Гарри Чемберс

Запах стерилизующих зелий, смешанный с едким ароматом бадьяна и горелой плоти, въелся в стены больницы Святого Мунго так глубоко, что казался частью самой каменной кладки.

Тридцать первое июля две тысячи восьмого года должно было стать днем величайшего триумфа в истории магической Британии. В «Ежедневном Пророке» уже сохли чернила на экстренном выпуске с гигантским колдографическим портретом Годрика Поттера под кричащим заголовком: «ТЕМНЫЙ ЛОРД ПОВЕРЖЕН НАВСЕГДА!». Шесть долгих, кровавых лет бесконечных засад, террора и медленного истощения завершились несколько часов назад в атриуме Министерства Магии.

Однако в палате интенсивной терапии на четвертом этаже праздничного ликования не ощущалось.

Возле высокой металлической койки с тяжелыми пологами стояли те, кто считал себя архитекторами этой победы: Джеймс Поттер, заметно постаревший, с глубокими складками у рта и проседью на висках; Лили Поттер, чьи некогда сияющие зеленые глаза потускнели от бессонных ночей; Сириус Блэк, нервно сжимавший в кармане куртки палочку; угрюмый, изможденный Римус Люпин и, возвышаясь над всеми ними, словно древнее изваяние, Альбус Дамблдор.

На больничной койке лежал двадцативосьмилетний Избранный. Лицо Годрика Поттера, обычно румяное и надменное, сейчас напоминало кусок серого воска. На его лбу уродливым багровым рубцом горел знаменитый шрам в форме латинской буквы «V» — знак, который двадцать семь лет назад заставил Дамблдора объявить младенца спасителем нации.

Веки Годрика дрогнули. Он издал хриплый, натужный стон и медленно открыл глаза.

– Годрик! – вскрикнула Лили. Не сдержав рыданий, она бросилась вперед и прижала голову сына к своей груди.

– Мам… пусти… задушишь ведь, – прохрипел парень, слабо пытаясь отстраниться. Его лицо начало стремительно приобретать лиловый оттенок.

– Ох, прости, мальчик мой, прости! – всхлипнула Лили, торопливо разжимая объятия и оглаживая его взъерошенные темные волосы.

– Ничего страшного, – выдохнул Годрик, криво усмехнувшись и с трудом принимая полусидячее положение. Он обвел палату мутным взглядом. – Мы… мы достали его? Он мертв?

– Мертв, сынок, – твердо произнес Джеймс, и в его голосе впервые за много часов прозвучала отцовская гордость. Он шагнул ближе и крепко сжал плечо Избранного. – Ты размазал его по полу атриума. Ты исполнил пророчество. Как ты себя чувствуешь?

– Вроде бы нормально… – Годрик нахмурился, положив ладонь на низ живота, где под бинтами еще пульсировала странная, холодная боль. – Только такое чувство, будто внутри меня что-то выжгли. Пустота какая-то. И холод.

– Хм, дождемся полных результатов диагностики, мой мальчик, – мягко проговорил Дамблдор, поглаживая длинную серебристую бороду. Его глаза за очками-половинками цепко изучали ауру юноши. – Ты пережил колоссальную магическую отдачу. Но главное — ты жив, а тьма рассеялась. Я полагаю, ничего фатального целители не найдут.

Дверь палаты бесшумно отворилась. Вошел главный целитель отделения тяжелых проклятий, пожилой волшебник с усталым, осунувшимся лицом. В руках он держал стопку пергаментов, испещренных диаграммами, и его взгляд, устремленный на собравшихся, заставил радостные улыбки мгновенно сойти с лиц присутствующих.

– Целитель Сметвик, – напряженно обратился к нему Джеймс. – Ну что там? Когда мы сможем забрать героя домой?

Колдомедик тяжело вздохнул, подошел к изножью кровати и снял очки.

– У меня есть две новости, лорд Поттер. Хорошая и плохая, – произнес целитель глухим голосом. – Хорошая заключается в том, что жизни вашего сына более ничто не угрожает. Жизненно важные органы функционируют стабильно, магическое ядро цело, проклятие не распространяется дальше. Он будет жить долгой и полноценной жизнью.

– Слава Мерлину! – выдохнул Сириус, широко оскалившись и хлопнув Люпина по плечу. – Слышал, Сохатый? Парень крепкий, весь в породу! Сможешь и дальше кутить, малой, да девок очаровывать!

– Слава богу, ты вне опасности, Годрик, – с облегчением добавил Римус.

– Я так рада… о, как я рада, – прошептала Лили, отирая слезы шелковым платком.

– Я не сомневался в тебе, сын, – с чувством сказал Джеймс. – Я даже не представлял, что бы мы делали, если бы потеряли тебя.

– Тем не менее я жив, пап, – Годрик слабо улыбнулся, его взгляд прояснился, наполняясь привычной самоуверенностью. – А значит, мы наконец-то сыграем свадьбу с Джинни. Мы с ней ждали этого столько лет… Закончить с Володькой, осесть в Годриковой Лощине, завести большую семью. Трое, четверо ребятишек… Поттеров должно быть много.

