Меч и паутина

Воздух в подземной пещере Великой Граали был пропитан зловонием сырой крови, раскаленного железа и гниющей вечности. Каждый вдох обжигал легкие, словно юноша глотал мелкие осколки битого стекла.

Широ медленно, волоча ноги, делал шаг за шагом. Земля под тяжелыми армейскими ботинками хрустела: кости, застывшая черно-красная грязь и фрагменты разрушенного алтаря. Позади остался поверженный Кирей Котомине — человек, чье сердце не билось вовсе, но чья слепая, извращенная воля едва не разорвала Эмию на куски в кулачном бою. Широ победил, но цена этой победы уже требовала окончательного расчета.

Левая рука горела адским пламенем. Священный саван Мартина, некогда туго стягивавший чужую плоть, ослаб и растрепался. Рука Героического Духа Эмии — Арчера — больше не спала. Она прорастала внутрь Широ, всаживая сотни призрачных корней-клинков в его кости, вены и сухожилия. У него больше не было собственных нервов: вместо них вдоль позвоночника натягивались стальные тросы. Кровь, сочиrevшаяся из носа и уголков глаз, пахла ржавчиной.

Впереди, над зияющей бездной, пульсировал омерзительный сгусток. Черное солнце, зародыш Ангра-Майнью — Вселенского Зла, готового выплеснуться наружу и пожрать всё живое. Если это чудовище родится, мир сгорит. Сакура, ради спасения которой он отказался от идеала бесстрастного героя справедливости, погибнет вместе со всеми.

– Вот и всё… – прохрипел Широ. Голос прозвучал глухо, сквозь разбитые губы. – Остался… только он.

Он остановился на краю обрыва. Каждое движение отдавалось диким звоном в черепе, будто кто-то бил молотом по наковальне. Внутри его разума рушились воспоминания. Он смутно помнил лицо Фудзимуры-сенсей. Имя приемного отца мерцало где-то на самом краю сознания, словно затухающий уголек. Оставалось лишь одно четкое намерение — уничтожить.

– Проекцию… – начал он, поднимая изувеченную левую руку.

Пальцы задрожали. Чтобы разрушить Великий Грааль до основания, не хватит обычного клинка. Ему нужно священное оружие величайшего порядка. Меч Сейбер. Точнее, его оскверненная, чудовищная грань — Экскалибур Морган, отпечаток которого остался в памяти Арчера.

Широ знал: стоит ему сплести эту формулу, стоит призвать имя темного священного меча, и мир клинков окончательно вырвется из его плоти наружу. Тысячи лезвий разорвут кожу, проткнут внутренности и превратят его в безымянный курган из ржавого железа. Авалон, когда-то покоившийся в его груди, угас — Сейбер ушла, и крупицы ее маны едва сдерживали распад.

– А тебя… это точно устроит? – спросил он сам себя, криво усмехнувшись кровавыми губами.

Он сам выбрал этот путь. Он обещал стать героем для одной-единственной девушки. Если для того, чтобы Сакура увидела весну, нужно рассыпаться пеплом здесь, во тьме — да будет так.

Широ закрыл глаза, вызывая образ рукояти, темной стали и алого узора.

– Нет. Ты не умрешь, Широ.

Голос прозвучал мягко, тихо, но перекрыл низкий гул Грааля.

Эмия замер. Сердце болезненно пропустило удар. Послышался легкий, размеренный стук туфелек по камню. Он с трудом повернул отяжелевшую голову, боясь поверить собственным глазам.

Мимо него, ступая по проклятой земле так легко, будто шла по цветущему саду замка Айнцберн, двигалась девочка. Ее крошечную фигурку окутывало белое ритуальное одеяние — Небесный Шелковый Плод, сияющий чистым, неземным светом на фоне кромешной тьмы. Серебряные волосы струились по плечам, а алые глаза светились такой бесконечной нежностью и покоем, что у Широ перехватило дыхание.

– Врата… я возьму на себя, – спокойно произнесла Иллиасфиль, не останавливаясь.

