Дракон

Воздух над разрушенной ареной пах озоном, гарью и запекшейся кровью. Земля под ногами превратилась в раскрошенное месиво из бетона и небесной лазури, которая еще недавно казалась несокрушимым куполом турнира.

Мы победили. Джегал Тхэк, это чудовищное воплощение жадности и искаженной силы Таэчхоля, наконец-то пал. Я все еще чувствовал, как дрожат мои пальцы. Мое тело гудело от перенапряжения, каждая мышца ныла, словно по ней прошлись тяжелым молотом. Рядом тяжело дышал Хан Дэви, придерживая раненое плечо, а Ю Мира, опираясь на свой сломанный меч, устало улыбалась сквозь пыль и копоть, покрывавшие ее лицо. Пак Ильпё, едва держась на ногах, молча смотрел в затянутое дымом небо.

Казалось бы, все закончилось. Мы выжили. Мы защитили то, что было нам дорого.

Но внутри меня, прямо под ребрами, зияла черная, ледяная пустота.

Когда мои силы пробудились, когда посох Ёи раздвинул небеса, а доспехи Ёнпё скользнули на плечи, я на краткий миг увидел нечто большее, чем просто воспоминания о битвах. Я увидел трон из белого камня, бескрайнее море персиковых садов и фигуру, чье присутствие отзывалось в моей груди щемящей, почти невыносимой тоской. Это не было просто воспоминанием о божественном величии Сунь Укуна, Царя Обезьян. Это было чувство потери чего-то столь драгоценного, без чего само мое бессмертие казалось пустой насмешкой.

– Мори? – голос Дэви выдернул меня из оцепенения. Друг подошел ближе, вглядываясь в мои глаза с непривычной тревогой. – Ты в порядке? Выглядишь так, будто увидел призрак.

– Я... – Я запнулся, глядя на свои ладони. – Не знаю, Дэви. Такое чувство, будто я забыл нечто очень важное. Будто кто-то вырезал кусок из моего сердца, пока я спал.

– Это просто последствия боя, дурак, – тихо сказала Мира, хотя в ее взгляде читалось сочувствие. – Мы все на пределе.

– Нет. Дело не в бое, – раздался спокойный, отрешенный голос, заставивший нас всех вздрогнуть.

Из рассеивающегося тумана и пыли шагнула Ева. Ее лицо оставалось непроницаемой маской, в глазах светилась древняя, холодная мудрость судей, знавших об этом мире куда больше, чем простые смертные. Она остановилась в нескольких шагах от меня, и ее пристальный взор впился прямо в мою душу.

– Хочешь вернуть воспоминания, силу и вспомнить то, что у тебя забрали? – произнесла она размеренно, и каждое ее слово отдавалось эхом в моем раскалывающемся черепе. – Ты должен вернуться на родину. Там твои вещи, твои воспоминания, Обезьяна... и тот, кто был тебе очень дорог.

– О чем ты говоришь? – нахмурился Ильпё, делая шаг вперед и инстинктивно заслоняя меня. – Мори только что очнулся. Он человек, выросший здесь, со своим дедом!

– Человек? – Ева едва заметно усмехнулась одними уголками губ. – Спросите его самого. Спросите кровь, что течет в его жилах. Нефритовый Император сделал все, чтобы эта тайна сгнила в вечности, но оковы судьбы невозможно ковать бесконечно. Рано или поздно цепи рвутся.

Она повернулась ко мне, и в ее голосе прозвучало нечто похожее на вызов:

– Гора Хуаго ждет своего истинного хозяина. Но больше всего она хранит узника, о существовании которого тебе приказали забыть.

В этот момент в моей голове что-то щелкнуло. Воздух вокруг меня словно сжался, звуки арены, голоса друзей – все утонуло в оглушительном звоне разбивающегося стекла.

Перед моим мысленным взором вспыхнуло видение.

Небо. Бескрайнее, яростное, пылающее золотом и кровью небо божественного царства. И среди этого пожара – он.

Окумура Юки.

Его имя сорвалось с моих губ беззвучным вздохом, опалив горло. Я не знал, откуда знаю это имя, но оно было выжжено на изнанке моей души.

Юки был невероятно, почти пугающе красив. Высокий – добрых сто восемьдесят восемь сантиметров чистого изящества и скрытой мощи, с идеальным атлетическим телосложением, достойным бога войны. На вид ему нельзя было дать больше двадцати лет, но я знал, чувствовал каждой фиброй своего существа: ему было более двух тысяч лет. Его фарфоровая, бледная кожа контрастировала с волосами – черными, как самая глубокая безлунная ночь, спадавшими на плечи шелковистыми прядями. А глаза... небесно-голубые, кристально чистые, словно первозданный лед, в которых таилась древняя, первобытная сила.

