Гарри Химедзима

Запах зелий, едкий и стерильный, всегда вызывал у Джеймса Поттера приступ глухой тревоги. Но в этот день, тридцать первого июля две тысячи двадцать пятого года, запах в палате интенсивной терапии больницы Святого Мунго казался ему почти священным.

На больничной койке, укутанный в зачарованные льняные простыни, лежал Годрик Поттер. Двадцатичетырехлетний герой магической Британии, национальная гордость, «Мальчик-который-выжил».

Вокруг него застыли самые близкие люди. Джеймс, в мантии с гербами древнего рода, поседевший раньше времени; Лили, чьи зеленые глаза покраснели от бессонных ночей и слез; Сириус Блэк, нервно сжимавший спинку стула так, что побелели костяшки; Римус Люпин, сгорбленный и осунувшийся; и, наконец, сам Верховный чародей, Альбус Дамблдор, чья длинная серебристая борода тускло мерцала в свете люминесцентных чар.

Веки лежащего дрогнули.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь вперед и судорожно обнимая сына за плечи.

– Мам… задушишь… – прохрипел парень. Его лицо мгновенно налилось багровым оттенком.

– Ой, прости, сын мой, милый, прости! – Лили отпрянула, прижимая ладони к груди.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, осторожно потирая грудную клетку. Его взгляд сфокусировался на отце. – Мы… мы победили?

– Да, сын, – с гордостью в голосе произнес Джеймс, и в его карих глазах блеснули слезы. – Ты поверг его. Волан-де-Морт мертв. Окончательно. На этот раз пепел развеян над Северным морем.

– Как ты себя чувствуешь? – Римус мягко положил руку на плечо Джеймса.

– Вроде бы нормально… Только такое чувство, будто внутри меня пустота. Словно что-то выжгли, – нахмурился Годрик, ощупывая низ живота через одеяло.

– Хм, дождемся результатов исследований целителей, – раздался мягкий, успокаивающий голос Дамблдора. Старик благодушно поправил очки-половинки. – Но я уверен, мальчик мой, что ничего фатального с тобой не случилось. Ты совершил великий подвиг, защитил высшее благо целого мира. Твое тело просто истощено.

Годрик расслабился, опершись на приподнятую подушку. На его лбу отчетливо выделялся багровый шрам в форме латинской буквы «V» – символ победы, как провозгласил когда-то Дамблдор.

Джеймс невольно залюбовался сыном. В памяти лорда Поттера пронеслись все те бесконечные годы, приведшие к этому моменту.

Все началось в роковую Хэллоуинскую ночь две тысячи первого года. Нападение на дом в Годриковой Лощине стоило жизни Чарльзу и Дорее Поттерам, родителям Джеймса, которые до последнего вздоха сдерживали Темного Лорда в холле. Когда Джеймс и Лили прорвались в детскую, они застали жуткую картину: прах чудовища на полу и двух близнецов в колыбелях.

У одного на лбу алела отчетливая буква «V». У второго – странная, неровная тонкая молния. Дамблдор тогда без колебаний указал на Годрика. Метка врага, печать рока, избранный. А второй ребенок… второй ребенок был просто Гарри. Обычным, ничем не примечательным братом Избранного, чья рана была списана на случайный осколок взорвавшегося карниза.

С того дня жизнь в поместье Поттеров разделилась на два мира.

Годрика носили на руках. Для него нанимали лучших репетиторов, сам директор Хогвартса тратил часы на его обучение, родители буквально растворялись в капризах первенца. Мальчика ограждали от всего немагического, лелея в нем дух истинного вождя Света.

А Гарри… о Гарри просто забыли. Не со зла, как убеждали себя Джеймс и Лили, а просто потому, что у них «не было времени». Гарри кормили и одевали домовики. Первые уроки чтения и счета он получил не от матери, а от старых родовых портретов в библиотеке, которые искренне жалели тихого, вечно сидящего в углу мальчика. С пяти лет Гарри, к ужасу консервативных чистокровных традиций, сам попросил домовиков отправить его в магловскую школу неподалеку. Там он жадно, словно губка, впитывал математику, физику, химию, находя в строгой логике науки покой, которого не было в родовом особняке.

