на молчаливого брата. Разбитая редкая ваза? Это Гарри. Украденное из кабинета отца зелье? Снова он. И Джеймс с Лили, не слушая оправданий, запирали второго сына в холодном темном подвале особняка, заставляя «подумать над своим недостойным поведением».

Точка невозврата была пройдена, когда им исполнилось восемь. Рон Уизли, верный оруженосец Годрика, нагло ворвался в комнату Гарри, схватил редкую книгу японских народных сказок — единственный подарок, купленный Гарри на скопленные гроши, — и со смехом разорвал ее пополам, глумясь над «маглолюбивым уродцем».

Гарри не стал плакать и жаловаться. Он молча бросился на рыжего мальчика, повалил на пол и принялся методично, с ледяной, страшной яростью вбивать его лицо в паркет. Если бы не подоспевшие на истошные вопли взрослые, Рональд Уизли остался бы в той комнате навсегда. Гарри снова заперли в подвале на трое суток, на одном хлебе и воде. Именно тогда в его зеленых глазах окончательно умерло детство.

В Хогвартсе пропасть стала непреодолимой. Годрик предсказуемо надел ало-золотой галстук Гриффиндора, собрав вокруг себя свиту из подхалимов, травил слизеринцев и надменно помыкал пуффендуйцами. Гарри сторонился шумных залов. Он держался особняком, пока судьба не свела его с горсткой таких же отщепенцев и прагматиков: Сьюзен Боунс, Ханной Эббот, Дафной Гринграсс, Трейси Дэвис, Терри Бутом и Блейзом Забини. Они создали закрытую учебную группу, штудируя не только стандартную программу, но и древние руны, темномагическую защиту и магловские методы выживания.

На первом курсе, когда Дамблдор выстроил вокруг Философского камня нелепую полосу препятствий, словно рассчитанную на развлечение первокурсников, Гарри мгновенно раскусил фарс. Пока его венценосный брат играл в героя, Гарри сумел обойти защиту директора и подменил артефакт безупречно ограненным магловским рубином, оставив старика в дураках.

На втором курсе Годрик публично заговорил на парселтанге, вызвав волну подозрений, и только передача найденного у Джинни Уизли дневника Дамблдору спасла его репутацию.

На четвертом — грянул Турнир Трех Волшебников. Кубок выбросил оба имени, но если Годрика снабжали лучшими метлами, артефактами и поддержкой всего Ордена, то Гарри встретил волну всеобщей ненависти. Ему пришлось переехать из спальни в заброшенные кладовые у астрономической башни.

На первом задании Годрик едва не погиб под пламенем венгерской хвостороги, лишившись половины мантии и волос, Гарри же хладнокровно установил рунический барьер и забросил внутрь магловские баллоны с концентрированным усыпляющим газом на основе фторотана. Дракон рухнул без единой вспышки волшебной палочки.

Потом был Святочный бал, где Гарри посмел танцевать с Дафной Гринграсс. Разъяренный Джеймс, увидев сына в компании слизеринки, решил проучить строптивца и в одностороннем порядке заключил помолвочный контракт с Мариэттой Эджком. Ответ Гарри ошеломил Совет Попечителей и Визенгамот: воспользовавшись лазейкой в законе о несовершеннолетних участниках смертельно опасных турниров, Гарри объявил себя полностью эмансипированным и собственной волей выжег свое имя с гобелена рода Поттеров, предпочтя свободу рабству под началом отца.

На втором задании Годрик жевал жабросли, а Гарри, облачившись в водолазный костюм с замкнутым циклом дыхания, спокойно вытащил со дна озера Дафну и заодно спас запутавшуюся в водорослях Габриэль Делакур, заслужив вечную признательность французского аристократического клана.

А в финале турнира, когда Кубок оказался порталом, Гарри просто отошел в сторону, уступив путь брату и Седрику Диггори. Он чуял ловушку за милю.

