Ппс

Басы разрывали панорамные окна двухэтажного коттеджа в элитном посёлке так, что тонкие хрустальные бокалы на барной стойке мелкой дрожью звенели в унисон сабвуферам. Воздух пах дорогим парфюмом, пролитым шампанским, сладким кальяном и той особой, пьянящей вседозволенностью, которую можно купить только за очень большие деньги.

Лере исполнялось двадцать три. Праздник перевалил за экватор, плавно скатившись в ту стадию безумия, когда половина гостей уже плескалась в подогреваемом бассейне прямо в одежде, а вторая половина пыталась перекричать треки столичного диджея, выписанного на ночь за баснословный гонорар.

Кристина Солдатова стояла на террасе, лениво покручивая в руке бокал с ледяным просекко. Ей было двадцать три, но мир вокруг неё крутился столько, сколько она себя помнила. С пелёнок, с первой золотой погремушки, с первых закрытых вечеринок, куда её привозил личный водитель отца. Кристина знала себе цену, и эта цена измерялась не в валюте, а во взглядах, которые к ней притягивались.

На ней было идеальное чёрное короткое платье-пиджак — строгое в крое, но вызывающе обтягивающее стройную фигуру, открывающее ровно столько загорелой кожи, чтобы свести с ума любого, у кого есть глаза. На ногах поблескивали замшей высокие чёрные ботфорты на шпильке, доходившие почти до середины бедра. Тёмные волосы были уложены в небрежные локоны, а на губах застыла привычная, слегка надменная усмешка.

Всё шло превосходно, пока в три часа ночи музыка резко не оборвалась, сменившись жалобным визгом пластинки и разочарованным гулом толпы.

– Эй, что за похороны?! – крикнул кто-то из бассейна.

Кристина недовольно нахмурилась, поставила бокал на перила и зашагала внутрь дома. Каблуки хищно цокали по мраморной плитке.

– Лер, что за пауза? Верни звук, мы только разогнались, – бросила она на ходу, протискиваясь сквозь разгорячённую толпу.

– Крис, там это... – Лера, именинница с растрёпанной укладкой и потекшей тушью, испуганно округлила глаза, указывая в сторону массивной входной двери. – Менты приехали. Соседи вызвали. Говорят, стёкла дрожат на три дома вокруг.

Кристина закатила глаза с таким искренним презрением, будто ей сообщили, что на улице пошёл мелкий дождь. Соседи. Какая-то престарелая чета бизнесменов из дома напротив всю неделю жаловалась управляющему посёлка на подготовку к празднику.

– Расслабься, – хмыкнула Кристина, поправляя лацкан своего платья. – Сейчас я разберусь. Научу людей вежливости.

Она выплыла в прихожую, где уже стояли двое сотрудников полиции в тёмно-синей форме со светоотражающими элементами. За открытой дверью в промозглой ночной тьме тревожно мигали сине-красные маячки патрульного уазика.

Первый полицейский — мужчина лет сорока, с усталым лицом, помятой фуражкой и внушительным животом — пытался перекричать доносящиеся из глубины дома пьяные выкрики.

– Граждане, вы нарушаете закон о тишине! Время четвёртый час! Хозяин дома кто? Назовите фамилию, предъявите документы!

Кристина скрестила руки на груди, смерив мужчину уничтожающим взглядом с высоты своих каблуков.

– Слушай сюда, командир, – лениво протянула она, не скрывая раздражения. – Документы у тебя в отделе в архиве лежат, пылятся. А у нас тут частное мероприятие. Закрытая территория. Ты вообще как сюда проехал? Охране на шлагбауме премию урезать, что ли?

Полицейский опешил от такого тона. На его щеках проступили красные пятна.

– Девушка, тон смените! Я при исполнении. Либо вы выключаете музыку и расходитесь, либо мы составляем протокол по факту административного правонарушения и неповиновения!

– Да ты что? – Кристина сделала шаг вперёд, опасно прищурив глаза. Вспыльчивый характер, унаследованный от отца-олигарха, не умел тормозить перед препятствиями. Она не привыкла, чтобы люди в пыльной форме указывали ей, что делать в три часа ночи. – А не пойти бы тебе на три буквы, а? Развернулся, сел в свой тазик и покатил обратно в свой райотдел. Пока я один звонок не сделала, после которого ты завтра будешь шлагбаум у нас на въезде вручную поднимать.

В прихожей повисла мёртвая тишина. Даже пьяные мажоры, столпившиеся позади, притихли, осознавая, что черта пройдена.