Отношения между братьями не просто не сложились – они пылали скрытой ненавистью. Избалованный Годрик быстро понял свою безнаказанность. Если что-то разбивалось – виноват был Гарри. Если Годрик не выучил заклинание – значит, Гарри отвлекал его своей возней. Лили и Джеймс верили Избранному безоговорочно. За малейшую провинность Гарри отчитывали, нередко наказывали физически, а излюбленной мерой воспитания стал сырой, холодный винный подвал, куда мальчика запирали «подумать над своим поведением».

Кульминацией детской вражды стал день, когда близнецам исполнилось по восемь лет. В поместье гостили Уизли. Рон, подогреваемый рассказами Годрика о «ненормальном братце-сквибе», ворвался в комнату Гарри и нашел там потрепанную книгу японских сказок и мифов – подарок пожилой школьной учительницы. С диким хохотом Рон разорвал книгу пополам прямо на глазах у владельца.

Никто не ожидал того, что произошло дальше. Всегда молчаливый и замкнутый Гарри с нечеловеческой яростью бросился на Рональда. Он сбил его с ног, впечатал кулаком в переносицу и принялся методично, со страшным безмолвным остервенением избивать обидчика. Если бы не подоспевшие на дикие вопли Артур Уизли и Джеймс, Гарри просто забил бы рыжего мальчишку насмерть.

Итог был предсказуем: Рона отпаивали бадьяном и жалели, а Гарри, покрытого синяками от хватки отца, без ужина швырнули в подвал на трое суток, заклеймив «неуравновешенным чудовищем». После этого Гарри окончательно захлопнул двери своей души.

Когда подошло время Хогвартса, распределяющая шляпа даже не сомневалась насчет Годрика – разумеется, Гриффиндор. Шумные пиры, свита поклонников, ненависть к «скользким слизеринцам» и откровенное презрение к работягам-пуффендуйцам.

Гарри же держался в тени. Он тщательно избегал брата, но парадоксальным образом вокруг него самого сформировался узкий, почти незаметный круг: Сьюзен Боунс, Ханна Эббот, Дафна Гринграсс, Трейси Дэвис, Терри Бут и Блейз Забини. Эта странная смесь факультетов образовала закрытую учебную группу. Они не искали славы, они изучали магию глубже, чем требовала школьная программа, совмещая ее с точными науками.

На первом курсе Гарри с холодной иронией наблюдал за тем, как Дамблдор выстраивает полосу препятствий для Годрика. Заметив несуразности в охране тайника, Гарри без особого труда проник туда за неделю до финальных событий, тихо похитил Философский камень и подменил его искусно ограненным рубином, пропитанным алхимическими эманациями. Подделка сгорела вместе с Квирреллом, а оригинал просто растворился в руках безмолвного невидимки.

На втором курсе Хогвартс сотрясли нападения василиска. Годрик случайно заговорил на парселтанге на дуэльном клубе, повергнув школу в шок. Гарри тоже заподозрили, но подозрения отпали сами собой: он демонстративно не понимал змеиную речь. Эпидемия окаменений прекратилась в ноябре лишь потому, что Годрик отобрал странную черную тетрадь у первокурсницы Джинни Уизли, пытаясь выставить ее виноватой в каких-то мелочах, и притащил директору. Дамблдор распознал темный артефакт, уничтожил дневник, и кризис угас в зародыше.

На третьем курсе сбежал Питер Петтигрю. Дементоры оцепили замок, едва не сбросив Годрика с метлы во время матча, но в целом год прошел спокойно.

А затем грянул четвертый курс.

Турнир Трех Волшебников. Из Кубка Огня вылетели оба имени: Годрика и Гарри.