Целитель Сметвик помрачнел еще сильнее. Бумаги в его руках зашелестели.

– К сожалению, мистер Поттер, здесь начинаются плохие новости, – тихо перебил его целитель, и в комнате мгновенно повисла тяжелая тишина. – Заклинание, которое поразило вас перед самой гибелью Того-Кого-Нельзя-Называть… это древнейшее темномагическое родовое проклятие. Крайне изощренное и необратимое. Мы провели шесть независимых сканирований. Луч попал в нижнюю половую чакру и репродуктивные органы.

– И что это значит? – нахмурилась Лили, ее голос дрогнул. – Повреждены ткани? Зелья регенерации не помогут?

– Проклятие вызвало необратимый некроз и высыхание семенного материала, – безжалостно произнес Сметвик, глядя прямо в глаза Джеймсу. – Семенные каналы выжжены темной магией до состояния мертвого пепла. Сперматозоиды погибли и не восстанавливаются. Магия блокирует любое клеточное деление в этой зоне.

– Что… что вы несете? – Годрик приподнялся на локтях, его лицо стремительно бледнело. – Какое высыхание?! Я же здоров! У меня все работает!

– Функционально вы останетесь мужчиной, мистер Поттер, – целитель опустил глаза. – Но вы бесплодны. Абсолютно и безвозвратно. Ваш сын, миссис Поттер, никогда не сможет иметь детей.

Слова упали в тишину палаты, подобно разорвавшимся бомбардам.

– То есть… вы хотите сказать… – запнулся Сириус, его рука застыла в воздухе.

– Род Поттеров прервется на Годрике Поттере, – жестко подвел черту целитель. – Мне жаль. Мы бессильны. Это магия темнейшего порядка, завязанная на жертвоприношении души перед смертью.

В палате стало нечем дышать. Великая победа, о которой они мечтали больше двадцати лет, в одно мгновение обратилась в прах.

– Нет… нет, этого не может быть! – Годрик ударил кулаком по матрасу, на его глазах выступили злые, беспомощные слезы. – Должен быть способ! Директор! Альбус, скажите ему! Вы же величайший волшебник! Я обещал Джинни! Мы должны продолжить род!

– Альбус, неужели ничего нельзя сделать? – взмолился Римус, переводя потрясенный взгляд со старика на целителя. – Кровная магия? Феникс? Слезы Фоукса?

Дамблдор медленно покачал головой. Лицо Верховного Чародея казалось высеченным из серого гранита.

– К сожалению, мой мальчик… даже у магии есть границы, – произнес старик неестественно глухим, надломленным голосом. – Проклятия угасания крови, наложенные умирающим магом такого масштаба, как Том, невозможно снять стандартными путями. Том знал, куда бить. Он отнял у нас будущее.

Джеймс Поттер тяжело опустился на деревянный стул, обхватив голову руками. Вся его жизнь, все его мечты рушились на глазах. Все эти годы он жил одной мыслью: его первенец, его гордость, «Мальчик, который выжил», уничтожит темную тварь, а затем род Поттеров расцветет с новой силой. Новые поколения гриффиндорцев, новые ловцы для сборной, благородные лорды, несущие фамилию предков в сияющее светлое будущее…

Война заставила Джеймса повзрослеть, он познал горечь потерь, но родовой эгоизм никуда не исчез. Слава оказалась пустышкой. Победа была куплена ценой полного уничтожения их генеалогического древа.

Лили тихо зарыдала, уткнувшись в плечо мужа. Она отдала всю свою молодость, всю свою заботу Годрику. Она лепила из него спасителя, ограждала от любых невзгод, закрывала глаза на его капризы, высокомерие и жестокость, мечтая, что когда-нибудь будет качать на руках светловолосых или рыжих внуков. И вот — финал. Пустота.

Альбус Дамблдор мысленно проклинал Тома Реддла. План, который старик выстраивал десятилетиями, дал катастрофическую трещину. Поттеры были идеальным инструментом: богатый, древний, изначально серый род, который Дамблдор успешно перековал в абсолютный бастион Света. Без наследников влияние рода сойдет на нет. Сейфы опустеют или уйдут Министерству, голоса в Визенгамоте сгорят. Светлая фракция лишится своего главного тарана против недобитых темных родов.

Сириус стоял, оскалив зубы в бессильной ярости. Он так надеялся передать титул лорда Блэка Годрику, чтобы это наследие никогда не досталось проклятым Малфоям. И теперь все рушилось.

В этой удушающей, похоронной тишине раздался сухой, скрипучий звук шагов.

Дверь приоткрылась, и в палату уверенной походкой вошел невысокий субъект в строгом темно-синем костюме-тройке. Гоблин держал под мышкой толстую папку из драконьей кожи с золотым тиснением банка «Гринготтс».

– Лорд Поттер. Леди Поттер, – холодно оскалился гоблин, обнажив острые желтоватые зубы. – Мистер Дамблдор.

