К

Галстуки-бабочки, запах селективного парфюма стоимостью в годовой бюджет провинциального колледжа и тихий, приглушенный звон хрустальных бокалов — всё это вызывало у Чхве Субина стойкое желание развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти пешком в сторону своего студенческого общежития.

В свои двадцать два года он прекрасно знал, чего хочет от жизни. Он учился на факультете журналистики здесь, в Штатах, обожал писать едкие, честные колонки о социальных проблемах, бегал по утрам в растоптанных кедах, носил безразмерные худи и широкие спортивные штаны, в которых чувствовал себя настоящим. Субин ценил свободу и ненавидел фальшь. Но сегодня свободу пришлось обменять на семейные обязательства.

– Ты издеваешься надо мной, Субин? – Дядя замер в дверях номера отеля, оглядывая племянника с выражением смертельного ужаса на лице. – Мы идем на благотворительный вечер высшего света! Там будут инвесторы, сенаторы, владельцы корпораций! А ты… ты надел это?

Субин бросил ленивый взгляд в ростовое зеркало. На нем были темно-синие, свободного кроя джинсы — чистые, дорогие, но всё-таки джинсы, — белоснежная футболка и накинутая сверху темно-серая свободная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами. На ногах — любимые винтажные кеды.

– Дядя, ты просил надеть рубашку? Я надел, – спокойно пожал плечами Субин, пряча руки в карманы. – Я не собираюсь влезать в смокинг, в котором невозможно дышать, только ради людей, которые забудут мое лицо через две секунды после рукопожатия. Я здесь только потому, что ты умолял присмотреть за Джуном.

– Дядя Суби! – раздался тонкий писк, и в ноги высокому парню на полной скорости врезался маленький трехлетний ураган.

Малыш Минжун был облачен в крошечный бархатный пиджачок, но его взъерошенные темные волосы и перепачканный шоколадом нос сводили на нет все попытки матери сделать из него маленького джентльмена. Субин рассмеялся — искренне, открыто, обнажая глубокие, очаровательные ямочки на щеках, — и легко подхватил племянника на руки.

– Привет, бандит. Готов спасать меня от скуки?

Дядя только обреченно застонал, прижав пальцы к вискам, но спорить времени уже не оставалось. Так Субин оказался в огромном бальном зале на Манхэттене, залитом золотистым светом сотен светильников.

Первые сорок минут напоминали пытку. Дядя сразу же растворился в толпе потенциальных партнеров, оставив Субина с малышом. Впрочем, парень не жаловался. Джун стал для него идеальным щитом. Пока окружающие пытались завести разговор о котировках акций или падении рынка недвижимости, Субин просто присаживался на корточки рядом с племянником, увлеченно разглядывая вместе с ним мраморный узор на полу.

Рост у Субина был внушительным — больше ста восьмидесяти пяти сантиметров. Широкие плечи, выразительное, словно выточенное лицо с мягкими чертами и обезоруживающая улыбка делали его заметным даже в самом углу зала. Несколько раз к нему подходили молодые наследницы и светские львицы, но Субин лишь вежливо улыбался, кивал и снова переключал всё внимание на ребенка. В мире фактов и журналистских расследований он чувствовал себя как рыба в воде, но в искусстве светского флирта был полным профаном, да и не стремился им стать.

– Масина! Смотри, дядя Суби, машинка поехала! – Минжун внезапно вырвал ладошку из руки Субина и рванул вперед, завороженный блестящей запонкой, которую кто-то уронил на ковер возле выхода на террасу.

– Эй, Джун, стой! – всполошился Субин, длинными шагами устремляясь за ребенком.

Малыш споткнулся о подол длинного шелкового платья какой-то дамы, потерял равновесие и уже летел носом прямо на полированный мрамор, когда сильные, уверенные руки мягко перехватили его в воздухе, предотвратив падение.

– Осторожно, маленький путешественник, – раздался голос — низкий, бархатный, удивительно спокойный.

Субин затормозил так резко, что подошвы кед едва не скрипнули по полу.

Перед ним, опустившись на одно колено, сидел мужчина. Безупречно скроенные темные брюки со стрелками, белоснежная рубашка из тончайшего хлопка, воротник которой был слегка расстегнут, создавая образ сдержанной, но безукоризненной элегантности. Никакого вычурного пафоса. Мужчина бережно удерживал Минжуна за плечи, и малыш, вместо того чтобы расплакаться от испуга, завороженно смотрел на своего спасителя.

Субин поднял взгляд выше и на мгновение забыл, как дышать.