Семья Поттеров и Сириус Блэк окружили Годрика безумной заботой. Ему покупали лучшие артефакты, метлы, зелья. На Гарри же полилась тонна грязи. Гриффиндорцы под предводительством Годрика устроили ему настоящую травлю, вынудив парня вообще съехать из общей спальни и ночевать в заброшенных классах.

На первом задании Годрик едва не погиб: драконье пламя спалило ему хвост новенькой «Молнии», поджарило мантию и задницу, начисто слизав шевелюру, но яйцо он вырвал. Гарри же действовал с пугающей расчетливостью. Используя гранитные рунные камни, он выставил идеальный отражающий контур, после чего запустил в ограниченное пространство самодельные баллоны со сжатым магловским нервно-паралитическим газом усыпляющего действия. Хвосторога рухнула через три минуты. Гарри спокойно забрал яйцо и ушел, не испачкав даже рукава мантии.

На Святочный бал Гарри пришел с Дафной Гринграсс. Это стало последней каплей для Джеймса. «Поттер не смеет водить шашни со змеями!» – орал отец в кабинете директора. В приступе самодурства Джеймс в одностороннем порядке заключил помолвочный контракт с министерской чиновницей Эджком, обязывая Гарри жениться на ее невзрачной дочери Мариэтте.

– Либо ты подчиняешься воле рода, щенок, либо выметаешься вон! – гремел Джеймс.

И Гарри выбрал второй вариант. Используя лазейку в законах о Турнире, где чемпионы автоматически признавались совершеннолетними, он прямо в зале Министерства активировал ритуал эмансипации и собственной кровью выжег свое имя с гобелена на площади Гриммо и из родовых книг Поттеров. Он отказался от магии рода, плюнув в лицо Джеймсу, лишь бы не быть бессловесным скотом.

На втором задании Годрик спас Джинни с помощью жаброслей. Гарри же надел профессиональный магловский гидрокостюм с баллонами нитрокса, наплевав на магические ограничения, и вытащил не только Дафну, но и тонувшую Габриэль Делакур, заслужив вечную благодарность французского благородного дома.

А в финале, в лабиринте, Гарри просто остался стоять у входа. Он знал, что Кубок – ловушка. Годрик и Седрик Диггори побежали вперед. Седрик погиб. Годрика привязали к надгробию, его кровь послужила ингредиентом для воскрешения Волан-де-Морта. Выжив лишь чудом и трусостью, уцепившись за тело Диггори и ручку кубка-портала, Избранный вернулся, рыдая о возрождении тьмы.

Когда запыхавшийся и окровавленный Годрик рассказывал о случившемся, Лили и Джеймс накинулись на Гарри:

– Ты знал! Ты трус! Ты бросил брата умирать!

Гарри тогда лишь холодно усмехнулся.

– Мы больше не семья, – сказал шестнадцатилетний подросток, глядя матери прямо в глаза. – Вы сами сделали этот выбор много лет назад.

А затем на глазах онемевших волшебников, учителей и родителей Гарри достал свою палочку из остролиста с пером феникса, переломил ее о колено и швырнул обломки под ноги отцу.

– Меня больше ничего не держит в вашем убогом, закостенелом мирке.

Дамблдор пытался вмешаться, грозил отменой эмансипации, пытался подключить Визенгамот, отчаянно не желая терять сильную фигуру на шахматной доске. Но Министерство, возглавляемое параноиком Фаджем, тогда воевало с самим Дамблдором. Закон так и не продавили, и Гарри просто растворился, исчезнув из магической Британии навсегда.

После этого началась долгая, изнурительная война. Пятый курс с безумной тиранией Амбридж; сражение в Отделе Тайн, где Фадж наконец узрел вернувшегося монстра, но чудом сохранил кресло и принялся урезать бюджет аврората по науськиванию «оправданного» Люциуса Малфоя.

А затем – шесть страшных, кровавых лет.

Дамблдор настаивал на «гуманизме». Члены Ордена Феникса продолжали бросаться «Экспеллиармусами» и «Ступефаями», пока Пожиратели Смерти вырезали целые семьи «Авадами». Молодежь гибла сотнями. Те, кто был поумнее, просто бежали на континент, проклиная слепоту директора.