– Грипхук? – Джеймс поднял воспаленные глаза. – Чего тебе? Если ты пришел по поводу компенсаций за разрушенные хранилища во время облавы, то сейчас не время. У нас… у нас трагедия. Род Поттеров угаснет.

– Я осведомлен о диагнозе вашего Избранного, – безучастно отозвался поверенный банка. – Вести из Мунго доходят до Гринготтса быстрее, чем высыхают слезы скорбящих. Однако я здесь именно по вопросу наследия. У меня есть новости, которые могут вас заинтересовать.

– Грипхук, ради Мерлина, избавь нас от загадок, – раздраженно бросил Сириус. – Ты видишь, в каком состоянии семья? Годрик не может иметь детей. Точка. Какое еще наследие?

– Наследие лорда Поттера, мистер Блэк, – осклабился гоблин. – Я пришел сообщить, что пять месяцев назад родовое древо на гобелене в главном зале Гринготтса дало новую ветвь. Ваш другой сын, Гарри… женился чуть больше года назад. А пять месяцев назад у него родился абсолютно здоровый первенец. Мальчик.

Слова гоблина ударили по присутствующим, как ледяной душ.

– Что?.. – выдохнул Джеймс, медленно поднимаясь со стула. В его глазах вспыхнул дикий, полубезумный огонек. – Гарри?..

Имя прозвучало чуждо, словно забытое заклинание из древней книги.

Гарри. Второй близнец. Ребенок, о существовании которого в этом доме предпочитали не вспоминать вот уже тринадцать лет.

Память — жестокая вещь. В голове Лили и Джеймса мгновенно закружились осколки прошлого, которое они так старательно закапывали в самые темные углы своего сознания.

Хэллоуин тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Разрушенный коттедж в Годриковой Лощине. Тела Чарльза и Дореи Поттер, павших при защите дома. И двое младенцев в детской. У Годрика — рваный шрам в виде «V», оставленный осколком взорвавшейся от Рикошета колыбели. У Гарри — тонкая молния на лбу, сочащаяся черной кровью.

Дамблдор тогда даже не взглянул на второго младенца.

– «V» значит Victoria. Победа, – изрек тогда старик со слезами на глазах. – Мальчик, который выжил — это Годрик. На него пала метка судьбы. Мы должны сосредоточить все силы на нем.

И жизнь разделилась.

Годрика носили на руках. Ему нанимали лучших репетиторов, сам Дамблдор часами занимался с ним основами магии. Вся любовь Лили, вся гордость Джеймса, все подарки «дяди Сириуса» доставались Избранному.

А Гарри… Гарри просто существовал где-то на периферии. О нем заботились домовики. Эльфы кормили его, стирали его магловскую одежду, меняли постель. Единственными собеседниками мальчика в огромном особняке были фамильные портреты предков, которые с тихим презрением наблюдали за тем, во что превращались нынешние лорд и леди Поттер, и обучали оставленного ребенка тому, чему могли: истории, логике, холодной рассудительности и чести, давно забытой живыми.

Годрику не разрешали посещать обычные школы — «он слишком ценен, чтобы общаться с маглами». Гарри же с пяти лет отправили в местную начальную школу, подальше с глаз долой. И мальчик расцвел там. В то время как Годрик лениво заучивал стишки для заклинаний, Гарри жадно поглощал магловские науки: математику, физику, химию, биологию. Магловский мир казался ему упорядоченным, понятным и справедливым — в отличие от магического, где всё решало тупое право рождения и фальшивые шрамы.

Отношения между братьями были отравлены с самого начала. Годрик рос капризным, наглым и жестоким барчуком. Он быстро понял, что родители поверят любому его слову. Если в доме разбивалась ваза, Годрик тыкал пальцем в Гарри. Если Годрик рвал книги в библиотеке — виноват был Гарри. Джеймс, не утруждая себя разбирательствами, орал на тихого мальчика, лишал обедов, а порой и отвешивал тяжелые оплеухи. Несколько раз восьмилетнего Гарри запирали на ночь в сыром винном подвале мэнора, «чтобы подумал над своим поведением». Гарри не плакал. Он сидел во тьме, прислонившись спиной к каменной стене, сжимал кулаки и учился ненавидеть.

Гарри помнил тот день, когда ему исполнилось восемь. Он сидел в своей маленькой комнате на чердаке и читал магловскую книгу — сборник иллюстрированных японских сказок, которую ему подарил школьный учитель. В комнату ввалился Годрик вместе со своим верным оруженосцем — визгливым, веснушчатым Роном Уизли.

– Смотри, что читает этот сквиб! – заржал Рон, вырывая книгу из рук Гарри. – Сказки для недоносков!

– Отдай, – тихо сказал тогда Гарри.

В ответ Рон с мерзким гоготом схватил переплет и с треском разорвал книгу пополам, швырнув обрывки на пол и наступив на них грязным ботинком.

Гарри не стал кричать. Он просто бросился вперед. Без магии, с чистой я