Гарри Мишима

Больничное крыло Святого Мунго на четвертом этаже пахло так же, как и все последние шесть лет затяжной, изматывающей бойни: въедливой настойкой бадьяна, дешевым антисептиком, горелой тканью и застарелым, въевшимся в каменные плиты страхом.

Шел вечер тридцать первого июля 2005 года. Дата, которая должна была войти во все школьные учебники магии как день окончательного триумфа Света, сейчас казалась тяжелой, удушающей паузой между жизнью и небытием.

Волан-де-Морт был мертв. На этот раз окончательно. Его иссохшее, изуродованное ритуалами тело рассыпалось в серую труху прямо посреди мраморного атриума Министерства Магии, где рухнули золотые статуи Фонтана Магического Братства. Но цена, которую Британия заплатила за этот триумф, была непомерной.

Возле высокой железной кровати в отдельной палате для особо важных персон замерла немногочисленная свита победителей.

Джеймс Поттер, заметно поседевший за годы боев, в помятой мантии с гербами Аврората, нервно теребил край рукава. Рядом с ним стояла Лили — ее некогда огненно-рыжие волосы потускнели, собранные в небрежный узел, а под изумрудными глазами залегли несмываемые тени бессонных ночей. Чуть поодаль, прислонившись спиной к холодной стене, молча курил зачарованную, не дающую дыма папиросу Сириус Блэк. Его лицо пересекал глубокий рваный шрам — память о засаде в Йоркшире. Римус Люпин, исхудавший и измученный недавним полнолунием, сидел на низком табурете, опустив голову на сцепленные замком руки.

И во главе этой процессии возвышался Альбус Дамблдор. Великий светлый волшебник выглядел непривычно старым. Его расшитая звездами мантия была опалена по подолу, серебряная борода слегка подпалена, а в небесно-голубых глазах за очками-половинками вместо привычного лукавого блеска застыл расчетливый, усталый холод.

На кровати зашевелился тот, ради кого всё это затевалось. Годрик Поттер. «Мальчик, который выжил», Победитель Темного Лорда, золотой феникс Ордена.

Его веки дрогнули, и он застонал, прижав руку к перебинтованному животу.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь вперед и стискивая сына в объятиях с такой силой, будто пыталась физически удержать его в этом мире.

– Мам… задушишь… – прохрипел парень, скривившись, когда лицо его приобрело отчетливый лиловый оттенок.

– Ой, прости, сынок, прости меня, – отстранилась она, осыпая его лоб лихорадочными поцелуями.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, жадно ловя ртом спертый больничный воздух. Его карие глаза, так похожие на глаза отца, блуждали по палате. – Мы… мы сделали это?

– Ты сделал это, сын, – с неподдельной гордостью в голосе произнес Джеймс, шагнув ближе и положив тяжелую ладонь на плечо Годрика. – Ты разорвал его в клочья. Том сдох. Всё кончено.

– Живой, щенок, – хрипло усмехнулся Сириус, отталкиваясь от стены. – А мы уже думали, придется заказывать самый дорогой банкет в «Трех метлах» в память о главном герое страны.

– Слава Мерлину, ты вне опасности, – тихо добавил Люпин, слабо улыбнувшись.

– Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? – мягко поинтересовался Дамблдор, наклоняясь ближе. В его голосе звучала отцовская забота, выверенная до мельчайшей интонации.

– Вроде нормально… – Годрик поморщился, слегка пошевелив ногами под тонким одеялом. – Только внутри… странно. Будто из меня что-то выдернули. Пустота какая-то внизу живота, холодная такая. Но это же пройдет, директор?

– Мы дождемся результатов диагностики, – успокаивающе произнес Альбус. – Магия Темного Лорда всегда оставляет глубокие следы, но великие целители Мунго знают свое дело. Главное, что ты здесь, с нами.

– Да, пап, я жив, – Годрик расправил плечи, и в его голосе прорезались привычные заносчивые нотки, которые не смогла выбить даже шестилетняя мясорубка. – Теперь всё будет правильно. Мы поженимся с Джинни. Мы ведь договаривались… большая семья, дом в Годриковой Лощине. Куча рыжих и вихрастых сорванцов. Мы заслужили это, правда? После всего этого кошмара…

Дверь палаты тихо скрипнула, оборвав его речь.

Вошел главный целитель отделения тяжелых проклятий — пожилой колдун по фамилии Страуд. В руках он держал толстую папку из драконьей кожи, исписанную светящимися диагностическими рунами. Лицо целителя было бледным, почти землистым, а губы сжаты в тонкую линию.