Лицо мужчины казалось воплощением спокойного благородства. Но главным были глаза — теплые, невероятно нежные, излучающие такое искреннее добро, которое никак не вязалось с этой ярмаркой тщеславия. На губах мужчины играла мягкая полуулыбка.

– Ты в порядке? Ничего не ушиб? – спросил незнакомец у ребенка, и его пальцы легко, профессиональным движением коснулись запястья и локтя малыша, проверяя, нет ли вывиха.

– Я… он в порядке, спасибо вам огромное! – наконец обрел голос Субин. Он шагнул вперед, чувствуя, как предательски вспыхнули кончики ушей. – Простите, пожалуйста. Он слишком быстрый, а я на секунду отвлекся.

Мужчина поднялся на ноги. Он был чуть ниже Субина, но держался с такой естественной, царственной грацией, что казался выше всех в этом зале. Его взгляд скользнул по фигуре студента: от взъерошенных волос до широкой рубашки и кед. В этих глазах не было ни капли осуждения — лишь живой, теплый интерес.

– Ничего страшного. Дети в этом возрасте познают мир через движение, – улыбнулся мужчина. Улыбка преобразила его лицо, сделав его почти мальчишеским, несмотря на очевидную зрелость. – Главное, что обошлось без травм. Я Пак Богом.

– Чхве Субин, – парень машинально протянул руку для рукопожатия. Ладонь Богома оказалась теплой, сухой и неожиданно сильной. Пальцы хирурга.

– Рад познакомиться, Субин, – произнес Богом, и то, как мягко прозвучало его имя, заставило сердце Субина сделать неровный толчок. – Ты здесь с семьей?

– С дядей, – Субин неловко потер шею, подхватывая Минжуна на руки. Малыш тут же положил голову ему на плечо, с интересом разглядывая Богома. – И вот с этим нарушителем спокойствия. Дядя заставил меня прийти. Сказал, что это полезно для связей, хотя я учусь на журналиста и весь этот… этот пафос мне совершенно чужд. Наверное, заметно по моему виду? Мой дядя чуть инфаркт не получил, когда увидел мои джинсы.

Субин привык говорить прямо. Это была его броня, его кредо. Но сейчас, глядя в эти невероятно нежные глаза, он вдруг почувствовал себя неуверенным мальчишкой. Все его принципы, вся его студенческая самоуверенность словно растворились в воздухе. Он испугался, что сморозил глупость перед этим респектабельным мужчиной.

Однако Богом тихо рассмеялся. Смех у него был мягкий, грудной и очень уютный.

– Если честно, твои джинсы и кеды — лучшее, что я видел за весь этот вечер, – заговорщицки шепнул Богом, слегка наклонившись к Субину. – Я сам с удовольствием сменил бы эти туфли на кроссовки. Они ужасно жмут после двенадцатичасовой смены.

– Смены? – переспросил Субин, зацепившись за слово. – Вы работаете в такой день?

– Я хирург, – просто ответил Богом. – В больнице болезни не выбирают праздничные дни. Мне удалось вырваться всего на пару часов, потому что мои родители очень просили присутствовать. Семейный долг, понимаешь?

Субин понимающе кивнул. Краем уха он слышал шепотки за спиной. Кто-то позади них тихо произнес: «Смотри, это доктор Пак… сын старшего Пака из авиахолдинга». В голове Субина мгновенно сложились кусочки мозаики. Он читал об этой семье. Огромная медицинская империя, сеть крупнейших частных клиник по всему миру, которой управлял один из отцов Богома, и трансконтинентальная сеть аэропортов и авиалиний, принадлежащая второму. Огромное, баснословное богатство. Богом мог бы не работать ни единого дня в своей жизни, наслаждаясь роскошью на личных островах. Но он стоял здесь, пахнущий легким цитрусовым одеколоном и едва уловимым антисептиком, с усталыми морщинками в уголках удивительно добрых глаз.

– Вы ведь еще и летаете, верно? – неожиданно для самого себя спросил Субин. Журналистское любопытство взяло верх над смущением. – Я читал где-то… лицензия пилота гражданской авиации?

Богом удивленно приподнял бровь, а затем снова тепло улыбнулся.

– Ты действительно хороший журналист, Субин. Да, у меня есть лицензия. Второй отец настоял, чтобы я умел управлять самолетом так же хорошо, как водить машину. Раньше я часто летал для души, но сейчас времени почти нет. Сердца людей требуют больше внимания, чем штурвал.

