Нету

Осенний сквозняк гонял по старому школьному паркету обёртки от дешёвых конфет. В коридорах третьего этажа стоял привычный для восьмого «Б» гул: звенели ключи в карманах, с грохотом захлопывались металлические шкафчики, кто-то пересказывал вчерашнюю серию дорамы, а дежурные лениво размазывали серую жижу по углам.

Ангелина стояла у подоконника, крепко прижимая к груди пухлую тетрадь в клетку. Её пальцы побелели от напряжения.

– Максим, подожди, – её голос дрогнул, но прозвучал достаточно громко, чтобы заставить компанию парней обернуться.

Высокий темноволосый подросток в мешковатой чёрной толстовке медленно развернулся. Его взгляд был привычно скучающим, чуть насмешливым и колючим, словно Ангелина была досадной мухой, залетевшей в окно на первом уроке.

– Чего тебе, Геля? – бросил он, даже не вынув руку из кармана.

– Ты вчера забыл конспект по физике у Дениса. Я забрала и переписала тебе задачи на сегодня... Ну, чтобы учительница не поставила два. Вот, возьми.

Она протянула тетрадь. Её щёки предательски запылали, выдавая с головой каждую бессонную минуту прошедшей ночи, потраченную на аккуратные графики и выведенные ровным почерком формулы.

Максим окинул протянутую тетрадь равнодушным взглядом.

– Я тебя об этом не просил, – отрезал он сухо. – У меня и так нормальная оценка за четверть выходит. Оставь себе.

Он развернулся на пятках и зашагал к кабинету биологии, оставив Ангелину стоять посреди оживлённого коридора с вытянутой рукой. Будто её окатили ведром ледяной воды.

В трёх метрах от них за этой сценой наблюдали двое.

– Ну вот скажи мне, почему твой лучший друг – такой законченный идиот? – прошипела Маша, сердито сдувая со лба светлую чёлку.

Денис вздохнул, поправляя лямку рюкзака, и сочувственно посмотрел на поникшую Ангелину:

– Он не идиот, Маш. Он просто... строит из себя неприступную скалу. Сам знаешь, у него дома вечные скандалы, вот он и ощетинился на весь белый свет.

– Да плевать мне на его щетину! – возмутилась Маша, понизив голос до заговорщического шёпота. – Гелька из-за него уже полгода сохнет, на перемене глаз от него отвести не может, а он ведёт себя как кусок замороженного филе. Мы обязаны их свести. Я больше не могу смотреть, как она плачет над черновиками.

– План «Купидон» объявляется открытым? – усмехнулся Денис. – Ладно, я в деле. На следующем уроке проект по биологии. Сделаем так, чтобы учительница посадила их вместе. Я подговорю Макса, ты обработай Ангелину.

– Договорились, – кивнула Маша, но их тайный сговор был грубо прерван.

– Денисочка! – раздался приторный, режущий слух голосок.

Шлейф тяжёлых ванильных духов накрыл лестничную площадку раньше, чем появилась их обладательница. Арина, признанная «королева» параллели, шагала к ним с грацией сытой пантеры. Короткая юбка в складку, идеальный маникюр и абсолютно хищный блеск в миндалевидных глазах.

Она проигнорировала Машу, словно та была пустым местом, и цепко ухватилась за рукав Дениса своими длинными наманикюренными пальцами.

– Ты обещал объяснить мне геометрию перед уроком, – промурлыкала она, заглядывая ему в лицо. – Я всю ночь думала об этих дурацких углах, у меня голова кругом. Пойдём в класс, покажешь?

Денис поморщился и осторожно, но настойчиво высвободил руку:

– Арин, мы же договаривались, что ты сама разберёшься по учебнику. У меня сейчас дела.

Лицо Арины на мгновение исказилось неприкрытой злобой. Её взгляд метнулся на Машу, затем на стоявшую неподалёку Ангелину, и тонкие губы скривились в брезгливой усмешке:

– Вечно ты тратишь время на этих неудачниц, Денис. Мог бы выбрать компанию поинтереснее.

– Зато в нашей компании искренность есть, в отличие от тонны твоей штукатурки, – не осталась в долгу Маша, скрестив руки на груди.

– Девочки, хватит, – попытался вклиниться Денис, но Арина лишь фыркнула, цокнула каблуками и гордо зашагала прочь, метнув в Машу испепеляющий взор.