Седрика убили. Волдеморт возродился на крови Избранного. Годрик чудом бежал, а когда Гарри вернулся в поместье за своими вещами, родители и Дамблдор встретили его отборной бранью, назвав трусом и предателем, бросившим брата на растерзание.

Гарри лишь усмехнулся им в лицо. Прямо посреди парадной гостиной он достал свою палочку из остролиста и перо феникса, переломил ее о колено и швырнул обломки под ноги отцу.

«Вы мне больше никто. И эта страна для меня мертва».

Дамблдор попытался было аннулировать эмансипацию через послушных клерков, но политический скандал с возвращением Темного Лорда связал ему руки. Гарри исчез с радаров магического мира, растворившись в магловском океане.

Война затянулась на мучительные шесть лет. Никаких быстрых побед. Гуманистические бредни Дамблдора о «спасении заблудших душ» стоили Ордену Феникса лучших бойцов. Молодежь гибла, пожиратели упивались безнаказанностью, Фадж экономил на аврорах, а Люциус Малфой продолжал откупаться взятками.

И вот сегодня, несколько часов назад, в атриуме Министерства Магии разразился финальный бой. Годрик и Волдеморт сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть. Избранный победил — Авада Кедавра Темного Лорда разбилась о колоссальный щит Годрика, напитавшийся древней магией Поттеров. Но перед тем, как рассыпаться в пепел, Волдеморт, захлебываясь черной кровью, вскинул палочку и прошептал древнее, давно забытое проклятие. Сгусток ядовито-фиолетового пламени ударил Годрика прямо в низ живота.

Веки лежащего на кровати юноши дрогнули. Он застонал, приподнимаясь на локтях.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь к сыну и стискивая его в удушающих объятиях. По ее щекам покатились слезы облегчения. – Живой... Мерлин милосердный, живой!

– Мам... пусти, задушишь же... – прохрипел Годрик, чье лицо по цвету начало соперничать со сливой.

– Ой, прости, родной, прости, – торопливо отстранилась она, оглаживая его взмокшие волосы.

– Все нормально, – слабо улыбнулся юноша, оглядывая присутствующих. – Мы... мы ведь победили? Он сдох?

– До последнего клочка его мерзкой души, сынок, – Джеймс с гордостью хлопнул его по плечу, хотя рука лорда заметно подрагивала. – Ты сокрушил его. Ты очистил наше имя. Как ты себя чувствуешь?

– Вроде цело все... – Годрик нахмурился, положив ладонь на живот. – Только внутри... холод странный. Будто пустота какая-то тянущая.

– Главное, что ты здесь, с нами, – широко улыбнулся Сириус, подмигивая крестнику. – Теперь гульнем, парень! Министерство закатит такой пир, какого со времен Мерлина не видели!

– Слава небесам, опасность миновала, – тихо произнес Римус.

– Дождемся выводов целителей, мальчик мой, – веско, с отеческой теплотой проговорил Дамблдор, поглаживая длинную бороду. – Но я уверен, что древняя магия твоего рода защитила тебя от непоправимого.

– Да, директор, – с облегчением выдохнул Годрик, откидываясь на подушки. – Теперь мы с Джинни сможем пожениться. Я обещал ей... большую семью. Поместье снова наполнится детским смехом, как и положено роду Поттеров.

Дверь палаты тихо скрипнула. Вошел главный целитель отделения тяжелых проклятий, седой волшебник в темно-зеленой мантии с эмблемой скрещенных костей. Лицо его было бледным, а пергаментный свиток в руках мелко дрожал.

– Целитель Сметвик! – оживился Джеймс. – Ну что там? Когда можно забирать героя домой?

Колдун остановился у изножья кровати, тяжело перевел дыхание и опустил взгляд в пол, избегая смотреть в сияющие глаза родителей.

– Лорд Поттер... Леди Поттер. У меня есть две новости. И обе они определят вашу дальнейшую жизнь, – голос целителя звучал глухо, словно из склепа. – Хорошая новость заключается в том, что жизненным функциям мистера Поттера ничто не угрожает. Темные эманации рассеялись, органы не задеты, он сможет вести совершенно полноценную жизнь обычного волшебника.