Небесный Дракон. Равный по силе Царю Обезьян.

Я увидел его тело – совершенное, но исполосованное жестокими метками прошлого. На его спине тянулся страшный, глубокий шрам, оставленный небесным клинком, а на руках и ногах виднелась россыпь мелких боевых рубцов – следы тысячи битв, которые мы прошли плечом к плечу. На правом предплечье извивалась татуировка черного дракона, казавшаяся живой: ее чешуя мерцала в такт биению сердца.

Его доспехи были шедевром: черные с золотом широкие штаны-шаровары, перехваченные поясом, короткое кимоно глубокого черного оттенка с золотым шитьем, подчеркивающее разворот плеч и тонкую талию. На руках блестели черно-золотые наручи, переходящие в особое оружие – массивный, зачарованный браслет от запястья до самого локтя, способный извергать ярость небесной бури.

Но самым сильным, сокрушительным ударом по моему сознанию стало другое воспоминание.

Это не было просто товариществом. Мы были связаны священными узами. Юки был моим супругом. Моей второй половиной, моим небом, моим драконом, ради которого я был готов сжечь Небеса дотла.

И именно это стало причиной трагедии.

Нефритовый Император, владыка Охкван, возжелал заполучить силу Небесного Дракона в свои руки. Он требовал абсолютного подчинения, но Юки отказался склонить голову. А когда Император узнал о нашем союзе – о нерушимой клятве между Королем Обезьян и Драконом Небес, способной пошатнуть устои божественного порядка, – его обуял страх.

Разлучить нас силой в открытом бою было невозможно. Охкван применил коварство. Проклятие забвения стерло нас из памяти друг друга, вырвало саму суть нашей любви, оставив лишь пепел. Мою душу запечатали и низвергли, заставив перерождаться в теле смертного подростка по имени Джин Мори.

А Юки...

Видение резко сменилось, и меня прошиб ледяной пот.

Глубокие, мрачные недра Горы Цветов и Плодов. Сырая, промерзшая тьма пещеры под горным пиком.

Там, закованный в тяжелые божественные цепи, покрытые алыми рунами подавления, сидел Юки. Кандалы врезались в его фарфоровую кожу, из ран сочилась кровь, пачкая черную ткань кимоно. Драконье пламя внутри него было придушено проклятием смертной немощи, в которую его запер Император. Каждое движение причиняло ему адскую боль, мелкие шрамы на руках и ногах горели от небесного яда, струящегося по металлу цепей.

Но даже сломленный физически, он не склонил голову. Его черные волосы растрепались, падая на бледное лицо, но небесно-голубые глаза сквозь вечную тьму смотрели в пустоту с неугасимой верой.

Он не помнил моего лица. Проклятие стерло детали, оставив лишь фантомный силуэт, но он ждал. Две тысячи лет заточения, боли и одиночества. Он сидел там, прикованный к скале, равный по силе богам, низведенный до узника, и хранил в своем истерзанном сердце пустоту, оставленную моим уходом.

– Юки... – хрипло вырвалось из моей груди.

Слеза, горячая и обжигающая, скатилась по моей щеке, смывая слой пыли.

Я упал на одно колено, тяжело опираясь кулаком о разбитый асфальт. Земля под моей ладонью треснула. Золотой нимб на миг прорезал пространство над моей головой, а зрачки сузились, превращаясь в звериные, янтарные щели Царя Обезьян. Ярость – древняя, первобытная, не знающая пощады ярость божества – всколыхнулась в каждой клеточке моего существа.

Охкван. Проклятый Нефритовый Император.

Он посмел тронуть то, что принадлежало мне. Он заставил меня забыть самое прекрасное существо во всех трех мирах. Он обрек моего дракона на две тысячи лет пыток во тьме.

– Мори! Что с тобой происходит?! – воскликнул Дэви, бросаясь ко мне и хватая за плечо. Но от меня исходила такая волна божественного давления, что его едва не отбросило назад.

Ю Мира обнажила меч, не понимая, откуда исходит враждебная энергия, но замерла, увидев выражение моего лица.

Я медленно поднялся на ноги. Слабость смертного тела испарилась, выжженная дотла разгорающимся пламенем истинной сущности. Я больше не был просто старшеклассником, участвующим в турнире ради поиска деда. Дед был частью этой мозаики, но теперь картина стала пугающе цельной.

Я повернулся к Еве.

– Он все еще там? – мой голос прозвучал с пугающим резонансом, в нем слышался рокот горных обвалов и свист ветра на заоблачных пиках. – На Горе Хуаго?

Судья посмотрела на меня без страха, но с глубоким уважением, опустив голову в коротком поклоне.