– Добрый вечер, лорд Поттер, леди Поттер, верховный чародей, – сухо поклонился он, избегая смотреть прямо в глаза собравшимся.

– Целитель Страуд, – нетерпеливо окликнул его Джеймс. – Ну что там? Когда мы сможем забрать героя домой? Молли Уизли уже готовит праздничный обед в Норе, вся магическая Британия стоит на ушах!

– Боюсь, мистер Поттер, празднества придется отложить, – тихо произнес целитель, остановившись у изножья кровати. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. – У меня есть… новости. Хорошая заключается в том, что жизни вашего сына более ничего не угрожает. Все жизненно важные органы функционируют стабильно, проклятие не задело кровеносную систему и ядро. Он будет жить долго и полноценно.

– Ну вот видишь! – радостно воскликнул Сириус, хлопнув в ладоши. – Я же говорил! Сможешь и дальше летать на метле и развлекаться.

– Однако, – повысил голос целитель, заставив Блэка осечься, – есть и вторая новость. Крайне скверная.

В палате повисла тяжелая тишина. Лили инстинктивно сжала пальцы сына.

– Что вы хотите сказать? – насторожилась она. – Какое еще проклятие? Мы видели только фиолетовый луч перед тем, как Том рассыпался…

– Именно этот луч, миссис Поттер, – Страуд открыл папку, и в воздух поднялась призрачная анатомическая проекция тела Годрика. В области паха пульсировал зловещий, чернильно-фиолетовый сгусток некротической энергии. – Это древнейшее проклятие угасания семени. Забытая ветвь темной магии крови, которую род Слизерина использовал против своих кровных врагов еще во времена основания Хогвартса. Заклятие вызвало необратимый некроз репродуктивной системы. Сперматозоиды иссушены на клеточном и магическом уровнях. Они не восстанавливаются и никогда не восстановятся.

Лили медленно покачала головой, отказываясь понимать.

– То есть… что? Ему нужно зелье? Кроветворное? Стимулирующее? Мы заплатим любые деньги, мы найдем лучшие ингредиенты на черном рынке…

– Вы не понимаете, леди Поттер, – тяжело уронил целитель, глядя ей прямо в глаза. – Ваш сын абсолютно, бесповоротно стерилен. Магия его рода больше не способна передать жизнь. Годрик Поттер никогда не сможет иметь детей. Семья Поттеров прервется на нем.

Слова упали подобно удару боевого топора по наковальне.

Годрик замер с открытым ртом. Его лицо побелело, краска мгновенно отлила от щек.

– Что?.. – едва слышно выдавил он. – Нет… нет, это бред! Вы врете! Я Избранный! Я победил Волан-де-Морта! Какое к черту угасание?! Я обещал Джинни шестерых детей! Директор! Скажите ему!

– Целитель, – подал голос Сириус, в его серых глазах вспыхнуло бешенство. – Должен же быть способ! Магия безгранична! Ритуалы очищения, трансплантация плоти, обращение времени…

– Магия не воскрешает мертвое, мистер Блэк, – отрезал Страуд. – И она не способна заставить прорасти пепел. Семя уничтожено концептуально. Мне искренне жаль.

Римус закрыл лицо руками. Джеймс пошатнулся, словно получил оглушающее заклятие в упор, и опперся о край кровати. Его дыхание стало прерывистым, сиплым.

– Род… прервется? – прошептал лорд Поттер. – Древо Поттеров… семь веков чистой магии… всё зря?

Для Джеймса это был крушащий удар. Все эти годы, взращивая Годрика, закрывая глаза на его спесь и жестокость, он тешил себя великой картиной: новое поколение непобедимых, прославленных гриффиндорцев, которые займут высочайшие посты в Министерстве, поведут за собой Британию, вернут семье величие, утраченное в Первой войне. Да, за время второй бойни Джеймс повзрослел, понял, что слава пахнет кровью и гнилью, но мечта о великом роде оставалась его последним якорем. И теперь этот якорь обрубили.

Лили беззвучно заплакала, уткнувшись лицом в больничное одеяло. Она отдала всё ради Годрика. Она вычеркнула из своей жизни весь остальной мир, сожгла мосты, растоптала собственную совесть — лишь бы этот мальчик дожил до победы. И теперь ее ждало бесплодное, пустое будущее без внуков, без продолжения, в мертвом поместье.

Альбус Дамблдор не плакал. Но его пальцы, сжимавшие Бузинную палочку в складках мантии, побелели от чудовищного напряжения.