– Ну вот и прекрасно! – воскликнул Сириус. – А ты нагнетал, старик!

– Дайте целителю договорить, – резко оборвал его Дамблдор, чье чутье старого интригана уловило неладное.

– Вторая новость... – Сметвик сглотнул. – Проклятие, которое использовал Тот-Кого-Нельзя-Называть, относится к категории узконаправленной некротической магии вырождения. Оно не убивает тело. Оно бьет по самому истоку семени.

В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как за стеклом шелестит ветер.

– Что... что вы хотите этим сказать? – Лили медленно поднялась на ноги, ее голос сорвался на визг.

– Произошло необратимое высыхание репродуктивных каналов, – жестко и прямо сказал целитель, понимая, что смягчить удар невозможно. – Магическая некротизация половой сферы. Сперматозоиды мертвы, ткани не восстанавливаются даже под воздействием крови феникса или слез единорога. Мистер Годрик Поттер полностью, окончательно и безвозвратно бесплоден.

Слова рухнули подобно гранитной плите.

– Нет... – прошептал Годрик, его зрачки расширились от ужаса. – Нет, вы лжете! Я... я Избранный! Я не могу... Папа!

Джеймс застыл, словно пораженный окаменяющим проклятием. Кровь отхлынула от его щек. Все мечты, вся та гордость, которой он упивался последние годы, рушились в бездну. Семья Поттеров, ведущая свое начало от средневековых магов, один из благороднейших родов Британии... прервется? На этом избалованном, покалеченном мальчике?

– Сметвик, должен же быть способ! – взревел Сириус, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Зелья! Ритуалы на крови! Магия Блэков, темная магия, черт побери! Мы найдем способ!

– Способа нет, лорд Блэк, – с горечью ответил колдун. – Проклятие выжгло саму концепцию зарождения жизни на родовом древе. Если бы это было обычное увечье — другое дело. Но здесь задействован сам Закон Рода. Семья Поттеров... угаснет со смертью Годрика.

Годрик закрыл лицо руками и зарыдал — жалобно, по-детски, захлебываясь слезами бессилия. Мечты о свадьбе, о десятке рыжих детишек от Джинни, о славе патриарха великого клана рассыпались в прах.

Лили покачнулась, и Римус едва успел подхватить ее под локоть. Женщина тихо выла, прижимая ладонь к груди.

Дамблдор молчал, но его мысли лихорадочно метались. Это был сокрушительный удар по всем его долгосрочным планам. Он потратил два десятилетия, чтобы превратить Поттеров из нейтрального, скрытного серого рода в послушных марионеток Света. Джеймс, Лили, Годрик — все они смотрели ему в рот. Потеря родового имени Поттеров означала потерю голосов в Визенгамоте, потерю колоссальных родовой магии и влияния, которые должны были перейти детям Годрика и Уизли, окончательно закрепив гегемонию Ордена. Том напоследок плюнул им в лицо и попал точно в цель.

Тишину отчаяния разорвал резкий, сухой щелчок когтей о дерево.

В дверном проеме палаты стоял гоблин. На нем был строгий черный костюм-тройка, золотые часы на цепочке и тяжелая кожаная папка под мышкой.

– Лорд Поттер. Леди Поттер, – проскрипел Грипхук с кривой, неприятной ухмылкой, обнажившей острые желтые зубы. – Приношу свои формальные соболезнования в связи с трагическими известиями. Гринготтс чутко следит за колебаниями родовых древ своих клиентов.

– Проваливай, гоблин, – прорычал Джеймс, не в силах сдержать ярость. – Нам сейчас не до ваших процентов и выписок! Род гибнет, черт бы тебя побрал!

– Именно поэтому я здесь, лорд Поттер, – невозмутимо парировал Грипхук, раскрывая папку. – У банка есть для вас известия, которые могут в корне изменить создавшееся... прискорбное положение.