И вот сегодня все завершилось. В грандиозной дуэли в Атриуме Министерства, среди обломков мраморных колонн, Годрик Поттер вогнал древний разрушительный конструкт прямо в грудь Реддла. Но прежде чем рассыпаться прахом, Темный Лорд сотворил нечто неописуемое – безмолвный фиолетовый луч ударил Годрика в живот, сбив с ног…

– Тем не менее я жив, пап, – самодовольный голос сына выдернул Джеймса из омута воспоминаний. Годрик самодовольно ухмылялся. – А значит, мы с Джинни сможем наконец пожениться и завести большую семью. Я обещал ей не меньше пятерых! Мы восстановим величие Поттеров!

Джеймс счастливо улыбнулся, Сириус залихватски подмигнул крестнику:

– Вот это слова настоящего гриффиндорца! Блэки тоже не останутся в стороне, парень. Я сделаю тебя своим наследником, хрен собачий эти Малфои получат, а не родовой алтарь!

Дверь палаты тихо скрипнула. В комнату вошел главный целитель больницы Святого Мунго – немолодой колдун с глубокими тенями под глазами. В руках он держал стопку пергаментов с диагностическими рунами, переливающимися тусклым серым светом. Лицо целителя не предвещало ничего хорошего.

Он подошел к кровати, обвел тяжелым взглядом собравшихся и вздохнул.

– Добрый день, господа. Леди Поттер. Директор. У меня есть… новости касательно состояния мистера Поттера.

– Выкладывайте, целитель, – махнул рукой Джеймс. – Главное, что он жив и магия в порядке!

– Это так. Физическое тело Годрика Поттера вне опасности. Жизненно важные органы функционируют, магическое ядро стабильно, проклятие не распространяется на сосудистую систему. Он может ходить, летать на метле, вести привычный образ жизни.

– Слава Мерлину! – выдохнула Лили, прижимая ладонь к губам.

– Это превосходно, – промурлыкал Сириус. – Значит, сегодня же устроим пир на Гриммо!

– Не спешите, лорд Блэк, – ледяным тоном осадил его целитель. – Дальше идут плохие новости. Очень плохие.

В палате мгновенно повисла давящая тишина. Даже вечно спокойный Дамблдор подобрался, его васильковые глаза блеснули за стеклами очков.

– Что вы имеете в виду? – тихо спросила Лили.

Целитель перелистнул пергамент.

– Мы впервые столкнулись с подобным плетением. Это личное проклятие Сами-Знаете-Кого, разработанное на основе черномагического некроза и ритуалов увядания крови. Луч поразил репродуктивную систему. Семенники мистера Поттера… подверглись необратимому высыханию.

– Какому еще высыханию?! – опешил Годрик. – Что вы несете?!

– Простыми словами, мистер Поттер: ваши сперматозоиды мертвы. Ткани, отвечающие за их воспроизводство, превратились в мертвый шлак. Магические каналы, питающие продолжение рода, разорваны на духовном уровне. Вы физически стерильны. И восстановить это невозможно. Ни зельями, ни ритуалами, ни трансплантацией.

Слова целителя упали подобно гильотине.

– Вы хотите сказать… – побелевшими губами прошептал Сириус, не веря своим ушам.

– Я хочу сказать, – безжалостно припечатал целитель, – что мистер Годрик Поттер никогда не сможет иметь детей. Род Поттеров прервется на нем. Примите мои соболезнования.

В комнате словно выкачали воздух.

– Нет… нет, это бред! – Годрик дернулся на постели, его лицо перекосилось от ужаса и бешенства. – Я Избранный! Я спас вас всех! Директор, скажите ему! Скажите, что он врет! Я обещал Джинни! Мы должны были…

– Успокойся, мальчик мой, тише, – Дамблдор поднял руку, но в его обычно невозмутимом голосе прорезались старческие, дребезжащие нотки. Вся его многолетняя комбинация рушилась прямо на глазах.