Его грандиозный, десятилетиями выстраиваемый план трещал по швам. Том Реддл умудрился нанести свой последний, самый подлый удар уже из могилы. Дамблдору стоило колоссальных трудов переломить вековую традицию Поттеров — нейтральную, опасную, серую семью боевых магов и артефакторов — и превратить их в послушный наконечник светлого копья. Он обработал Джеймса, подтолкнул Лили, воспитал Годрика в абсолютной догме «Высшего блага». Поттеры должны были стать новым фундаментом Светлой Британии, их магия и политический вес должны были десятилетиями противостоять темным чистокровным родам. А теперь… теперь род угаснет. Сила растворится. И Орден Феникса снова останется ни с чем.

И в этой удушливой, похоронной тишине раздались четкие, размеренные шаги.

Дверь отворилась без стука. На пороге стоял гоблин. Дорогой темно-синий костюм-тройка, идеально начищенные ботинки, золотая цепочка карманных часов и папка из черной кожи с гербом банка Гринготтс.

– Поверенный Грипхук? – нахмурился Джеймс, с трудом выныривая из оцепенения. – Что вы здесь делаете? Сегодня Мунго закрыт для посетителей. И нам сейчас… совершенно не до финансовых отчетов. У нас трагедия.

– Добрый вечер, лорд Поттер, леди Поттер, господа, – гоблин оскалился в вежливой, но острой, как бритва, ухмылке. – Я прекрасно осведомлен о произошедшем в Атриуме и о текущем состоянии наследника Годрика. Банк выражает свои… протокольные соболезнования. Однако дела рода не терпят отлагательств.

– Грипхук, уйди, ради Мерлина, – глухо рыкнул Сириус. – Годрик потерял способность продолжать род. Род Поттеров угаснет. Какие еще дела?

– Вот именно об этом я и прибыл поговорить, лорд Блэк, – невозмутимо парировал гоблин, подходя ближе. – У меня для вас новости, которые могут кардинально исправить положение дел древнего дома Поттер.

– О чем ты говоришь? – Джеймс вскинул голову.

– Лорд Поттер, ровно пять месяцев назад, в филиале Гринготтс в городе Токио, был официально зарегистрирован новый магический контракт и факт рождения наследника крови, – произнес Грипхук, четко чеканя каждое слово. – Ваш второй сын, Гарри… женился чуть более года назад. И у него родился здоровый, крепкий мальчик.

Слова повисли в воздухе.

– Что?.. – выдохнула Лили, медленно поднимаясь с колен. Ее заплаканные глаза расширились. – Гарри?..

Имя, которое не произносили в этом доме почти десять лет. Имя, которое было стерто, выжжено, задвинуто на самые пыльные задворки памяти, словно постыдная ошибка молодости.

Гарри.

Тот самый ребенок, которого тридцать первого октября 1981 года в разрушенном коттедже Годриковой Лощины просто отодвинули в сторону. Дамблдор тогда бегло взглянул на тонкую молнию на его лбу, после чего повернулся к Годрику, на чьем лице красовалась уродливая рваная рана в форме латинской «V». «Вот он, – провозгласил тогда старый маг. – Метка победы. Мальчик, который выжил». Дедушка Чарльз и бабушка Дорея погибли той ночью, защищая дом, и защитить второго близнеца оказалось некому.

Дальнейшая жизнь братьев превратилась в два параллельных мира. Годрика купали в лучах славы, к нему приставляли лучших репетиторов, сам Дамблдор часами занимался с ним персонально, ему покупали лучшие метлы и потакали любой прихоти. Гарри же просто… существовал. О нем помнили только домовики, подававшие еду в его крошечную комнатку под самой крышей Поттер-мэнора, да старые семейные портреты.

Именно портреты Чарльза и Дореи стали настоящими воспитателями забытого мальчика. Они шептали ему о долге, о чести, о том, что настоящая магия не терпит визгливого хвастовства. Видя, что магическое образование ему давать не собираются, Гарри сам потребовал отпустить его в магловскую начальную школу в пять лет — и родители с облегчением согласились, лишь бы не путался под ногами. Там он жадно впитывал математику, физику, химию, находя в строгих формулах ту логику, которой был лишен сумасшедший мир волшебников.

Отношения между братьями были ядовитыми. Годрик с малых лет упивался безнаказанностью. Он ломал вещи Гарри, сваливал на него разбитые антикварные вазы, и Джеймс, не разбираясь, отвешивал второму сыну оплеухи и запирал в холодном подвале «подумать над поведением».