– О чем ты говоришь? – нахмурился Сириус, делая шаг вперед. – Не ходи кругами, коротышка!

– Шесть месяцев назад на гобелене в Главном зале наследия Гринготтса вспыхнула новая руническая ветвь, – гоблин окинул всех присутствующих насмешливым взглядом маленьких черных глаз. – Ваш второй сын, Гарри, год назад вступил в официальный законный брак. А ровно пять месяцев назад у него родился здоровый первенец мужского пола. Магический потенциал зафиксирован на высшей отметке.

Слова повисли в воздухе. Лили ахнула, закрыв рот обеими руками. Джеймс замер с приоткрытым ртом, словно пытаясь переварить услышанное.

– Гарри?.. – сипло выдавил Джеймс. – У этого неблагодарного щенка... есть сын?

– Род не прервется! – мгновенно ожил Дамблдор, и в его глазах снова зажглись расчетливые, цепкие искры. Великий манипулятор мгновенно перестроил стратегию. – Джеймс, Лили, вы понимаете, что это значит? Магия услышала наши молитвы! Род Поттеров спасен!

– Но... как? Он ведь отрекся! – воскликнул Годрик, поднимая опухшее от слез лицо. – Он сломал палочку! Он стал жалким маглом!

– Кровь не смывается сломанным деревом, мистер Поттер, – осклабился Грипхук. – Его генеалогическая линия все еще связана с источником.

– Превосходно, – пробормотал Дамблдор, уже мысленно выстраивая многоходовку.

Если заставить Гарри отдать ребенка на воспитание в Англию, ситуация станет даже лучше, чем прежде. Мальчика можно забрать прямо из колыбели. Древний ритуал кровного усыновления позволит стереть связь с магловской матерью и привязать ребенка к Годрику и Джинни Уизли. Малыш вырастет настоящим Поттером, преданным идеалам Света, чистым листом, из которого Альбус вылепит идеального преемника. А сам Гарри... что ж, если он станет противиться, несколько капель Обливиэйта или Конфундуса решат проблему с маглом навсегда.

– Кто эта женщина? – дрожащим голосом спросила Лили. – На ком женился мой сын?

Грипхук заглянул в пергамент:

– Мисс Клэр Редфилд. Гражданка Соединенных Штатов Америки. Магла.

– Магла... – скривился Джеймс, но тут же властно выпрямил спину, вспомнив о своем статусе. – Не имеет значения. Мы вернем его в лоно семьи. Грипхук, от моего имени немедленно составь официальное письмо. Напиши этому дураку, что Совет Рода великодушно прощает его былые выходки. Мы восстанавливаем его в правах младшего сына, но он обязан передать первенца под опеку старшей ветви — Годрику. Пусть радуется, что его отродье получит чистокровное магическое воспитание и славную фамилию!

Гоблин склонил голову набок, с нескрываемой иронией разглядывая самодовольного волшебника.

– Вы уверены, лорд Поттер? Ваш сын семь лет назад предельно ясно выразил свое отношение к вам и вашей семье. Вы не боитесь, что он просто проигнорирует ваше... распоряжение?

Джеймс пренебрежительно фыркнул.

– Он ничтожество без палочки, Грипхук! Обычный, грязный магл, влачащий жалкое существование на подачки их королевы или президента! Что он может противопоставить Лорду Поттеру и Лорду Блэку? Если он посмеет перечить, я лично явлюсь к нему, расторгну его нелепый магловский брак властью главы рода, заберу ребенка силой, а самого Гарри сотру в порошок! Он сделает то, что ему велено, или я сломаю его хребет!

– Воистину, великое милосердие, – ехидно протянул гоблин. – Я отправлю письмо по указанному каналу связи. Но банк снимает с себя всякую ответственность за последствия вашего... контакта с мистером Поттером-Редфилдом.

– Отправляй! – рявкнул Джеймс.