Поттеры были идеальным орудием. Из старинного нейтрального, жесткого чистокровного рода Дамблдор годами лепил оплот Света. Джеймс был слепо предан, Лили боготворила директора, Годрик вырос карманным героем. Их влияние, их золото, их кровь должны были цементировать новый порядок в Британии еще долгие десятилетия. И теперь… финал? Все труды прахом из-за одного предсмертного проклятия полумертвого Тома?!

– Должен же быть способ! – взмолился Римус, бледнея. – Магия безгранична! Слезы феникса? Ритуалы древних?

– Мы испробовали все диагностические отклики, Люпин, – покачал головой целитель. – Это родовое проклятие угасания. Оно не лечится. Мне жаль.

Целитель поклонился и торопливо вышел, оставив за собой шлейф гробового молчания.

Лили рухнула на стул и беззвучно зарыдала, закрыв лицо руками. Ее мечты о внуках, о тихой старости, о том, что все принесенные жертвы были не зря – все пошло прахом.

Джеймс стоял, словно оглушенный дубиной тролля. Все его предки, начиная с Линефреда из Стинчкомба, веками приумножали славу рода. И теперь род угаснет? Из-за того, что великий Избранный стал бесплодным калекой?

– Этого не может быть… – тупо повторял Джеймс. – Поттеры не могут исчезнуть. Не могут…

Раздался сухой, скрипучий стук в дверь.

В палату, не дожидаясь ответа, вошел гоблин в строгом костюме-тройке темно-серого цвета. Его длинные когтистые пальцы сжимали пухлую кожаную папку с гербом банка Гринготтс.

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Директор Дамблдор, – оскалился гоблин в подобии протокольного поклона. – Я – поверенный Грипхук.

– Пошел вон, Грипхук, – глухо прорычал Сириус. – Сейчас не до описей счетов. У нас трагедия.

– О, я прекрасно осведомлен о произошедшем, – в голосе гоблина прозвучала едва уловимая насмешка. – Стены Мунго весьма разговорчивы, когда дело касается национальных героев. Однако новости, которые я принес, могут оказаться весьма… целебными для вашего ущемленного фамильного самолюбия.

– Что ты мелешь, недомерок?! – вызверился Джеймс, сжимая в кармане палочку. – Мой сын только что узнал, что род Поттеров обречен! Какие к черту новости?!

– Именно об этом я и говорю, лорд Поттер, – невозмутимо парировал Грипхук, раскрывая папку. – Род Поттеров вовсе не обречен. Если, конечно, вы соблаговолите вспомнить, что у вас есть еще один сын.

В палате снова стало тихо. Но на этот раз это была тишина шока.

– Гарри?.. – едва слышно выдавила Лили, поднимая заплаканное лицо.

– Именно, – гоблин вытащил пергамент, густо покрытый золотыми магическими рунами. – Согласно записям Гринготтса, пять месяцев назад в восточном отделении банка была зафиксирована активация новой ветви крови Поттеров. Мистер Гарри… ныне не пользующийся вашей фамилией, женился ровно год назад. А пять месяцев назад у него родился здоровый, крепкий сын. Чистокровный наследник мужского пола с колоссальным потенциалом.

– Что?! – взревел Годрик, пытаясь приподняться. – У этого сквиба-предателя есть ребенок?!

– Мальчик? – у Джеймса перехватило дыхание. В его глазах вспыхнул фанатичный, почти безумный огонек надежды. – У Гарри родился сын?! Поттер?!

– Технически, мальчик носит фамилию своей матери, – уточнил Грипхук с кривой ухмылкой. – Однако кровь есть кровь. Магия рода признала его как законного отпрыска линии Поттеров. Линия не прервана.

– О, хвала небесам! – воскликнула Лили, вскакивая. – Наш род спасен! Мой внук… у меня есть внук!