Первый полицейский набрал в грудь воздуха, чтобы сорваться на крик, но не успел.

Из-за его спины молча шагнул второй сотрудник, до этого момента остававшийся в полумраке крыльца.

Саша Майоров заступил на эту смену двенадцать часов назад, и за эту ночь он успел насмотреться на пьяные драки в спальных районах, семейные скандалы и вызовы к наркоманам. Ему было двадцать четыре года, у него были цепкие, проницательные карие глаза, широкие плечи и абсолютный иммунитет к дешёвым понтам. Он работал в ППС не ради взяток и не ради власти, а потому что искренне верил в порядок. И заносчивые девицы в нарядах стоимостью в его годовую зарплату вызывали у него лишь одну эмоцию — глухое профессиональное раздражение.

Саша не стал повышать голос. Он вообще не стал тратить слова.

Одним плавным, скупым и пугающе быстрым движением он шагнул к Кристине, сокращая дистанцию.

– Эй, ты че... – только и успела выдохнуть она, вскидывая руку с идеальным маникюром.

Майоров перехватил её запястье железным захватом. Движение было отточено до автоматизма: шаг за спину, болевой на кисть, резкий разворот. Кристина ахнула, когда её правую руку заломили за спину, а тело, повинуясь законам физики и весу нападающего, впечаталось боком в гладкую стену прихожей.

– Ты с ума сошёл?! Пусти меня, мразь! – взвизгнула Солдатова, попытавшись брыкнуться и ударить его шпилькой ботфорта по голени.

Саша даже бровью не повёл. Он заблокировал её ногу коленом, перехватил вторую руку и с сухим, механическим звуком защёлкнул на тонких запястьях холодную сталь наручников. Щёлк-щёлк. Браслеты сели плотно, не оставляя пространства для манёвра.

– Статья 19.3 КоАП РФ. Неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции, – ровным, глубоким голосом произнёс Майоров прямо ей на ухо. От него пахло морозным ветром, стиральным порошком и крепким дешёвым кофе. – Руки не дёргай, хуже будет.

Толпа в доме ахнула. Несколько парней дернулись было вперёд с невнятными воплями «Вы охренели?!», но первый патрульный тут же выхватил дубинку и потянулся к кобуре:

– Стоять на месте! Все к стене!

Через пять минут коттедж напоминал разгромленный штаб. Майоров вызвал подкрепление. Всех, кто пытался качать права и кидаться с кулаками на форму, методично скрутили. Половина «золотой молодёжи», включая именинницу, оказалась в браслетах или под строгим присмотром приехавшего второго экипажа. Музыку вырубили окончательно, свет включили на максимум, обнажив липкий пол и растерянные, бледные лица мажоров.

Кристину вели к патрульной машине под руку. Саша держал её крепко, чуть выше локтя, не позволяя оступиться на высоких каблуках по гравийной дорожке, но и не давая ни единого шанса вырваться.

Холодный ночной воздух обжёг открытые плечи девушки, отрезвляя лучше любого душа. Руки за спиной ныли от неудобной позы, железо холодило кожу. Но вместо паники внутри Кристины вспыхнул дикий, ядовитый азарт.

Она повернула голову, пытаясь рассмотреть своего захватчика.

Саша шёл молча, глядя строго перед собой. Тёмные волосы слегка растрепались под фуражкой, чёткая линия челюсти напряжена, карие глаза в свете мигалок казались почти чёрными, непроницаемыми, как гранит. Ему было абсолютно плевать на её имя, её платье и её угрозы.

Кристина вдруг усмехнулась — звонко, дерзко, запрокинув голову.

– И часто ты так с девушками знакомишься, сержант? – бросила она через плечо.

Саша придержал её за плечо, открывая заднюю дверь патрульного «УАЗа» — так называемого «бобика». Внутри пахло старой резиной, бензином и казённой тоской.

– Голову пригни, – спокойно скомандовал он, проигнорировав выпад, и слегка надавил ей на макушку, помогая протиснуться в тесный отсек с жёсткими сиденьями.

Кристина неловко плюхнулась на лавку, ботфорты со стуком ударились о железный рифлёный пол. Следом за ней в отсек втолкнули двоих её шатающихся приятелей, которые тут же принялись тихо скулить о том, что «отцы их закопают».

Дверь с грохотом захлопнулась. Щёлкнул наружный засов.

Кристина поёрзала, устраивая скованные руки так, чтобы металл не врезался в кости, и снова улыбнулась во тьме отсека.

