Пп

Москва задыхалась в холодном неоне. Влажный асфальт Кутузовского проспекта отражал ядовито-красные полосы стоп-сигналов, но черная Audi RS7 шла в собственном темпе, разрезая вялотекущий ночной трафик так, будто остальные машины были просто неподвижными декорациями.

Кристина переключила передачу подрулевым лепестком, и битурбированный V8 отозвался глухим, утробным рыком, завибрировавшим где-то в грудной клетке. Плотная тонировка «вкруг» надежно отсекала салон от внешнего мира, превращая немецкий спортбэк в приватную капсулу, пропитанную запахом дорогого табака, селективного парфюма с нотами вишни и кожи, и тяжелым басом.

Из колонок премиальной акустики Bang & Olufsen на весь салон качал плотный, вязкий бит. Знакомый до дрожи, чуть ленивый голос читал с характерной барселонской расслабленностью, заставляя дверные карты едва заметно подрагивать.

Кристина держала руль одной рукой, обтянутой тонким кольцом из белого золота. Ее образ сегодня не оставлял пленных: ультракороткая черная кожаная юбка безжалостно подчеркивала плавный изгиб бедер, едва прикрывая то, что будоражило чужую фантазию; полупрозрачный кружевной топ цвета воронова крыла сидел словно вторая кожа, а небрежно накинутый на плечи оверсайз-пиджак создавал иллюзию защищенности. Завершали картину замшевые ботфорты на шпильке, уходящие высоко под подол юбки.

В двадцать три года Кристина не признавала полумер. Если бить — то наотмашь, если любить — то до пепла, а если уходить — то так, чтобы оставались шрамы.

– Крис, ты просто больная, честное слово, – со смехом выдохнула Лера, сидевшая на пассажирском кресле. Она поправила длинные светлые волосы и, не удержавшись, достала последний айфон. – Мы едем на Патрики, а ты врубаешь на максимум бывшего. Это какая стадия мазохизма или изощренного троллинга?

– Это стадия «мне плевать, трек хороший», – холодно ухмыльнулась Кристина, даже не повернув головы. Ее зеленые глаза в темноте салона отливали опасным изумрудным блеском. – Я что, должна удалять плейлисты из-за того, что их автор оказался самовлюбленным психом? Саундтрек у моей жизни качественный, в отличие от его создателя.

– Ага, конечно, рассказывай мне, – Лера уже наводила камеру.

В объектив попал идеально очерченный профиль Кристины: пухлые губы, тронутые темной помадой, точеная скула, темные волосы, слегка растрепанные кондиционером, и пальцы с темным маникюром, в такт постукивающие по скошенному спортивному рулю. На секунду камера опустилась ниже — зафиксировала запредельную длину ног в ботфортах и край кожаной юбки, затем скользнула на приборную панель, где экран мультимедиа выдавал имя исполнителя: Kizaru.

Кристина коротко скосила взгляд на подругу, закатила глаза и, подловив момент дропа, дерзко показала в объектив средний палец, тут же широко и хищно улыбнувшись.

– Выкладываю, – заявила Лера, накладывая геопозицию и отмечая трек. – Пусть весь твой директ захлебнется слюнями.

– Да хоть в новости передай, – фыркнула Солдатова, вдавливая педаль газа в пол.

Audi моментально присела на заднюю ось, вдавила обеих девушек в ковши сидений и с сухим свистом турбин ушла в точку, обходя неповоротливый кроссовер справа.

---

В Барселоне время текло иначе. Было душно, с балкона доносился шелест пальм и далекий шум прибоя, смешанный с городским гулом каталонской ночи.

Олег Нечипоренко сидел в глубоком кресле своей террасы, закинув ноги в тяжелых кроссовках на низкий стеклянный столик. Перед ним стоял холодный лимонад, в пепельнице медленно истлевал косо скрученный джойнт, а на коленях лежал планшет с открытым проектом в Ableton. Работа шла туго: бит казался пресным, строчки не ложились, а внутри зудело то самое мерзкое чувство раздражения, которое обычно предшествовало вспышкам гнева.