В этот момент из дверей учительской вышла Зоряна. Она несла стопку контурных карт, сосредоточенно глядя себе под ноги. Высокая, с тонкими чертами лица и вечно заплетённой тугой косой, она казалась островком спокойствия в школьном хаосе. Ровно до тех пор, пока на пути у неё не вырос Матвей.

Они замерли друг напротив друга.

Ещё в седьмом классе о них говорили как о неразлучной паре: Матвей носил её портфель, Зоряна пекла для него яблочные кексы на переменах. Но дурацкая ссора в начале осени, чья-то глупая сплетня и юношеская гордость разрушили всё за один день. Теперь между ними стояла глухая стена молчания.

Матвей сжал кулаки, пряча их в карманы куртки. Его карие глаза потемнели. Он сделал шаг в сторону, освобождая проход, но не сказал ни слова.

Зоряна вскинула подбородок, её дыхание сбилось, но она лишь крепче сжала карты и прошла мимо, едва не задев его плечом. Воздух между ними заискрил от невысказанной боли и взаимных упрёков. Каждый в восьмом «Б» знал: они всё ещё безумно скучают друг по другу, но никто не сделает первый шаг. Слишком много обиды. Слишком мало смелости.

– Эй, живей шевелитесь, оболтусы! – прогремел с лестницы бас физрука и по совместительству завхоза, Сергея Петровича. – Кто вызвался помочь в актовом зале перед праздником осени? Восьмой «Б», живо туда!

Денис переглянулся с Машей:

– Идём. Это наш шанс запереть их где-нибудь в подсобке.

– Только без криминала, – вздохнула Маша, подхватывая под руку расстроенную Ангелину. – Пойдём, Гель. Развеешься немного.

Актовый зал встретил их полумраком, запахом пыльных кулис и старого бархата. На сцене высились массивные деревянные декорации и тяжёлые металлические штативы для мощных софитов. Ученикам поручили разобрать реквизит и расставить стулья.

Максим угрюмо таскал коробки в глубине сцены, делая вид, что весь мир перестал существовать. Денис тут же пристроился рядом, пытаясь завести разговор:

– Слушай, Макс, ну ты и жестишь. Девчонка полночи не спала, конспект тебе строчила, а ты её как дворнягу отшил.

– Я её не просил, – сквозь зубы процедил Максим, с грохотом опуская ящик на пол. – Зачем она лезет? Что ей от меня надо? Жалко меня стало? Ненавижу жалость.

– Да не жалко ей тебя, придурок, – тихо сказал Денис, качая головой. – Она просто... заботится. Ты хоть раз посмотри на неё нормально, без своих вечных колючек.

Максим ничего не ответил, но в глазах его промелькнула едва заметная тень сомнения. Он украдкой бросил взгляд в зал, где Ангелина вместе с Машей и Зоряной протирали стулья в первом ряду. Девушка казалась совсем маленькой и хрупкой в своём бежевом свитере, рукава которого наполовину закрывали ладони.

В это время Арина, которая тоже каким-то образом оказалась среди помощников (исключительно ради того, чтобы покрутиться перед Денисом), стояла на краю сцены и нервно поправляла макияж в зеркальце пудреницы.

– Тут пылища страшная, – капризно ныла она. – Матвей, подвинь эту железку, она мне платье испачкает!

Матвей, тащивший тяжеленный сценический кабель, даже не посмотрел в её сторону:

– Сама отойди, Арина. Не видишь, тут работают?

– Хам! – надула губы девушка и сделала шаг назад, совершенно не глядя под ноги.

Она оступилась на толстом проводе и неловко взмахнула руками, навалившись всем весом на высокий трёхметровый металлический штатив, на вершине которого был закреплён тяжеленный старый софит весом не менее двадцати килограммов.

Штатив, установленный на шатком помосте, угрожающе скрипнул.

– Ой! – взвизгнула Арина, отскакивая в сторону.

Болт крепления с противным металлическим треском сорвался. Огромная железная конструкция качнулась и с пугающей скоростью начала заваливаться вперёд – прямо со сцены вниз, туда, где Зоряна стояла спиной к помосту, собирая в стопку брошенные нотные тетради.

– Зоряна, берегись! – дико закричал Матвей, бросая кабель и срываясь с места, но расстояние было слишком большим. Он бы просто не успел.