Альбус Дамблдор мгновенно сбросил маску скорби. Шестеренки в голове великого манипулятора закрутились с бешеной скоростью. Гарри. Тот самый тихий, непонятный мальчишка, который ушел, сломав палочку. Конечно, он был бесполезен как боец без магии – сквиб, беглец. Но его ребенок! Младенец – это чистый лист!

«Если мы заберем ребенка, – лихорадочно рассуждал Дамблдор, – мы сможем провести древний ритуал кровного усыновления. Заменить материнскую кровь на кровь Джинни Уизли. Воспитать мальчика как истинного наследника Годрика! Светлая фракция сохранит влияние, богатства Поттеров останутся под контролем, а Годрик станет номинальным отцом великого героя нового поколения. Это идеальный план. Высшее благо будет спасено».

– Грипхук, кто его жена? – быстро спросил Дамблдор, придав голосу отеческую мягкость. – Наверняка какая-нибудь магловская сиротка? Раз уж бедный мальчик сломал палочку и ушел в мир людей.

– В документах значится особа по имени Акено Хемеджима, – сверился с бумагами гоблин.

– Ясно. Магла. Японка, судя по имени, – презрительно фыркнул Джеймс, гордо расправляя плечи. Весь его траур как рукой сняло. В лорде Поттере снова проснулся спесивый аристократ. – Ничего удивительного. С кем еще мог сойтись предатель крови, добровольно ставший сквибом? Наверняка живет в какой-нибудь нищей каморке на пособие.

– Тем не менее, лорд Поттер, – заметил Грипхук, пряча ехидный блеск в глазах, – ребенок имеет право первородства.

– Значит так, Грипхук, – властно распорядился Джеймс, подходя вплотную к невысокому банкиру. – Ты немедленно составишь и отправишь от моего имени официальный ультиматум. Напиши этому щенку Гарри, что род Поттеров милостиво прощает его бунт. Мы возвращаем его в семью. Однако взамен он обязан немедленно передать своего первенца нам на воспитание. Ребенок станет официальным наследником Годрика и получит фамилию Поттер.

Гоблин медленно моргнул.

– Вы уверены, лорд Поттер? Вы полагаете, ваш сын… согласится просто так отдать своего первенца?

– А кто его спрашивать будет?! – рявкнул Сириус, оскалив зубы в злой усмешке. – Он никто! Жалкий беглый сквиб без палочки! Джеймс – Лорд Рода. Если Гарри посмеет вякнуть хоть слово против, мы просто явимся туда, расторгнем его жалкий магловский брак к чертовой матери, сотрем память его узкоглазой девке, а щенка заберем силой! Для его же блага!

– Сириус абсолютно прав, – твердо поддержал друга Джеймс. – Гарри должен быть благодарен, что мы вообще снизошли до него. Если он откажется подчиниться приказу Лорда, я объявлю его отступником, аннулирую его права на ребенка через Международную конфедерацию магов и заберу мальчика без всяких разговоров. Он родит себе еще десяток таких же узкоглазых маглят, если захочет, а этот ребенок принадлежит магии Британии!

Грипхук внимательно посмотрел на Джеймса, затем на Дамблдора, который лишь благодушно кивнул, подтверждая законность слов чистокровного мага.

– Что ж, – гоблин странно оскалился, обнажая острые желтые зубы. – Как вам будет угодно, лорд Поттер. Письмо с официальным требованием лорда рода будет доставлено мистеру… Гарри лично в руки в течение суток. Но предупреждаю: банк Гринготтс снимает с себя всякую ответственность за последствия вашего демарша.

– Каких еще последствий можно ждать от трусливого сквиба? – рассмеялся Годрик с кровати, чувствуя, как к нему возвращается былое величие. – Пусть только попробует отказаться. Я сам лично поеду в эту его Японию и покажу ему, кто здесь Избранный.

Гоблин низко поклонился, скрывая откровенный сарказм, и покинул палату.

– Джеймс… – тихо подала голос Лили, в ее глазах мелькнуло сомнение. – А это не слишком жестоко? Забрать ребенка у матери… Гарри ведь так тяжело переживал наш разрыв. Может, стоит поговорить с ним по-человечески? Пригласить их сюда?