Он потянулся за телефоном, механически пролистывая уведомления. Сотни отметок, спам, бесконечные сообщения от фанатов, предложения от промоутеров, которые он обычно игнорировал. Взгляд лениво скользнул по списку «Скрытых» и взаимных подписок.

Имя Леры мелькнуло случайно. Вообще-то Олег не имел привычки следить за подругами своих бывших — слишком много чести для цирка, который они вокруг себя устраивали. Но палец сам нажал на кругляшок с розовым ободком свежей истории.

Экран вспыхнул.

Первые секунды Олег просто неподвижно смотрел, прищурив темные глаза. Знакомая машина. Этот проклятый черный «немец», на который он сам когда-то советовал ей поставить выхлоп погромче. И знакомый трек. Его собственный голос читал о деньгах, грязи улиц и фальшивых людях, пока в кадре появлялась Кристина.

Она выглядела… вызывающе. Неприлично хорошо. Эта чертова кожаная юбка, едва прикрывающая бедра, ключицы, просвечивающие сквозь черное кружево, и эта ее манера смотреть в камеру — с вызовом, с ледяным превосходством, от которого у него когда-то срывало башню. А потом этот жест. Средний палец и наглая улыбка, адресованная объективу, а по факту — летящая прямо через три тысячи километров ему в лицо.

Олег почувствовал, как к горлу подкатывает горячая волна злости, густо замешанная на старом, не до конца выжженном влечении. Он усмехнулся — криво, ядовито, закусив губу.

– Ах ты ж мелкая дрянь, – процедил он вслух на пустой террасе.

Он вышел из чужой сторис и открыл диалог с Кристиной. Их последняя переписка датировалась тремя месяцами ранее: километры отборного мата, взаимные обвинения, разбитые иллюзии и ее финальное: «Пошел нахрен, Нечипоренко. Ты умеешь любить только свое отражение в зеркале».

Он нажал на значок записи голосового, но передумал. Слишком много чести — тратить на нее дыхание. Пальцы быстро набрали текст:

«Смотрю, без моих треков твоя колымага вообще не едет? Или ты так сильно соскучилась, что решила устроить публичные поминки по нашим отношениям на глазах у всей Москвы?»

Он отправил сообщение, заблокировал экран и откинулся на спинку кресла, но уже через три секунды снова взял телефон в руки. Знал, что она в сети. Знал, что ответит сразу, потому что Солдатова физически не умела проглатывать шпильки.

---

Audi припарковалась на Большой Бронной. На Патриарших, как обычно в выходные, было не протолкнуться: толпы нарядных людей, вспышки камер, запах кальянов и дорогой еды. Кристина заглушила мотор, тишина мгновенно обрушилась на салон, и в этой тишине телефон в ее руке коротко и требовательно завибрировал.

Уведомление от известного аккаунта с синей галочкой заставило сердце на долю секунды сбиться с ритма. Всего на одну микросекунду, но этого хватило, чтобы внутри вспыхнул знакомый адреналиновый пожар.

Кристина открыла диалог, прочитала колкое сообщение, и ее губы растянулись в хищной усмешке.

– Ты посмотри, кто у нас тут проснулся, – бросила она Лере, поворачивая экран к подруге. – Наш испанский затворник снизошел до простых смертных.

Лера округлила глаза:

– Он уже посмотрел?! Блин, Крис, он же явно сидит и мониторит!

– Сейчас я напомню ему, где его место, – спокойно отозвалась Кристина, чувствуя, как внутри закипает взрывная волна. Ее прямолинейность всегда была ее главным оружием и одновременно проклятием. Она никогда не выбирала мягких формулировок.

Она зажала кружок видеосообщения. Направила камеру на себя, слегка наклонив голову так, чтобы пиджак чуть сполз с плеча, обнажая кружево топа:

– Слушай сюда, звезда европейского андеграунда, – ее голос звучал обманчиво бархатно, но в нем отчетливо звенела сталь. – Моя машина едет прекрасно, в отличие от твоих последних релизов. А твой трек включила Лера, потому что нормальный рэп в этой стране, видимо, кончился. Не льсти себе, Олежек. Поминки по тебе я справила еще в тот день, когда заблокировала твой номер. Не пиши мне, когда накуришься, выглядишь жалко.