Её лишали прав за превышение, её выгоняли из частных школ Швейцарии, она разбивала «Порше» на Новом Арбате. Но в обезьяннике... В обезьяннике Кристина Солдатова ещё ни разу не сидела. Это было ново. Это пахло настоящей войной.

---

Дорога до районного отдела заняла минут двадцать. Парни на соседней скамье причитали, пытаясь достать телефоны носами, пока Кристина молча разглядывала решётку на маленьком окне. Злость внутри неё кипела, но это была холодная, расчётливая злость.

Машина затормозила. Двери распахнулись.

– На выход, по одному, – послышался тот же спокойный голос.

Саша стоял снаружи, протягивая руку, чтобы помочь задержанным спуститься с высокой подножки. Парни вывалились мешками, а Кристина задержалась на краю, нарочито медленно распрямляя спину. Платье задралось непозволительно высоко, но её это ни капли не смущало. Она посмотрела сверху вниз прямо в карие глаза патрульного.

– Поймаешь, если упаду? Или протокол составлять будешь, как я асфальт повредила?

Саша даже глазом не моргнул. Он просто молча взял её за предплечье и уверенно спустил на землю, не дав шпилькам подвернуться.

– Шагай, гражданка.

Внутри дежурной части стоял специфический запах любого российского отдела полиции: хлорка, лежалые дела, табачный дым из приоткрытой форточки и дешёвый растворимый кофе. За пуленепробиваемым стеклом сидел замученный дежурный майор, который лениво поднял глаза на процессию.

– Майоров, это ещё кто? – зевнул майор, оглядывая компанию в шелках, перьях и замше. – С маскарада, что ли?

– Спецобъект в «Сосновом бору», товарищ майор, – Саша подвёл Кристину к барьеру. – Нарушение тишины, распитие, нецензурная брань. Конкретно эта гражданка — оскорбление при исполнении и сопротивление.

– Какая прелесть, – майор почесал лысину. – Оформляй. Потом в КАЗ её.

Кристину подвели к столу в углу коридора. Саша достал из кармана ключ и ловким движением расстегнул наручники. Металл со щелчком освободил запястья. Девушка шумно выдохнула, потирая покрасневшую от тугих колец кожу. На белой коже отпечатались багровые следы.

– Синяки останутся, – процедила она, в упор глядя на Майорова. – Знаешь, сколько стоит моя фотосессия на следующей неделе? Ты за всю жизнь не расплатишься.

Саша сел за шаткий казённый стул, пододвинул к себе чистый бланк протокола и взял шариковую ручку. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Фамилия, имя, отчество.

– Солдатова Кристина Павловна, – с вызовом отчеканила она, грациозно опускаясь на деревянную лавку напротив. Она закинула ногу на ногу, так что подол платья едва прикрывал бёдра, и слегка подалась вперёд. – Тебе это имя ничего не говорит, сержант?

Саша поднял на неё нечитаемый взгляд своих тёмных глаз. На вид ему действительно было не больше двадцати четырёх, но во взгляде читалась такая непрошибаемая броня, о которую обычно разбивались любые истерики.

– Говорит о том, что у вас плохой юрист, раз не объяснил базовые статьи кодекса, – сухо ответил он и снова опустил глаза в бланк. – Год рождения.

– Девяносто девятый, – Кристина фыркнула, барабаня ноготками по краю стола. – Телефон верни. Я имею право на один звонок.

– Имеете. Во время процедуры задержания. Сейчас закончим с досмотром, – Саша встал, доставая из стола полиэтиленовый прозрачный пакет. – Вещи на стол. Телефон, украшения, шнурки, ремни.

Кристина изогнула бровь, смерив его взглядом с ног до головы:

– Шнурки? На ботфортах? Ты издеваешься?

– Правила содержания лиц, подвергнутых административному аресту, едины для всех, – голос Майорова звучал монотонно, как запись автоответчика, но в глубине глаз мелькнула лёгкая искорка иронии. – Снимайте обувь. Или расстёгивайте молнии. Шнурков нет — проверим фурнитуру.

– Я босиком по твоему гадюшнику ходить не буду! – вспыхнула Кристина, вскакивая на ноги. Взрывной характер снова дал о себе знать, сметая показное хладнокровие. – Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь, мальчик?! Мой отец...

Саша поднялся с места. Он оказался на целую голову выше неё, даже с учётом её двенадцатисантиметровых каблуков. Его широкие плечи перекрыли свет тусклой лампы под потолком, нависая над ней. Он не кричал, не делал резких движений, но от него повеяло такой тяжелой, упрямой силой, что слова застряли у Кристины в горле.