– Стой… – выдавил Широ, пытаясь сделать шаг вперед, но ноги подкосились. – Не смей… Илия! Я сам… сам разберусь с ним. Я заберу эту дрянь… на тот свет…

Она остановилась и обернулась через плечо. На ее лице играла печальная, кроткая улыбка.

– Скажи… ты хочешь жить? Кем бы ты ни стал? – спросила она, слегка склонив голову. – В какой бы форме ни воплотился? Хочешь жить дальше?

Широ рухнул на одно колено, упершись здоровой рукой в каменистый пол. Из его глаз брызнули слезы, смывая засохшую корку крови с щек. Это было унизительно, больно, невыносимо. Он так долго твердил себе, что готов умереть, что его жизнь ничего не стоит, если мир будет спасен. Но сейчас, глядя на сестру, он больше не мог лгать.

– Хочу… – вырвалось из его груди вместе с прерывистым стоном. – Конечно… я хочу жить!

– Вот и хорошо, – кивнула Илия, и ее улыбка стала чуточку светлее.

Она повернулась лицом к пульсирующей бездне Грааля и сделала шаг к обрыву.

– Не надо, Илия! Вернись!.. – в отчаянии крикнул Широ, пытаясь ползти за ней. – Не смей жертвовать собой!

– Я покажу тебе чудо, – ее голос звучал все торжественнее, отражаясь от сводов пещеры. – Ты глазам своим не поверишь. Ведь, что ни говори… это будет Истинная Магия. Третья Магия. Прикосновение Небес.

За ее спиной вспыхнули исполинские врата из белого света. Они затмили черноту порчи, разрезая пространство золотыми и лазурными нитями.

– Мне… мне это не нужно! – рыдал Широ, скребя пальцами камень, пока ногти не треснули. – Пожалуйста, вернись! Проклятье… имя… твое имя!..

Память предательски ускользала, стирая даже самые дорогие лица, но сердце помнило всё.

Илия обернулась в последний раз. Ее глаза сияли первозданным светом Грааля.

– Старших ведь всегда защищают, да?

– Илия… – прошептал он, задыхаясь.

– Да, – мягко сказала она. – А я ведь старшая сестра. А значит… должна защитить своего младшего братика.

– ИЛИЯ!

Врата распахнулись с оглушительным звоном разбивающегося хрусталя. Белый силуэт девочки шагнул в самое сердце сияния. Там, среди бесконечного потока первозданной энергии, она увидела женщину с такими же серебряными волосами и теплыми глазами — мать, ждавшую ее так долго. Илия сделала шаг навстречу объятиям, и свет поглотил их обеих.

В следующий миг реальность содрогнулась.

Прикосновение Небес начало свое великое действие. Проклятая масса Ангра-Майнью забилась в агонии, растворяясь под напором чистой магии материализации души. Но пространственные координаты рухнули. Пещера стала осыпаться, законы физики выворачивались наизнанку.

Широ почувствовал, как земля под ним исчезла. Его тело подхватила немыслимая гравитационная волна. Он протянул дрожащую руку к пустоте, в которой только что исчезла его сестра, но вместо тверди нащупал лишь ледяной вакуум между мирами.

Свет, тьма, звон сотен клинков и бесконечный шепот забытых душ слились в одну слепящую точку — и сознание Эмии Широ окончательно угасло.

---

Нью-Йорк, наши дни. Район Квинс.

В комнате Гвен Стейси пахло остывшим ромашковым чаем и канифолью.

На рабочем столе, заваленном распечатками биохимических формул, тускло мерцал экран ноутбука. Гвен сидела, поджав под себя ноги, нервно постукивая стилусом по графическому планшету. На часах было за полночь, но сон не шел. Мысли упорно возвращались к недавним событиям в лабораториях старшей школы «Горизонт».

Предательство профессора Раймонда Уоррена — ее собственного дяди, оказавшегося тем самым безумным Шакалом, который ставил генетические эксперименты и создал мутантов, — всё еще висело над ней тяжелым грузом. Она пыталась заглушить эту боль наукой, пересчитывая коэффициенты стабильности ДНК, но формулы расплывались перед глазами. Питер наверняка сказал бы что-то ободряющее и нелепое, а Майлз просто предложил бы отвлечься на пиццу, но сейчас Гвен была одна в пустом доме — отец дежурил в полицейском участке до самого утра.