Особенно ярко Лили сейчас вспомнила тот день, когда мальчикам было по восемь лет. В поместье гостили Уизли. Рональд — неотесанный, вечно перепачканный в варенье мальчишка — ворвался в комнату Гарри, схватил его любимую книгу японских народных сказок и с гоготом разорвал ее пополам. То, что произошло дальше, повергло всех в шок. Девятилетний Гарри не заплакал. Он молча, со страшным, мертвым спокойствием во взгляде бросился на Рона, сбил его с ног и принялся методично, с чудовищной силой вбивать кулаки в веснушчатое лицо. Если бы Джеймс и Артур не оттащили его, Гарри просто забил бы Уизли насмерть. Тогда Гарри просидел в темном подвале трое суток на воде и сухом хлебе. Он не проронил ни слезинки. Он просто смотрел на отца волчьим, промозглым взглядом, от которого у Джеймса холодела спина.

А потом был Хогвартс.

Годрик, разумеется, попал на Гриффиндор. Шумный, заносчивый, окруженный свитой, унижающий пуффендуйцев и открыто ненавидевший любого, на ком был зеленый галстук. Гарри же держался в тени, но одиночкой не остался. Вокруг него постепенно собрался круг тех, кто ценил ум и выдержку: спокойная Сьюзен Боунс, рассудительная Ханна Эббот, блестящие рейвенкловцы Терри Бут, а также слизеринцы — расчетливая красавица Дафна Гринграсс, язвительная Трейси Дэвис и независимый Блейз Забини. Они создали свою учебную группу, игнорируя школьную вражду.

Гарри не лез в дела Избранного брата. На первом курсе, когда Годрик носился по коридорам, воображая себя героем, Гарри с помощью школьных домовиков и элементарной логики вычислил тайник под люком, хладнокровно забрал из зеркала настоящий Философский камень, подменив его искусно зачарованным рубином, и передал артефакт туда, где он был в безопасности. На втором курсе, когда открылась Тайная комната и Годрик случайно зашипел на дуэли, вызвав ужас у всей школы, подозрения коснулись и Гарри — но с него быстро спали обвинения, ведь Гарри ни слова не произносил на змеином языке. А в ноябре того же года Годрик банально наткнулся на черную тетрадку у рыдающей первокурсницы Джинни Уизли, испугался темной ауры и сдал ее Дамблдору. Инцидент замяли.

Третий курс принес дементоров и побег Петтигрю. Годрик чуть не свернул шею, свалившись с метлы, а Гарри просто держался подальше от тварей, закрывая разум щитами окклюменции, которым его научил портрет деда.

А на четвертом курсе нарыв лопнул.

Кубок Огня выбросил два имени от Хогвартса: Годрика и Гарри. Семья и Сириус окружили Годрика безусловной поддержкой, лучшим снаряжением и связями. Гарри же объявили лжецом и выскочкой. Гриффиндорцы под предводительством Годрика устроили ему травлю, приклеивая оскорбительные значки на мантию. Гарри молча собрал вещи и ушел жить в Выручай-комнату.

На первом испытании Годрик летал на «Молнии» от венгерской хвостороги. Он добыл яйцо, но спалил себе метлу, мантию и добрую половину волос на затылке, чудом не сломав шею при падении. Гарри вышел на арену без палочки наголо. Он использовал рунные камни, за считанные секунды выставив жесткий физический барьер, а затем метнул внутрь специально модифицированные магловские баллоны с концентрированным усыпляющим газом на основе сонных бобов. Драконица рухнула спать за две минуты. Гарри спокойно забрал яйцо и ушел под гробовое молчание трибун — целый, чистый и невозмутимый.

На Святочный бал Годрик привел Джинни Уизли, а Гарри открыто танцевал с Дафной Гринграсс. Этого Джеймс стерпеть не смог. Поттер танцует со слизеринкой, дочерью нейтрального, но темного лорда?!

На следующее же утро Джеймс вызвал сына и швырнул ему на стол брачный контракт с семьей Эджком. Мариэтта Эджком — послушная, серая полукровка, мать которой работала в Министерстве. Джеймс заявил: «Ты женишься на ней, как подобает послушному младшему сыну, либо выметаешься вон».