– Да, Сунь Укун. Оковы держат его. Проклятие Императора медленно выпивает его драконью суть. Если ты не придешь за ним, смертное тело, в которое его заточили, развеется прахом. И тогда даже божественная душа дракона угаснет навеки.

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Черная татуировка дракона, увиденная в видении, словно отпечаталась на моем собственном сердце, требуя воссоединения.

– Мори, объясни толком, что происходит! – потребовала Мира, подходя ближе, ее пальцы дрожали от напряжения. – Какая родина? Какой узник? Мы только что закончили этот кошмар, нам нужно в больницу, нужно найти твоего дедушку Джин Тхэджина!

Я посмотрел на своих друзей. Дэви и Мира. Они сражались за меня, проливали кровь, делили со мной радость и боль. Я не мог лгать им. Но и оставаться прежним беспечным Мори я больше не имел права.

– Дедушка... он бы понял, – тихо произнес я, и мой взгляд смягчился, обращаясь к ним. – Дэви, Мира. Все это время я не знал, кто я такой на самом деле. Но теперь туман рассеивается. То, что забрал у меня Император... это не просто сила или статус бога. Там, на Горе Цветов и Плодов, прикован тот, без кого я никогда не стану целым. Мой супруг. Мой названый брат по оружию и моя судьба.

Дэви моргнул, ошеломленно переглянувшись с Мирой.

– Супруг?.. – выдохнула мечница, ее глаза расширились от шока. – Ты... женат? Ты помнишь его?

– Я вспомнил его имя, – глухо отозвался я, приложив руку к груди, где бешено колотилось сердце. – Юки. Окумура Юки. Небесный Дракон, который пошел против всей небесной армии ради меня. Его заперли в темнице, пока я ходил по этой земле, смеялся, ел бананы и ничего не помнил. Каждую секунду, пока я наслаждался беззаботной жизнью, он страдал от небесных цепей.

Я вскинул голову к небу. Облака над Сеулом начали закручиваться в гигантскую спираль, повинуясь воле пробуждающегося Царя Обезьян. Ветер взметнул мои каштановые волосы, и в воздухе отчетливо запахло грозой и озоном.

– Я иду на Гору Хуаго, – твердо сказал я. Это было не решение – это был непреложный закон мироздания. – Я заберу свои доспехи. Я верну свои воспоминания. И я переломаю каждую кость любому богу, который встанет между мной и Юки.

– Ты не пойдешь один, – не колеблясь ни секунды, произнес Дэви. Он шагнул вперед, стиснув зубы от боли в раненом плече, но его единственный здоровый глаз горел непоколебимой решимостью. – Мы обещали держаться вместе. Если твое прошлое зовет тебя на войну с богами – мы идем с тобой.

– Дэви прав, – Мира встала рядом с ним, поправляя очки и крепче перехватывая рукоять своего сломанного клинка. – Мы не оставим тебя разбираться с этим в одиночку. Кто-то же должен присмотреть за тем, чтобы великий Царь Обезьян не натворил глупостей раньше времени.

Пак Ильпё слегка улыбнулся, прислонившись к обломку колонны:

– Кажется, у лис и обезьян снова общий путь. Я с вами, Мори. Если этот дракон равен тебе по силе, Небеса совершили огромную ошибку, заставив вас обоих страдать.

Теплое чувство затопило мою грудь, на миг смягчив ярость. Я посмотрел на них – моих смертных друзей, готовых шагнуть в пасть божественного безумия ради меня.

– Спасибо, – искренне сказал я, склонив голову. – Но путь будет опасным. Когда я вернусь туда, Небеса узнают, что Царь Обезьян пробудился. Начнется война.

– Плевать, – усмехнулся Дэви. – После Джегала Тхэка нас уже вряд ли чем-то удивишь.

Я снова повернулся к горизонту, туда, где за гранью смертного мира простирались границы Царства Мудрецов. Мой взгляд пронзил пространство, устремляясь сквозь тысячи ли к мрачным, холодным недрам горы, где сидел закованный в цепи черноволосый юноша с глазами цвета небесной лазури.

«Держись, Юки, – мысленно обратился я к нему, посылая зов через разорванную связь наших душ. – Я иду. Клянусь, я разорву эти проклятые цепи голыми руками. Я заставлю Охквана захлебнуться собственным золотом за каждую каплю твоей крови, за каждый шрам на твоем теле. Дождись меня... мой дракон».

И где-то далеко, в глубочайшей расщелине Горы Хуаго, бледный узник в черно-золотых одеждах впервые за две тысячи лет медленно поднял голову. Сквозь звон тяжелых кандалов его потрескавшиеся губы тронула слабая, едва заметная улыбка, а татуировка дракона на его руке вспыхнула ярким, неугасимым сапфировым светом.