Зоряна замерла, в испуге повернув голову, словно парализованная приближающейся тенью падающего железа.

Всё произошло за долю секунды.

Ангелина не думала. В её голове не возникло ни единого сомнения, ни страха за собственную жизнь. Словно сжатая пружина, она сорвалась с места, перемахнула через спинку кресла и всем телом врезалась в Зоряну, сбивая ту с ног и отталкивая в безопасный проход между рядами.

Грохот разорвал тишину зала, как выстрел пушки.

Металлическая труба штатива со страшной силой полоснула Ангелину по плечу и предплечью, а сам массивный корпус софита ударил по краю деревянной тумбы, отрикошетил и рухнул в сантиметрах от её головы, осыпав пол дождём из острых стеклянных осколков линзы.

По залу прокатилось эхо удара, сменившееся гробовой, леденящей тишиной.

– Геля! – пронзительный крик Маши сорвал голос.

Матвей первым подлетел к Зоряне, его руки мелко дрожали, когда он рывком поднял девушку с пола:

– Ты цела?! Зоря, посмотри на меня, ты цела?! Ответь!

Зоряна, бледная как мел, тяжело дышала, вцепившись пальцами в его толстовку:

– Я... я да. Матвей... там Ангелина...

Но возле Ангелины уже были другие.

Максим спрыгнул со сцены с такой силой, что едва не подвернул ногу. Забыв про всё своё показное равнодушие, про гордость и напускную холодность, он упал на колени прямо на битое стекло, не обращая внимания на то, как острые края впиваются в джинсы.

– Ангелина! – его голос сорвался на хрип. – Слышишь меня? Геля!

Она лежала на боку среди пыли и осколков. Её левая рука неестественно прижималась к груди, рукав светлого свитера мгновенно пропитался тёмной, расползающейся кровью от рваной раны на предплечье. Плечо саднило так, будто по нему ударили молотом.

Ангелина с трудом приоткрыла глаза, затуманенные слезами боли, и попыталась слабо улыбнуться, увидев перекошенное от дикого ужаса лицо Максима:

– Привет... – прошептала она пересохшими губами. – Кажется... я всё-таки порвала свитер.

– Ты чокнутая?! – рявкнул Максим, и в этом крике было столько отчаяния и страха, сколько Денис не слышал от него за все годы дружбы. – Ты зачем под железяку полезла?! Ты хоть понимаешь, что тебя убить могло?! Дура! Какая же ты дура!..

Его руки тряслись, он боялся прикоснуться к ней, боясь сломать что-то ещё. Осторожно, с неожиданной для него нежностью, он подложил свою ладонь под её голову, стряхивая с её волос стеклянную пыль.

– Макс, отойди, надо скорую или в медпункт! – Денис уже стаскивал с себя куртку, чтобы прижать рану.

– Я сам, – глухо оборвал его Максим.

Он аккуратно просунул руки под спину и колени Ангелины. Девушка тихо вскрикнула от острой вспышки боли в плече и инстинктивно уткнулась лицом ему в шею, судорожно сжав пальцами ткань его чёрной толстовки.

Максим замер на секунду, его челюсти сжались так, что заходили желваки, а в глазах блеснула невыносимая злость – на себя, на упавший штатив, на эту чёртову школу. Он легко поднял её на руки, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что если ослабит хватку хоть на миллиметр, она растает в воздухе.

– Держись за меня, – уже тихо, прямо ей на ухо, произнёс он. – Слышишь? Просто держись.

Он понёс её к выходу из зала широкими, решительными шагами.

Маша, вытирая слёзы, бежала следом, на ходу крича кому-то позвать директора. Зоряна всё ещё стояла, поддерживаемая Матвеем, который ни на секунду не отпускал её руку – и впервые за долгие месяцы она не пыталась её выдернуть. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде больше не было места старым обидам, остался только пережитый первобытный ужас.

Лишь Арина стояла посреди сцены, бледная, забытая всеми, сжав кулаки от бессильной ярости. Денис даже не взглянул на неё, когда пробегал мимо к выходу. Никто не обратил на неё внимания.

---

В школьном медпункте пахло йодом, спиртом и тревогой.

К счастью, перелома не оказалось – только сильнейший ушиб плечевого сустава, глубокий порез на руке и россыпь синяков, которые уже начинали наливаться зловещей синевой на бледной коже Ангелины. Медсестра, охая и причитая, наложила аккуратные швы на рану, туго перебинтовала плечо и велела сидеть смирно до приезда родителей.