Грипхук сухо поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

– Джеймс... – тихо, с затаенным беспокойством позвала Лили. – А если... если это слишком жестоко? Забрать младенца у матери? Я ведь сама мать, я помню, каково это...

– Лили, дорогая, – Дамблдор мягко положил руку ей на плечо, источая фальшивое отеческое тепло. – Вспомни о высшем благе. На кону стоит выживание древнейшего оплота Света. Годрик заслужил счастье быть отцом после всего, что вынес ради нас всех. А Гарри... у него ведь магла. Они молоды, они смогут родить себе еще десяток детей обычным, немагическим путем. Это разумная и благородная жертва ради сохранения магии. Ты ведь согласна со мной?

Лили опустила глаза и едва заметно кивнула:

– Наверное... вы правы, директор. Годрик заслужил.

Они стояли в палате, строя планы похищения чужого ребенка и перекраивания чужих судеб, абсолютно уверенные в своем праве сильного. Волшебники, чье высокомерие застилало им глаза, искренне полагали, что сломанная палочка превратила Гарри в беспомощного калеку.

Они не знали ничего.

---

Штаб-квартира североамериканского отделения BSAA — Индо-тихоокеанский аналитический узел. Август две тысячи пятого года.

Здесь не пахло сушеными жабами, лавандой или замшелым пергаментом. Воздух в подземном комплексе пах машинным маслом, оружейным нагаром, озоном от мощных серверных стоек и антисептиком полевой хирургии.

В просторном, ярко освещенном тире гремели выстрелы.

Сдвоенные хлопки крупнокалиберного пистолета сливались в единый непрерывный грохот. Человек на огневом рубеже двигался плавно, как тренированный хищник: шаг в сторону, уход с линии огня, перезарядка магазина заняла меньше секунды — щелчок, сброс затворной задержки, еще два выстрела точно в область «Т-зоны» ростовой мишени. В центре бумажной головы зияла одна сплошная рваная дыра.

Гарри опустил кастомный пистолет, поставил оружие на предохранитель и снял стрелковые наушники.

Ему было двадцать пять. От щуплого, затравленного подростка из чулана Хогвартса не осталось и следа. Широкие плечи, сухие, тугие мышцы, развитые годами беспощадных тренировок и рукопашного боя. Коротко стриженные темные волосы открывали лоб, на котором среди сетки мелких боевых шрамов едва угадывался старый след молнии. Но самым пугающим были его глаза — ледяные, пронзительно-зеленые, с тяжелым взглядом человека, который слишком много раз заглядывал в пасть преисподней и лично вышибал ей зубы прикладом дробовика.

На предплечье темнела татуировка с эмблемой Альянса по противодействию биотерроризму, а на поясе, рядом с кобурой, висел массивный тактический нож из титанового сплава.

Когда он семь лет назад переломил палочку и улетел за океан, он наивно думал, что оставил кошмары позади. Поступил в полицейскую академию Среднего Запада, закончил ее с отличием, мечтал о тихом городке и патрульной машине.

А потом был сентябрь девяносто восьмого года. Раккун-Сити.

Гарри прибыл туда вместе с молодым копом-новичком Леоном Кеннеди в ту самую проклятую ночь, когда город захлебнулся кровью. Волшебники Британии боялись горстки пожирателей в масках? Смешно. Они никогда не видели, как тысячи гниющих заживо гражданских рвут друг друга зубами на куски. Они не слышали свистящего хрипа лизунов, ползущих по потолку залитого кровью полицейского участка. Они не бегали по узким коридорам лабораторий корпорации «Амбрелла», спасаясь от шагов неуязвимого Тирана, чью голову не брала даже крупнокалиберная картечь.

Именно там, среди огня и разлагающегося мяса, магия Гарри переродилась. Лишенная дурацкой деревяшки, она перестала быть фокусом с цветными искрами. Она сплавилась с его телом, с его рефлексами, превратившись в звериное чутье, нечеловеческую скорость реакции и способность разгонять адреналин в крови до пиковых значений. Он научился выживать без заклинаний — с дробовиком в руках и гранатой на разгрузке.