– Лили, девочка моя, – Дамблдор подошел к женщине и отечески положил руку ей на плечо. – Счастье Годрика и выживание светлого рода Поттеров – превыше всего. Гарри ожесточился, он лишен света истинной магии. Какое будущее ждет ребенка среди маглов? Он вырастет в неведении, возможно, станет опасен из-за стихийных выбросов. Мы окажем этой японке и Гарри великую милость, взяв заботу о чистокровном маге на себя. Это малая жертва во имя Великого Блага. Ты ведь понимаешь?

Лили вздохнула, посмотрела на сияющего надеждой Годрика, на расправившего плечи мужа, и неуверенно кивнула:

– Наверное… наверное, вы правы, директор. Семья должна держаться вместе. А Гарри… Гарри поймет. Он всегда был рассудительным мальчиком.

Никто из них – ни великий светлый волшебник Альбус Дамблдор, ни возгордившийся Джеймс Поттер, ни ослепленный триумфом Годрик – даже отдаленно не представлял, в какую бездну безумия они только что шагнули.

Они все еще жили мерками своего крошечного, замшелого мирка, где деревянная палочка считалась венцом творения, а маглорожденные – людьми второго сорта.

Они не знали, что в тот день, когда шестнадцатилетний подросток сломал свою палочку из остролиста, он не лишился магии. Он лишь сбросил с себя поводок.

---

Япония. Город Куох.

Полуденное солнце мягко заливало просторный традиционный двор поместья, где шелестели ветви вековых кленов и тихо журчала вода в бамбуковом фонтанчике сиси-одоси. Воздух здесь был напоен не химической горечью Лондона, а ароматом цветущей сакуры, свежего зеленого чая и тончайшей, почти осязаемой демонической энергией высшего порядка.

На веранде, устланной шелковистыми татами, на коленях сидела потрясающей красоты женщина. Ее роскошные, иссиня-черные волосы, собранные в высокий конский хвост, спускались почти до самого пола. Идеальные черты лица, алебастровая кожа и теплые фиалковые глаза излучали такое безграничное материнское счастье, от которого замирало сердце. На ее руках, завернутый в тончайшее шелковое кимоно с серебряным гербом, спал пятимесячный младенец. Мальчик с черными, как смоль, мягкими волосиками и крошечной, едва заметной родинкой на щеке.

Акено Хемеджима тихо напевала древнюю колыбельную, покачивая сына.

Шаги за спиной были абсолютно бесшумными, но она даже не вздрогнула. Ее тонкие губы тронула нежная, чарующая улыбка.

– Он только что уснул, милый, – прошептала она, не оборачиваясь. – Твой сын унаследовал твой аппетит. Бедная моя грудь просто горит.

Сильные, теплые руки бережно легли ей на плечи.

Человек, стоявший позади нее, не имел ничего общего с тем забитым, тощим мальчиком, которого когда-то запирали в подвале Годриковой Лощины. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой воина, прошедшего сотни смертельных битв. На нем были строгие черные брюки и расстегнутая на воротнике рубашка, открывающая мощную шею. Волосы цвета воронова крыла были аккуратно подстрижены, а на лбу… на лбу не было и следа шрама-молнии. Лишь чистая, гладкая кожа.

Но самым разительным изменением были его глаза. Некогда тускло-зеленые, теперь они сияли чистейшим, потусторонним изумрудным пламенем, в глубине которого плясали золотые молнии святой и демонической силы.

Гарри наклонился и запечатлел нежный поцелуй на макушке жены, а затем коснулся губами бархатного лобика спящего сына.

– Он станет великим воином, Акено, – тихо произнес Гарри. Его голос, глубокий и бархатистый, вибрировал скрытой мощью, от которой в радиусе мили затихали птицы. – Но пока пусть спит. Наш маленький Хиро.

Девять лет назад, бежав из Англии, Гарри вспомнил об обрывках писем, найденных в старом сундуке Лили. Фами