Гарри не стал спорить. Ему было четырнадцать, но статус чемпиона Тремудрого Турнира автоматически делал его совершеннолетним перед лицом магического закона. Прямо в кабинете директора, в присутствии потрясенного Дамблдора, Гарри активировал протокол полной эмансипации. Он использовал древнее право крови, разорвал связь с родом Поттер, забрал из сейфа крошечную долю, оставленную ему Дореей Блэк, и вышел за дверь свободным человеком.

Второе задание на озере: Годрик жевал жабросли и героически спасал Джинни. Гарри просто надел магловский технологичный ребризер для глубоководных погружений, без единого заклинания доплыл до дна, забрал своего заложника — Дафну, а заодно, заметив бьющуюся в водорослях маленькую Габриэль Делакур, вытащил и ее. Французский род Делакур после этого поклялся ему в вечной дружбе, демонстративно проигнорировав британское Министерство.

А на третьем испытании Гарри просто… отошел в сторону. Когда они с Седриком и Годриком подошли к кубку в центре лабиринта, Гарри почувствовал фальшь пространственных чар портала. Он холодно бросил: «Забирайте этот мусор себе», развернулся и пошел к выходу. Диггори и Годрик коснулись кубка вместе.

Седрик был убит на кладбище мгновенно. Кровь Годрика возродила монстра. Годрик чудом бежал, зацепив остывающее тело товарища.

Когда Годрик вернулся, вопя о возвращении Темного Лорда, родители набросились на Гарри с площадной бранью. Джеймс назвал его трусом, предателем крови и ничтожеством, бросившим брата умирать.

И тогда Гарри совершил то, чего чопорный магический мир не видел столетиями.

Стоя посреди Больничного крыла, под взглядами преподавателей и членов Ордена, четырнадцатилетний подросток вытащил из кармана свою палочку из остролиста и пера феникса. Спокойно, без единого слова, он переломил ее о колено.

Хруст дерева прозвучал как выстрел. Гарри швырнул обломки под ноги отцу.

– Вы больше не моя семья, – произнес он голосом, в котором не было даже злости — лишь бесконечное, ледяное презрение. – Вы никогда ею не были. Оставьте свою войну себе. Вы заслужили всё, что с вами произойдет.

Он развернулся и ушел. Дамблдор пытался наложить вето, пытался через Визенгамот аннулировать эмансипацию, чтобы удержать потенциального бойца под контролем, но Министерство во главе с перепуганным Фаджем тогда воевало со стариком и заблокировало любые инициативы директора. Гарри исчез с радаров. Растворился.

А потом началась пятилетняя мясорубка…

И вот теперь — этот призрак из прошлого.

– Гарри?.. – повторил Джеймс, моргнув. – У него… родился сын?

– Именно так, лорд Поттер, – Грипхук раскрыл папку, демонстрируя магический свиток с золотой печатью. – Кровь чиста, магия сильна, мальчик полностью здоров. Согласно древним законам престолонаследия, если старшая ветвь лишена возможности воспроизводства, первенец младшей ветви мужского пола автоматически становится Наследником рода. Линия Поттеров спасена.

В палате стало слышно, как бьется муха о стекло.

Дамблдор медленно выпрямился. Его старческие глаза сверкнули за стеклами очков тем самым опасным, острым блеском, который появлялся лишь тогда, когда рушащаяся партия внезапно открывала путь к неожиданному эндшпилю.

«Мальчик… – мысленно просчитывал Альбус. – Сын Гарри. Младенец пяти месяцев. Чистая доска. Если вернуть ребенка сюда, в Британию… провести кровное усыновление через алтарь Годрика и Джинни… стереть имя чужой матери, наложить узы рода. Годрик станет номинальным отцом, ребенок вырастет в Норе и Хогвартсе, абсолютно верный идеалам Света. А род Поттеров останется в руках Ордена. Идеально».

– Но… кто его жена? – дрожащим голосом спросила Лили. – На ком он женился? Это… какая-то маггла? Или американка?

– Ее имя — Рейна, – бесстрастно ответил Грипхук. – Урожденная гражданка Японии.

– Японка? – Джеймс скривился, словно откусил лимон. – Маггла из трущоб, небось? Или второсортная ведьма без рода и племени? Впрочем, плевать! Плевать, кто она такая!

Он резко повернулся к гоблину, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь человека, нашедшего выход из бездны.

– Грипхук! Немедленно составь официальное письмо от главы рода Поттер. Напиши этому щенку… Гарри. Мы… мы прощаем его. Мы отменяем его изгнание и возвращаем статус сына рода!

– Джеймс? – тихо позвала Лили.