В том аду он встретил Леона. И встретил Клэр.

Клэр Редфилд — отчаянная, бесстрашная девчонка на мотоцикле, искавшая своего брата Криса и готовая зубами рвать мутантов ради спасения маленькой Шерри Биркин. Они прошли через огонь Раккун-Сити плечом к плечу. Затем были годы охоты за осколками «Амбреллы», спецоперации на заброшенных военных базах, крушение на острове Рокфорт, чертов вирус «Т-Вероника».

Гарри почти сломался. В две тысячи третьем, после зачистки кавказского исследовательского комплекса, посттравматический синдром и бесконечные образы разорванных на куски товарищей едва не загнали его в петлю. Но Клэр была рядом. Она вытащила его из бутылки, залечила душевные раны так же терпеливо, как зашивала пулевые отверстия на его теле. Она стала его якорем, его воздухом, его единственной настоящей семьей.

Они поженились тихо, без прессы и свидетелей, в маленькой деревянной часовне в Колорадо. А пять месяцев назад на свет появился Джейкоб — их сын, зеленоглазый крепыш с копной темных волос, который спал сейчас в уютной детской их загородного дома.

Стеклянная дверь тира открылась. На пороге стояла Клэр. В удобных джинсах, свободной бордовой рубашке и со слегка растрепанным каштановым хвостом. Ее лицо, обычно открытое и улыбчивое, сейчас было предельно сосредоточенным.

– Тренируешься в выходной, спецагент Редфилд? – негромко спросила она, подходя ближе и опираясь на пластиковую перегородку.

– Сбрасываю пар, – Гарри улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая предназначалась только ей. Он подошел, обнял жену за талию и прижал к себе, вдохнув знакомый запах ванили и оружейной смазки. – Как Джейк?

– Спит. Крис сидит с ним, строит рожи над манежем и учит пятимесячного ребенка правильно держать приклад штурмовой винтовки, – хмыкнула она, но тут же помрачнела. – Гарри. К нам на КПП только что прибыла очень странная посылка. Спецсвязью.

Гарри мгновенно подобрался. Рука машинально опустилась ближе к рукояти пистолета.

– Что за посылка?

Клэр достала из кармана плотный конверт из тяжелого, старомодного желтоватого пергамента, запечатанный сургучной печатью с гербом: щит, две перекрещенные палочки и золотой феникс.

– Принес какой-то тип в строгом костюме и с заостренными ушами. Служба безопасности базы чуть не уложила его мордой в асфальт, но он оставил это лично для «младшего лорда Поттера» и буквально растворился в воздухе. Эксперты проверили бумагу на радиацию, биологические агенты и химические токсины — чисто. Но сканеры засекли странные электромагнитные возмущения.

Гарри замер. Зеленые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он медленно взял конверт. Печать дома Поттеров.

Семь лет тишины. Семь лет они даже не пытались узнать, жив ли он. И вот теперь...

Он сломал сургуч пальцем, развернул пергамент и пробежал глазами витиеватые строчки, выведенные самодовольным почерком Джеймса Поттера.

Клэр внимательно следила за лицом мужа. Она видела, как желваки заходили на его скулах, а воздух вокруг них внезапно стал тяжелым, сухим и потрескивающим, словно перед ударом молнии. Люминесцентные лампы под потолком тира мигнули и тревожно загудели.

– Гарри? Что там?

Гарри дочитал до конца. Каждое высокомерное, наглое слово: «волей Главы Рода прощаем», «обязан явиться», «твой первенец должен искупить твою вину и стать наследником Годрика», «в случае неповиновения мы расторгнем твой незаконный союз с маглой и заберем дитя силой».

Он медленно опустил руку с письмом. Тихий, хриплый смешок сорвался с его губ.

– Что там, черт возьми?! – настойчивее потребовала Клэр, заглядывая в пергамент.

– Мое прошлое, дорогая, –