Внезапно ночную тишину разорвал звук.

Это не было похоже на выстрел или взрыв петарды. Скорее — на хлопок вакуума, за которым последовал тяжелый, глухой удар о мокрую траву прямо под окном ее спальни. Ветви старого вяза у забора угрожающе хрустнули.

Гвен вздрогнула, выронив стилус.

– Что за?.. – пробормотала она, мгновенно подскочив к окну.

Отодвинув жалюзи, девушка вгляделась в сумрак заднего двора. Фонарь на углу улицы отбрасывал длинные тени, и посреди аккуратно подстриженного газона мисс Стейси отчетливо увидела неподвижное темное пятно.

Кто-то лежал на траве.

Сердце Гвен екнуло. Первой мыслью было нападение очередного мутанта или бандитов, сводящих счеты с капитаном Стейси. Но фигура не двигалась. Не раздумывая, повинуясь привычному импульсу помогать тем, кто попал в беду, Гвен накинула на плечи толстовку, схватила лежавший у двери тяжелый металлический фонарик и бросилась вниз по лестнице.

Осторожно отперев заднюю дверь, она шагнула в прохладный ночной воздух. Трава вымокла от росы, и кеды мгновенно промокли.

– Эй? С вами всё в порядке? – негромко позвала она, направляя луч фонарика на незваного гостя.

Ответа не последовало.

Подойдя ближе, Гвен ахнула и опустилась на колени.

На траве лежал парень. На вид ему было около семнадцати или восемнадцати — возможно, чуть старше ее самой и Питера. У него были рыжевато-каштановые, растрепанные волосы, азиатские черты лица и совершенно мертвенно-бледная кожа. Но ужас внушало другое: его одежда — странная бело-синяя куртка и темные брюки — была буквально изодрана в клочья, словно его протащили через промышленную дробилку.

Повсюду темнела кровь.

– Боже мой… – выдохнула Гвен, прикладывая пальцы к его шее. Пульс был. Слабый, неровный, пугающе медленный, но он бился.

Она быстро повела лучом фонаря по его телу. Раны выглядели кошмарно, и от их характера у Гвен, привыкшей к биологии и анатомии, по спине побежали мурашки. Это не были следы от пуль, когтей или ножевых ударов извне. Края рваных разрезов на плечах, груди и предплечьях выворачивались наружу, словно изнутри его тела пытались прорасти лезвия или осколки металла.

Но самым странным была его левая рука. Она была плотно, до самых кончиков пальцев, замотана полосами темно-красной ткани. Ткань выглядела древней, на ней тускло мерцали вышитые золотистой нитью знаки, похожие на религиозные символы или сложную клинопись. Даже сквозь прохладный воздух от этой руки исходила ощутимая, тревожная волна жара, пахнущая озоном и жженым железом.

– Так, спокойно, Стейси, думай, – прошептала она себе под нос. – Скорая? Полиция?

Если она вызовет патруль отца, парня отправят в окружную больницу. Но кто он? Нелегал без документов? Жертва подпольных генетических опытов Уоррена? Или очередной проект «Озкорп»? Раны были слишком аномальными. Любой дежурный врач вызовет спецслужбы, а если парень замешан в делах суперов, его просто упрячут в секретную лабораторию.

– Ладно. Сначала стабилизировать. Потом вопросы, – решила она.

Гвен перехватила парня под мышки и попыталась приподнять.

– Ух… ну и тяжелый же ты!

Несмотря на средний рост и отнюдь не борцовскую комплекцию, неизвестный весил так, будто был отлит из чугуна. Плотность его мышц поражала. Стиснув зубы и поминутно оглядываясь на соседские окна, Гвен волоком потащила его по мокрой траве к крыльцу, затем вверх по трем деревянным ступенькам и в гостиную.

Заперев дверь на два оборота, она тяжело перевела дух, утерла пот со лба и уложила незнакомца на широкий кожаный диван, предварительно застелив его старым пледом.

Гвен метнулась в ванную, вытащила профессиональный армейский набор первой помощи — подарок отца на шестнадцатилетие — принесла таз с теплой водой, антисептики и рулоны бинтов.