– Мне плевать, кто твой отец, Кристина Павловна, – негромко, почти интимно произнёс он, глядя ей прямо в зрачки. – Твой отец сейчас спит. А ты стоишь в дежурной части Первого отдела полиции. И сейчас ты либо добровольно выкладываешь содержимое сумочки и снимаешь серёжки, либо я зову сотрудницу дежурной смены, и она проводит личный досмотр принудительно. С понятыми. Выбирай.

Они стояли в полуметре друг от друга, тяжело дыша. Воздух между ними буквально искрил, как оголённый провод под напряжением. Кристина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ни один мужчина в её жизни не смел говорить с ней в таком тоне. Ни один не смотрел на неё как на обычную нарушительницу, досадную помеху в конце долгой смены.

Это бесило до дрожи в коленях. И одновременно — где-то в самой глубине сознания — странно, порочно будоражило.

– Ладно, – прошипела она, не разрывая зрительного контакта.

Кристина показательно, с вызовом щелкнула замком крошечного клатча от известного французского бренда и вытряхнула его содержимое на пыльный стол: последний «Айфон» в чехле со стразами, помаду, платиновую карту и связку ключей от спорткара. Затем потянулась к ушам и вытащила тяжёлые бриллиантовые пусеты, бросив их в пакет следом.

– Доволен, Майоров?

Саша аккуратно завязал пакет, вписал всё имущество в протокол изъятия и повернул к ней лист:

– Распишитесь здесь и здесь.

Кристина размашисто черканула закорючку, швырнув ручку обратно на стол.

– Телефон мне дай.

– Звонить будете из дежурки, после того как я передам документы. А пока — прошу пройти.

Он жестом указал на металлическую решётчатую дверь в конце коридора, за которой виднелась тускло освещённая камера — так называемая комната для административно задержанных, или просто «обезьянник».

– Ты меня туда посадишь? – в голосе Кристины впервые за ночь промелькнуло нечто, похожее на искреннее изумление. – Серьёзно? Одну? В клетку?

– Ваши друзья сидят во второй камере, – невозмутимо пояснил Саша, доставая связку тяжёлых ключей. – Вы пойдёте в женскую. Там никого нет, так что у вас персональные апартаменты. Всё как вы любите.

– Язвишь? – прищурилась она.

– Констатирую факт.

Он подошёл к двери, вставил ключ в массивный замок, и тот с протяжным, замогильным скрежетом провернулся. Саша распахнул решётку.

Кристина замерла на пороге. Внутри стояли три деревянные лавки, прикрученные к полу, крашеные в казённый зелёный цвет стены были исцарапаны надписями, а в углу тускло светила лампа за металлической сеткой. Контраст с мраморной террасой загородного дома был настолько чудовищным, что это казалось дурным сном или дурацким реалити-шоу.

Она медленно перешагнула порог. Ботфорты звонко отбили шаг по бетонному полу.

Обернувшись, Кристина увидела, как Саша берётся за край решётки, собираясь её запереть.

– Эй, Майоров, – позвала она, заставив его остановиться.

Она стояла посреди серой клетки в своём роскошном чёрном мини-платье, с растрёпанными волосами и синяками на тонких запястьях, но в её осанке не было ни капли поражения. Губы тронула дерзкая, хищная улыбка.

– Ты ведь знаешь, что меня вытащат отсюда через пару часов? Как только отец проснётся.

Саша посмотрел на неё сквозь прутья. Его лицо оставалось спокойным, но в карих глазах на секунду мелькнуло что-то живое, оценивающее — он словно признал в ней равного противника, дикого зверька, которого невозможно выдрессировать за одну ночь.

– Знаю, Солдатова, – спокойно ответил он. – Но эти пару часов ты проведёшь здесь. В тишине. И, возможно, подумаешь о том, что законы физики и уголовного кодекса одинаково действуют на всех. Даже на тех, кто родился с золотой ложкой во рту.

С этими словами он захлопнул решётку. Замок щёлкнул, отрезая её от остального мира.

Саша развернулся и пошёл по коридору, его тяжёлые форменные берцы мерно стучали по плитке.

Кристина проводила его взглядом, пока его широкая спина не скрылась за углом. Затем она медленно опустилась на жёсткую деревянную скамью, поморщившись от холода, пробивающего тонкую ткань платья, и тихо, хрипло рассмеялась в пустоту камеры.

– Ну надо же, – прошептала она, глядя на полосы теней от решётки на полу. – А ты с характером, сержант. Посмотрим, кто из нас сломается первым.