– Слушай меня, Лили! – властно перебил ее муж. – Это наш шанс! Гарри обязан передать своего первенца Годрику. Мальчик должен расти здесь, в Англии, как наследник Победителя Волан-де-Морта! Мы дадим ему фамилию Поттер, воспитаем как истинного гриффиндорца. А Гарри… если эта его японка захочет, пусть рожают себе еще десяток. Но первый ребенок принадлежит семье!

– Лорд Поттер, – в голосе гоблина послышалась едва уловимая насмешка. – Вы уверены в своих требованиях? Вы не видели своего второго сына десять лет. Вы не знаете, чем он занимается и кем стал. Вы полагаете, он просто отдаст своего первенца по первому требованию?

– А куда он денется?! – вызверился Джеймс, расправляя плечи. – Он сломал палочку на четвертом курсе! Он жалкий сквиб, живущий среди магглов! Что он может противопоставить магии? Мы с Сириусом — ветераны войны, герои Британии! Дамблдор — величайший маг столетия! Если Гарри посмеет перечить, я аннулирую его жалкий маггловский брак через закон о Статуте о Секретности, а ребенка мы заберем силой, ради сохранения священной крови!

– Джеймс… – неуверенно произнесла Лили, заламывая тонкие пальцы. – Но ведь… забрать грудного ребенка у матери… это… это варварство. Разве мы можем так поступить?

– Лили, девочка моя, – мягко, гипнотизирующе заговорил Дамблдор, подходя к ней и кладя руку на ее плечо. – Мы должны думать не о сиюминутных эмоциях, а о будущем всего нашего мира. Счастье Годрика, мир в магической Британии, сохранение столпа Света — это высшая цель. Гарри заблуждался, он озлобился в юности, но долг крови священен. Ребенок не должен расти в маггловской грязи на другом конце света, лишенный магии и правильного наставления. Это наш долг — спасти его. Если Гарри проявит благоразумие, мы щедро компенсируем ему потерю.

– Вот именно! – поддержал Годрик с кровати, сжав кулаки. В его глазах снова горела спесь. – Это мой племянник! Моя кровь! Он должен продолжить мое дело! Отправь письмо, отец! Пусть собирает манатки и ползет сюда на коленях благодарить, что мы вообще вспомнили о его существовании!

Грипхук окинул присутствующих долгим, нечитаемым взглядом маленьких черных глаз, в глубине которых плескалось чистое гоблинское презрение к человеческой глупости.

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – гоблин отвесил церемонный поклон. – Сова с официальным требованием лорда рода будет отправлена в Токио этим же вечером. Но я снимаю с банка Гринготтс любую ответственность за… возможные последствия.

Гоблин круто развернулся и покинул палату.

---

Япония. Префектура Сидзуока. Три дня спустя.

Здесь не было больничной духоты и запаха увядания. Здесь пахло горной свежестью, цветущей криптомерией, горячим железом и резким, бьющим в ноздри озоном.

На вершине лесистого холма, окруженное вековыми соснами и бамбуковыми рощами, раскинулось монументальное поместье в традиционном японском стиле, органично переплетенное с ультрасовременной хай-тек архитектурой. Штаб-квартира и родовое гнездо клана Мисима.

В огромном открытом додзё с полированным до зеркального блеска деревянным полом стоял гулкий грохот, напоминающий раскаты грома в грозовую ночь.

Два силуэта двигались с такой скоростью, что человеческий глаз уловил бы лишь размытые тени и вспышки статического электричества.

– Слишком медленно, Гарри! – раздался резкий, звонкий женский голос, переполненный насмешливой агрессией. – Твой блок раскрыт! Не думай, чувствуй импульс!

Девушка, совершив акробатический кульбит в воздухе, обрушила вниз сокрушительный удар пяткой, окутанный трещащими фиолетовыми искрами. Ее короткие фиолетовые волосы взметнулись, хищные аметистовые глаза горели азартом чистой схватки. Рейна. Новая кровь клана Мисима, смертоносная, грациозная и абсолютно безжалостная к врагам.

Тот, против кого был направлен удар, даже не шелохнулся, чтобы уклониться.

Двадцатипятилетний мужчина с короткими, жесткими черными волосами и пронзительными, как лезвия, глазами цвета лесного пожара, просто вскинул левую руку. Никакой палочки. На его предплечьях, затянутых в черные боевые бинты, вспыхнули сложнейшие рунические вязи — сплав скандинавского футарка и древнеяпонских печатей кибакуфуда.

Воздух взорвался.

Удар Рейны встретил жесткий кинетический барьер, насыщенный природной маги