Действовать нужно было быстро. Она аккуратно разрезала остатки его куртки и футболки медицинскими ножницами, стягивая окровавленную ткань.

Когда его торс обнажился, Гвен на мгновение замерла, почувствовав, как к щекам приливает предательский жар. Парень был развит великолепно: четко очерченные мышцы пресса, мощный плечевой пояс, натренированная спина. Но всё это рельефное великолепие покрывала жуткая сеть свежих ран и старых, выцветших шрамов.

– Где же ты воевал, рыжий?.. – тихо пробормотала она, стараясь выгнать из головы глупое девичье смущение и сосредоточиться на работе.

Она принялась промывать порезы. Перекись шипела, смывая грязь и запекшуюся кровь. Самое удивительное началось, когда Гвен обработала глубокую рану возле ключицы: стоило очистить ее, как кровь практически перестала сочиться. На дне разреза мелькнуло что-то голубоватое, похожее на крошечную искру, и края раны начали стягиваться прямо на глазах — с медленной, но совершенно нечеловеческой регенерацией.

Гвен затаила дыхание.

– Фактор исцеления? Ускоренный метаболизм? Как у… пауков? Нет, формула другая.

Она наложила тугие стерильные повязки на грудь, плечо и бедро, где раны были наиболее глубокими. Оставалась только левая рука.

Красная ткань казалась почти раскаленной. Гвен протянула пальцы к узлу, намереваясь срезать повязку, чтобы проверить состояние конечности. Но стоило ее ногтю коснуться грубого волокна, как воздух вокруг дивана задрожал.

Кончики ее пальцев прошила резкая статическая боль, словно она сунула руку в оголенный силовой трансформатор. Волоски на руках встали дыбом, а в ушах раздался едва слышный шепот сотен чужих, свирепых голосов.

Гвен резко отдернула руку, отшатнувшись назад и уронив ножницы на ковер.

– Окей… ладно. Поняла. Не трогать, – выдохнула она, прижимая ушибленные пальцы к груди. Интуиция исследователя и элементарный инстинкт самосохранения кричали: если она развяжет этот узел, случится что-то непоправимое.

Закончив перевязку и обработав царапины на его лице антибактериальной мазью, Гвен укрыла парня чистым шерстяным одеялом до подбородка.

Она взглянула на часы: половина четвертого утра. Сил подниматься наверх уже не было. Заперев аптечку, Гвен свернулась калачиком в соседнем мягком кресле, положив под щеку диванную подушку и держа фонарик под рукой.

Через десять минут мерное, выравнивающееся дыхание рыжеволосого гостя окончательно убаюкало ее.

---

Пробуждение было похоже на всплытие со дна глубокого, замерзшего озера.

Сначала вернулись запахи. Не было серного чада пещеры Грааля, не пахло гнилью и черной грязью Ангра-Майнью. Пахло… цитрусовым освежителем воздуха, полиролью для мебели и чем-то сладким, похожим на сухие завтраки с корицей.

Затем вернулся слух. За окном не свистел ветер и не рушились своды. Снаружи доносился глухой, размеренный гул далекой автострады, редкие автомобильные гудки и шелест листвы.

Широ распахнул глаза.

Потолок. Белый, гладкий гипсокартонный потолок с простой люстрой. Никаких сталактитов. Никакого багрового неба Фуюки.

Он попытался резко сесть, но тело отозвалось тупой болью во всех мышцах. Тем не менее, это была обычная мышечная боль, а не агония разорванных магических цепей. Широ опустил взгляд на свое тело. Грудь и живот были аккуратно забинтованы свежими медицинскими бинтами. Из-под марли слабо тянуло незнакомым спиртовым запахом медикаментов.

Но главное — левая рука.

Саван Мартина был на месте. Потрепанный, запыленный, но завязанный. Присутствие руки Арчера ощущалось, но ее безумное давление парадоксальным образом утихло. Мечи внутри него больше не прорывали плоть. Казалось, окружающий мир больше не давил на чужеродную духовную ткань с прежней силой.