Когда дверь кабинета открылась, в коридоре всё ещё сидели все.

Маша тут же бросилась внутрь, опустилась на корточки перед кушеткой и уткнулась лицом в колени подруги:

– Ты ненормальная, Гелька... Я чуть с ума не сошла. Зачем ты бросилась? Зоряна бы... ну, может, её бы только задело!

– Не задело бы, Маш, – тихо ответила Ангелина, поглаживая подругу здоровой рукой по волосам. – Оно прямо на неё летело. Я просто не успела испугаться.

Дверь приоткрылась шире. На пороге стоял Максим.

Его руки всё ещё были перепачканы пылью и засохшими каплями чужой крови. Он выглядел вымотанным, растерянным и странно притихшим. Он больше не походил на того высокомерного циника, который полчаса назад бросал конспекты на подоконник.

Маша бросила быстрый взгляд на Дениса, стоявшего за спиной друга, и всё поняла без слов.

– Пойдём, Денис, надо встретить её маму у входа, – громко сказала Маша, поднимаясь на ноги.

– Да, точно, идём, – подхватил Денис, увлекая её за собой в коридор и плотно закрывая за собой дверь.

Максим остался один на один с Ангелиной.

Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Слышно было только мерное тиканье настенных часов да шум осеннего дождя, начавшего барабанить по стеклу.

Максим медленно подошёл к кушетке и сел на край табурета. Он опустил голову, глядя на свои сцепленные в замок пальцы.

– Сильно болит? – спросил он, и голос его прозвучал глухо, словно из-под земли.

– Терпимо, – слабо улыбнулась Ангелина. – Обезболивающее вкололи.

Максим поднял глаза. В них бушевала целая буря: гнев, раскаяние и то самое чувство, которое он так отчаянно пытался закопать в себе все эти месяцы.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила? – с горечью выдохнул он. – Ты вечно лезешь куда не надо. То конспекты мои строчишь, то под софиты бросаешься... Тебе что, совсем себя не жалко?

– Мне было жалко Зорю, – просто ответила она, прямо глядя ему в глаза. – А на твоём месте я бы поступила точно так же. Даже если бы ты меня ненавидел.

Максим вздрогнул, будто от пощёчины.

– Я не ненавижу тебя, дура, – вырвалось у него прежде, чем он успел включить привычную броню.

Он протянул руку и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, провёл по её здоровому запястью. Его ладонь была горячей и шершавой. Ангелина затаила дыхание, боясь спугнуть этот невероятный, хрупкий миг.

– Я просто... – Максим запнулся, желваки снова напряглись. – Я испугался, ясно? Когда эта дрянь падала, у меня внутри всё просто оборвалось. Я думал, ты...

Он не договорил. Резко выдохнул, встал, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. Его широкая спина вздымалась от тяжёлого дыхания.

– Твой конспект... – не оборачиваясь, тихо произнёс он. – Я его забрал. Он у меня в рюкзаке.

Ангелина почувствовала, как к горлу подкатил ком, но на этот раз – от щемящего, тёплого чувства, разливающегося по груди вопреки всей боли в разбитом плече.

– Спасибо, – прошептала она.

В этот момент за дверью послышались торопливые шаги мамы Ангелины и взволнованный голос классного руководителя. Иллюзия уединения рассыпалась.

Максим повернулся, натянул капюшон на глаза, пряча взгляд, но перед тем, как взяться за ручку двери, бросил через плечо:

– Я зайду вечером. Надо... проверить, как ты. И чтобы биологию вместе доделать.

Дверь распахнулась, впуская шум коридора, встревоженных взрослых и обрывки разговоров.

В коридоре, прислонившись к подоконнику, Зоряна пила воду из пластикового стаканчика, а Матвей бережно набрасывал свою куртку ей на плечи, что-то тихо и горячо шепча ей на ухо. Денис с победной улыбкой переглядывался с сияющей Машей, а Арина, стоя у лестницы, с ненавистью комкала в руках бумажный платок.

Ангелина откинулась на спинку кушетки, поморщилась от ноющей боли в плече и закрыла глаза.

Тонкий лёд, сковывавший их восьмой «Б», наконец-то дал трещину. И сквозь неё, несмотря на холодный октябрь, пробивалось первое настоящее тепло.