Они стояли посреди шумного зала, мимо них сновали официанты с подносами, звенел смех, звучала живая скрипичная музыка, но для Субина весь этот фон словно отключили, выкрутив звук на ноль. Было только спокойное присутствие Богома. Мужчине было тридцать два, Субину — двадцать два. Целая пропасть в десять лет, в жизненном опыте, в статусе. Субин всегда считал, что в любви и отношениях всё должно быть просто, понятно и на равных. Но сейчас, под этим мягким, изучающим взглядом, земля уходила из-под ног. Ему хотелось одновременно сбежать в безопасную гавань своих привычных толстовок и остаться стоять здесь до самого утра, лишь бы этот человек продолжал смотреть на него с такой бесконечной нежностью.

– Дядя Суби, я хочу пить, – захныкал Минжун, дергая парня за воротник рубашки.

– Ох, прости, малыш. Сейчас, – Субин спохватился, чувствуя, как краска снова заливает щеки.

– Пойдемте, – мягко предложил Богом, жестом указывая в сторону выхода на полутемную, застекленную террасу. – Там тише, есть свежий сок, и никто не будет смотреть косо на твои замечательные кеды.

На террасе действительно было прохладно и пусто. Панорамные окна открывали потрясающий вид на ночной город: океан мерцающих огней, уходящий за горизонт. Богом принес для Минжуна стакан яблочного сока и маленькое пирожное, усадив ребенка на удобный диванчик.

– Ты так легко ладишь с детьми, – заметил Субин, облокачиваясь на перила рядом с мужчиной. Дистанция между ними сократилась до полушага.

– В педиатрической хирургии без этого нельзя, – тихо ответил Богом, глядя на огни ночного города. Затем он повернул голову и посмотрел прямо на Субина. – А ты кажешься очень честным человеком. В этом городе, особенно в таких кругах, это редкое качество. Береги его.

– Иногда эта честность выходит мне боком, – усмехнулся Субин, и на его щеке снова показалась очаровательная ямочка.

Богом замер, на секунду задержав взгляд на этой ямочке, а затем не сдержал ответной, совершенно обезоруживающей улыбки.

– Твоя улыбка… она очень красивая. Настоящая.

Субин почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Все его выверенные принципы, рационализм и привычка контролировать свои эмоции разбились вдребезги о две короткие фразы взрослого, красивого мужчины. Субин опустил глаза, внезапно смутившись так сильно, как не смущался с пятнадцати лет.

– Спасибо, – еле слышно произнес он. – Вы… ты тоже не похож на тех, кто обычно ходит на такие приемы.

– Можем перейти на «ты»? Я только за, – Богом сделал шаг ближе. От него пахло свежестью, прохладным ветром и чем-то неуловимо домашним, теплым. – Знаешь, Субин, я шел сюда с мыслью, что это будет самый потерянный вечер в моей неделе. Но сейчас я очень рад, что не остался спать в ординаторской.

– Правда? – Субин поднял глаза, и в его взгляде смешались вызов, юношеская дерзость и глубоко запрятанный, волнительный страх перед тем, что происходило между ними прямо сейчас.

– Абсолютная правда, – серьезно ответил Богом. В его взгляде не было навязчивости — только чистое, прозрачное восхищение. Он достал из кармана брюк визитницу, извлек из нее простую матовую карточку без золотого тиснения — лишь имя, личный номер телефона и подпись «Д-р Пак Богом» — и протянул ее Субину. – Если ты когда-нибудь захочешь выпить кофе в месте, где никто не носит смокингов… например, в старых кедах и растянутых свитерах… позвони мне. Я с удовольствием составлю компанию.

Субин медленно взял карточку. Пальцы Богома на мгновение коснулись его пальцев, оставив на коже ощущение легкого электрического разряда.

– Я… я почти всегда ношу растянутые свитеры, – выдавил из себя Субин, и его губы сами собой дрогнули в смущенной, но невероятно теплой улыбке. – Предупреждаю заранее.

– Договорились, – тихо рассмеялся Богом. – Значит, мне придется найти свой самый старый свитер, чтобы соответствовать.

В дверях террасы показался запыхавшийся дядя Субина, испуганно озираясь в поисках племянника и внука. Заметив, рядом с кем стоит Субин, дядя застыл с открытым ртом, а его глаза округлились до размеров чайных блюдец.

Субин спрятал визитку в задний карман своих «неподобающих» джинсов и впервые за весь этот вечер почувствовал, что пришел сюда абсолютно не зря. Жизнь, которую он так тщательно планировал по пунктам, только что сделала крутой вираж, и за штурвалом этого нового чувства стоял человек с самыми нежными глазами на свете.