Широ осторожно сел, спуская босые ноги на пушистый бежевый ковер. На нем остались только спортивные шорты, в которые, по-видимому, превратились остатки его брюк.

Комната выглядела абсолютно чужой. Стены теплых тонов, книжный шкаф, забитый толстыми справочниками на английском языке — Широ бегло разобрал названия: «Клеточная биология», «Основы прикладной физики», «Биохимия полимеров». На тумбочке у входа стояла фотография в деревянной рамке: суровый седовласый мужчина в синей полицейской форме с золотым значком обнимал за плечи улыбающуюся девочку-подростка со светлыми волосами.

«Полиция? Америка?..» – пронеслось в голове.

Английский Широ знал неплохо. Кирицугу много лет назад вбивал в него основы языка, утверждая, что магу полезно понимать международную речь, а позже Тайга и сама Илия…

При мысли об Илии сердце пронзила невыносимая тоска. Воспоминания нахлынули волной: сияющие врата, белое платье, ее прощальные слова.

«Она спасла меня… Она применила Третью Магию».

Но куда она его отправила? Это место не походило на Фуюки. Здесь даже воздух казался другим — в нем практически не чувствовалось эфира, естественной маны, привычной для древних земель Японии. Магическая атмосфера была разреженной, плоской, словно высушенной.

Скрипнула половица на лестнице.

Широ мгновенно напрягся, опуская центр тяжести. Привычка выживать в Войне Святого Грааля сработала рефлекторно: пальцы правой руки слегка согнулись, готовые в любой момент пропустить прану и укрепить первое, что попадется под руку — хоть ножку от торшера.

На пороге гостиной замерла девушка.

В руках она держала дымящуюся кружку. Одета она была по-домашнему: удобные синие джинсы, белая футболка с каким-то мудреным научным логотипом и расстегнутая спортивная кофта. Светлые волосы были убраны в небрежный хвост, а на аккуратном носу виднелись едва заметные веснушки. В ее больших голубых глазах застыло неподдельное удивление, смешанное с профессиональной настороженностью.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в полной тишине.

– О, – наконец произнесла она на чистом английском с характерным нью-йоркским акцентом. – Я вижу, ты проснулся. И даже стоишь. Честно говоря, с твоей потерей крови я рассчитывала, что ты проваляешься в коме минимум до полудня.

Широ медленно выпрямился, стараясь не выглядеть угрожающе, и опустил руки вдоль тела.

– Да… – ответил он хрипло, тщательно подбирая английские слова. – Спасибо вам. Большое спасибо за помощь.

Гвен удивленно приподняла бровь и сделала пару шагов вперед, поставив кружку на журнальный столик перед диваном.

– Ого. А я уже морально готовилась изъясняться жестами или искать онлайн-переводчик. Твой английский вполне приличный. Акцент, конечно, азиатский, но грамматика на уровне.

– Меня… учил отец, – неловко отозвался Широ. Горло саднило, и он невольно кашлянул. – И… сестра. Она хорошо знала языки.

– Твой отец много путешествовал по миру? – поинтересовалась девушка, скрестив руки на груди и внимательно изучая его реакцию. Ее взгляд был цепким, аналитическим — взгляд человека, привыкшего препарировать факты.

– Да, – Широ опустил глаза. – По работе. Он редко бывал дома, но всегда настаивал, чтобы я учился.

Гвен помолчала, оценивая его тон. Фальши или агрессии в парне не чувствовалось. Напротив, в его позе сквозила странная, глубокая усталость человека, который нес на плечах слишком тяжелую ношу.

– Что ж, твоему отцу плюс в карму, – сказала она чуть мягче. – Садись обратно, герой. Тебе пока не стоит геройствовать на ногах. Я наложила швы на две самые скверные раны, но они легко могут разойтись.

Широ послушно опустился на диван. Диван был мягким, почти непривычно комфортным после каменного пола пещеры.

– Меня зовут Гвен, – представилась она. – Гвен Стейси.

– Широ. Широ Эмия.