Она отпустила палец, кружок со свистом улетел в чат.

– Ты с ума сошла, – прошептала Лера, затаив дыхание. – Он же сейчас взорвется.

– Пусть взрывается. Может, хоть трек нормальный напишет на эмоциях, – Кристина потянулась за сумкой, намереваясь выйти из машины.

Но не успела ее рука коснуться ручки двери, как экран телефона вспыхнул входящим звонком.

Telegram. «Oleg».

Кристина замерла. Лера молча уставилась на мерцающий дисплей. Секунда, две, три. Кристина шумно выдохнула через нос, чувствуя, как по венам разливается азарт драки. Она смахнула зеленую трубку и включила громкую связь, бросив телефон на кожаное сиденье между собой и Лерой.

– Ты берега попутала, Солдатова? – раздался из динамика низкий, хриплый голос Олега. В нем не было привычной манерной расслабленности — только неподдельная, густая агрессия пополам с уязвленным мужским самолюбием.

– Привет, Нечипоренко, – сладко протянула Кристина, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. Кожаная юбка угрожающе натянулась. – Кажется, я ясно сказала: писать мне не надо. А про звонки там даже речи не шло, это вообще за гранью твоего достоинства, разве нет?

– Ты че, бть, думаешь, ты самая умная? – Олег на том конце провода нервно усмехнулся, послышался щелчок зажигалки. – Напялила эту юбку, в которой задницу видно с вертолета, врубила мой старый трек и делаешь вид, что тебе пох? Кому ты заливаешь, Крис? Ты эту показуху для кого устроила? Для своих подружек малолетних или для меня?

– Во-первых, закрой рот и не ори на меня, – резко отрезала Кристина, и в ее голосе пропала вся наигранная сладость. Тон стал жестким, сухим, бьющим точно в цель. – Во-вторых, я одеваюсь так, как хочу, и тебя это больше не касается ровным счетом никак. В-третьих, если бы я хотела привлечь твое драгоценное внимание, я бы нашла способ поизощреннее, чем сторис в инсте. Ты слишком много думаешь о своей персоне, Олег. Спустись на землю, Барселона тебя разбаловала.

– Да ты че? – в трубке послышался тяжелый вздох, сквозь который пробивался шум выдыхаемого дыма. – А по-моему, ты просто бесишься, потому что знаешь: никто тебе больше так нервы не сделает, как я. И никто на тебя так смотреть не будет, как я смотрел. Ты катаешься по Москве, сияешь этой своей кожей, а внутри у тебя пустота, Кристин. Потому что все эти мальчики на Патриках — они же пластиковые. Ты их сожрешь и даже не подавишься.

Кристина сжала пальцы в кулак так, что короткие ногти впились в ладони. Черт бы его побрал. Он знал ее слабые места, знал каждую чертову трещину в ее броне, потому что сам же их и пробивал в свое время.

– Знаешь, в чем твоя главная проблема, Олег? – тихо, но убийственно четко произнесла она, наклоняясь ближе к микрофону. – Ты путаешь мою независимость с тоской по тебе. Те мальчики, о которых ты говоришь, хотя бы не прячутся за границей от собственной жизни. И они не звонят мне посреди ночи, захлебываясь в собственной ревности из-за пятнадцатисекундного видео.

– Я? Ревную? – Нечипоренко рассмеялся, но смех вышел злым, сорванным. – Да мне вообще плевать, с кем ты там сегодня будешь пить свое чертово просекко. Хоть со всем городом сразу.

– Тогда почему ты звонишь? – парировала Кристина, не давая ему опомниться. – Почему ты не сидишь в своей студии и не пишешь альбом, а тратишь роуминг на звонок бывшей, которая просто красиво проехала по ночному городу? Скажи мне, Олег. Скажи прямо, если у тебя еще остались яйца, а не только пафос в треках.