– Приятно познакомиться при менее катастрофических обстоятельствах, Широ, – Гвен присела на краешек кресла напротив, подавшись вперед. Выражение ее лица мгновенно стало предельно серьезным. – А теперь давай начистоту. Я оказала тебе первую помощь, не вызвала службу 911 и не сдала тебя своему отцу, который, на минуточку, капитан полиции этого округа. Но взамен я хочу получить ответы. Логичные, научные ответы.

Широ внутренне подобрался. Сердце застучало быстрее.

– Какие ответы?

Гвен начала загибать пальцы.

– Во-первых: как именно ты приземлился на газон моего заднего двора в два часа ночи без парашюта, без следов автомобильных шин на подъездной дорожке и без звука бьющихся стекол? Во-вторых: характер твоих травм. Я учусь в передовой научной школе и кое-что понимаю в физиологии. Твои порезы… они выглядели так, словно металл взрывался внутри твоих мышечных волокон и пробивался наружу. Как шрапнель. И при этом ткани регенерируют с абсолютно аномальной скоростью.

Она замолчала и перевела тяжелый взгляд на его левую руку.

– И в-третьих, Широ. Что это за чертова красная тряпка на твоей руке? Когда я попыталась до нее дотронуться, меня ударило током так, будто я сунула шпильку в промышленный щиток, а счетчик Гейгера в моей голове едва не сошел с ума. Кто ты такой? Очередной генетический эксперимент Уоррена? Сбежавший проект «Озкорп»? Или мутант?

Широ сидел неподвижно. В висках пульсировало.

«Скрытие Таинства… Первое и главное правило любого мага».

Если обычный человек видит проявление магии, маг обязан либо стереть ему память с помощью гипноза, либо… устранить свидетеля. Но Широ никогда не был настоящим хладнокровным магом Ассоциации. Он не умел стирать память — его специализацией всегда было лишь укрепление и проекция. А убить невинную девушку, которая затащила его в дом, перевязала его раны и спасла ему жизнь?

Для Эмии Широ подобная мысль была не просто неприемлемой — она была абсолютно невозможной. Он скорее позволил бы руке Арчера сожрать себя заживо, чем причинил вред этой девчонке.

Но что ей сказать? «Я прибыл из другого мира, где мы призывали древних героев для войны за исполняющий желания кубок, а в моей руке запечатана душа героического духа»? Она решит, что у него бред от сотрясения мозга. С другой стороны, она упоминала какие-то незнакомые слова: «Озкорп», «мутанты», «Уоррен».

– Гвен… – медленно начал Широ, глядя прямо в ее ясные голубые глаза. – Ты… поверишь мне, если я скажу, что сам до конца не понимаю, как здесь оказался?

– В науке нет места слепой вере, Широ, – отрезала она, но тон ее стал тише. – Есть факты, гипотезы и доказательства. Дай мне хоть какую-то гипотезу.

Широ тяжело вздохнул, поднял правую руку и посмотрел на свои ладони — грубые, мозолистые от сотен часов тренировок с мечом и работы с железом.

– Я помню взрыв, – тихо сказал он, стараясь говорить максимально честно в рамках возможного. – Рушилось подземное здание. Произошел выброс… огромного объема энергии. Моя сестра… она использовала всё, что у нее было, чтобы спасти меня. Защитить от взрыва. Меня выбросило волной. Куда-то в темноту. А очнулся я уже здесь, на твоем диване.

Гвен прищурилась, внимательно сканируя его мимику. В ее глазах блеснул научный азарт пополам с сомнением.

– Пространственное смещение? Квантовая телепортация? Но для поддержания червоточины такой мощности требуется энергия ядерного реактора… Хотя, учитывая инциденты со стабилизаторами частиц в последнее время, в этом городе уже ничему нельзя удивляться.

Она покачала головой и вновь указала на его левую руку.

– Ладно, допустим, тебя зашвырнуло пространственной аномалией. Но что с рукой? Что это за материя?

Широ осторожно коснулся пальцами красной ткани савана.

– Это… защитная печать. Ограничитель.

– Ограничитель чего? – тут же спросила Гвен.