В трубке повисла тяжелая, звенящая пауза. Было слышно только прерывистое дыхание Олега и далекий, приглушенный гул испанских улиц за его окном. Лера на соседнем сиденье замерла, боясь даже шелохнуться.

– Ты невыносимая, – глухо произнес Олег наконец. Ярость в его голосе внезапно сменилась той самой темной, опасной интимностью, от которой у Кристины когда-то бежали мурашки по позвоночнику. – Абсолютно сумасшедшая, токсичная сука.

– Какая есть, милый. Ты сам такую выбрал, – усмехнулась она, почувствовав свое превосходство.

– Сними этот пиджак, – вдруг сказал он хрипло.

– Что? – Кристина вскинула бровь, хотя он не мог этого видеть.

– Я сказал, сними пиджак. Ты в этой сторис сидишь как зажатая монашка в своем оверсайзе. Если уж решила выставлять себя напоказ — делай это нормально. Пусть смотрят, че они потеряли. И че я оставил в Москве.

Кристина почувствовала, как по коже прокатилась волна сухого жара. Эта игра была опасной, они ходили по краю лезвия, и оба это прекрасно понимали. Вся их прошлая жизнь состояла из таких вот словесных перестрелок, которые неизбежно заканчивались либо битой посудой, либо разорванной одеждой в его или ее спальне.

– Пошел ты, Нечипоренко, – выдохнула она, но голос предательски дрогнул, выдав напряжение. – Ты больше не имеешь права мне указывать. Ни про одежду, ни про музыку, ни про жизнь.

– Да неужели? – он тихо усмехнулся. – Тогда почему ты до сих пор не сбросила трубку, Крис?

Она посмотрела на экран телефона. Зеленый кружок вызова продолжал отсчитывать секунды. Двадцать три года, взрывной характер, ни капли страха перед авторитетами — она могла послать любого олигарха, любого влиятельного ухажера, коих вокруг крутились десятки. Но этот питерский эмигрант с татуировками на лице и вечной манией величия умудрялся выбивать у нее почву из-под ног даже через разделяющие их страны.

– Потому что я хотела услышать, как сильно ты бесишься, – отчеканила Кристина, возвращая себе ледяной тон. – Услышала. Мне понравилось. А теперь спокойной ночи, Олег. Не забудь покурить перед сном, а то давление поднимется.

– Кристина, стой, – быстро произнес он, и в его тоне прорезалось что-то настоящее, лишенное привычной бравады. – Ты надолго на Патриках?

– Не твое дело.

– Если ты сейчас пойдешь в клуб и напьешься…

– То что? Прилетишь на частном джете меня спасать? – с неприкрытым сарказмом перебила она. – Сиди в своей Барселоне и лай на экран, рэпер. Время вышло.

Она не стала ждать его ответа. Резким движением пальца нажала красный кружок отбоя.

Звонок оборвался. В салоне Audi снова воцарилась глухая, плотная тишина, нарушаемая только тиканьем аварийки, которую Кристина забыла выключить.

Лера медленно перевела дыхание и посмотрела на подругу круглыми глазами:

– Ты… ты просто психопатка. Вы оба больные на всю голову. Он же тебя убьет, если вернется.

– Он не вернется, – сухо оборвала ее Кристина.

Она взяла зеркальце из козырька, взглянула на свое отражение. Щеки слегка горели, глаза лихорадочно блестели. Рука потянулась к воротнику пиджака. Одним плавным, демонстративным движением она сбросила его с плеч на заднее сиденье, оставшись в одном кружевном топе и вызывающей кожаной юбке.

Телефон в руке снова звякнул входящим сообщением. Кристина опустила глаза на экран.

«Ты пожалеешь об этом, Солдатова. Но юбка — пушка. 10 из 10».

Кристина усмехнулась краешком губ, заблокировала экран и решительно толкнула тяжелую дверь автомобиля, шагнув на прохладный асфальт московской улицы. Каблуки ботфортов звонко ударили по брусчатке.

– Пошли, Лер, – бросила она через плечо, поправляя волосы. – Ночь только начинается. А Олегу полезно побыть на голодном пайке.