– Моей собственной силы, – глухо ответил он. – Под этой тканью находится чужая плоть. Если я сниму ее… сила выйдет из-под контроля. Она начнет разрушать меня изнутри. Те раны, которые ты видела… это последствия того, что печать едва не сорвалась в бою. Металл… это природа моей способности. Я создаю оружие. Сталь. Но если я не справлюсь с нагрузкой, сталь просто разорвет меня на куски.

В комнате повисла тишина.

Гвен молча переваривала услышанное. Для жительницы Нью-Йорка, которая регулярно видела в новостях Человека-Паука, Носорога, Стервятника и летающих по Манхэттену бронированных безумцев, концепция «суперспособности с опасным побочным эффектом» не звучала как бред сумасшедшего. Напротив, в мире, где радиоактивный паук мог наделить школьника силой поднимать автомобили, парень с опасной биометаллической мутацией выглядел пугающе правдоподобно.

– Биометаллическая трансмутация на клеточном уровне… – пробормотала она себе под нос, явно пытаясь уложить его слова в привычные научные рамки. – И ткань каким-то образом блокирует нервные импульсы или электромагнитное поле мутации…

Она вздохнула, потерла переносицу и поднялась на ноги.

– Ладно, Эмия. Я пока сделаю вид, что всё это звучит как связная теория, а не сюжет второсортного фантастического комикса. Но ты не ответил на главный вопрос. Где твой дом? Откуда ты? Из какого округа?

Широ на секунду замялся.

– Япония. Город Фуюки. Префектура Хёго.

Гвен замерла. Она медленно повернулась к нему, моргнула раз, другой, а затем нервно усмехнулась.

– Парень… ты шутишь? Фуюки? Япония? Ты хоть понимаешь, где ты сейчас находишься?

– Судя по языку и архитектуре… в Соединенных Штатах? – предположил Широ.

Гвен всплеснула руками, не зная, плакать ей или смеяться.

– Ты в Нью-Йорке, гений! В Куинсе! Это другое полушарие планеты! Тебя что, перебросило через Тихий океан, континент и сбросило посреди пяти боро?!

Широ ошеломленно замолчал.

Нью-Йорк. Другое полушарие. Но дело было даже не в расстоянии на карте Земли. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела: это был не просто другой город. Это было чужое небо. Чужой мир. Мир, где не было барьера Фуюки, не было часовых башен Ассоциации Магов, а вместо этого существовали странные научные школы, мутанты и люди со способностями.

«Илия… куда же ты меня отправила?»

Гвен, заметив, как побледнело его лицо и как опустились плечи, тяжело вздохнула. Вся ее напускная строгость и следовательский тон мгновенно растаяли. Перед ней сидел раненый, потерянный подросток, у которого не было ничего, кроме окровавленных бинтов и загадочной повязки на руке.

– Так… ладно. Отставить панику, – сказала она более мягким тоном. – В обморок только не падай. Есть хочешь?

Широ моргнул, выныривая из своих мыслей.

– Что?..

– Я спрашиваю: есть хочешь? – повторила Гвен, кивнув в сторону кухни. – Если твой метаболизм действительно восстанавливает ткани с такой скоростью, ты должен сжигать тысячи калорий в час. В холодильнике есть молоко, яйца и вчерашняя лазанья. Шеф-повар из меня так себе, но разогреть в микроволновке смогу.

Живот Широ, словно по команде, издал громкое, протяжное и крайне неловкое урчание.

Гвен не сдержалась и тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью. На ее щеках снова выступил легкий румянец.

– Понятно. Вопрос снят. Сиди смирно, сейчас что-нибудь принесу. И даже не думай вставать — если ты упадешь и разобьешь мамин чайный сервиз, я лично скормлю тебя Шакалу.

Она развернулась и зашагала на кухню, на ходу щелкая выключателем.

Широ остался один в гостиной. Он посмотрел в окно, за которым медленно разгорался бледный утренний рассвет. Солнце заливало незнакомые крыши чужого города золотистым светом.

Война Святого Грааля закончилась. Он выжил. Цена была непомерно высока, но он дышал. И теперь, на этих незнакомых улицах из стекла и бетона, ему предстояло найти свой новый путь.

– Спасибо, Илия, – едва слышно прошептал он, глядя в светлеющее небо. – Я буду жить. Обещаю.