Маска Любви

Комната тонула в густых, удушливых сумерках. Плотные шторы были задернуты, не пропуская ни единого луча полуденного солнца, но спасительной прохлады это не приносило. Внутри стоял тяжелый, лихорадочный жар, исходящий от скомканной постели в углу.

Соник свернулся на матрасе дрожащим клубком, вцепившись пальцами в простыни так сильно, что костяшки побелели. Каждое движение отзывалось тупой, ломающей болью в суставах. Казалось, будто под лазурной шерстью вместо крови течет расплавленный свинец, перемешанный с битым стеклом.

Болезнь пришла внезапно, спустя всего сутки после того, как Шедоу покинул город, отправившись на секретную миссию G.U.N. где-то в руинах древней цивилизации. Сначала это казалось обычной простудой: легкий озноб, вялость, странная сухость во рту. Но уже к следующему вечеру примитивный кашель сменился глубокими спазмами. Неведомая дрянь, очевидно подцепленная на одной из прошлых вылазок, дремала в организме, чтобы теперь пробудиться свирепым чудовищем.

И это чудовище хотело не лекарств, не покоя и даже не живительной силы Колец.

Оно требовало крови.

Не любой. Соник с тошнотой думал о мясе или крови животных — одна лишь мысль вызывала омерзительный спазм в горле. Паразит внутри него требовал совершенно определенный источник жизни. Ему нужен был концентрированный Хаос. Ему нужен был Шедоу. Каждая клетка синего ежа вопила, звала темного собрата, чувствуя эту связь на каком-то извращенном, фундаментальном уровне.

Они сошлись совсем недавно. Это не было похоже на сказку: два вечных соперника, две абсолютные противоположности, уставшие от бесконечной борьбы и наконец разглядевшие друг в друге не просто вызов, а спасение от одиночества. Их признания были немногословными, поцелуи — резкими, почти болезненными, но полными такой отчаянной искренности, от которой перехватывало дыхание. И теперь, оставшись один на один с пожирающей его пустотой, Соник чувствовал себя предателем. Он не мог сказать Тейлзу. Лис дважды приходил к нему, стучал в дверь, умолял открыть, но Соник лишь хрипел сквозь запертую створку, что ему просто нужно отлежаться, что это сезонный грипп, что он в порядке.

Он не хотел, чтобы друзья видели его таким: жалким, с потемневшими белками глаз, скалящимся от фантомного запаха сырой плоти. Он боялся самого себя.

– Еще немного... – прохрипел Соник в подушку, закусывая губу до сукровицы. – Держись, синий. Он обещал вернуться сегодня.

Время ползло невыносимо медленно. Голова кружилась, перед глазами плыли багровые пятна. Жажда жгла пищевод каленым железом. Казалось, если в течение часа он не получит то, чего требует это проклятое пламя внутри, его вены просто лопнут, иссушенные дотла.

Внезапно воздух в комнате сжался, запахло озоном, грозой и порохом. Знакомый треск искаженного пространства разорвал тишину, и золотисто-зеленая вспышка озарила темный угол.

Хаос Контроль.

Соник судорожно вдохнул, попытался приподняться на локтях, но силы окончательно оставили его, и он бессильно рухнул обратно, глухо простонав.

– Соник?

Тяжелые шаги гриндерсов гулко отозвались по полу. Черный силуэт замер посреди комнаты. Шедоу был покрыт дорожной пылью, на броне виднелись свежие царапины, но взгляд рубиновых глаз оставался острым и настороженным. Он мгновенно уловил перемену в атмосфере: запах лихорадки, спертый воздух и удушающее бессилие того, кто всегда был воплощением неукротимой энергии.

– Черт возьми, что здесь произошло? – голос Шедоу дрогнул, теряя привычную холодную броню.

В два широких шага он оказался возле кровати и опустился на колени. Его ладонь в белой перчатке легла на лоб Соника. Шедоу едва сдержал резкий вдох: синий еж буквально пылал. Его обычно яркие изумрудные глаза помутнели, зрачки расширились почти на всю радужку, а дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими толчками.

– Шед... – едва слышно выдохнул Соник. Сухие, потрескавшиеся губы растянулись в слабой, почти безумной улыбке. – Ты... пришел.

– Конечно, я пришел, идиот, – сквозь зубы бросил Шедоу, и в его голосе смешались гнев и неприкрытая паника. – Почему ты не в лазарете? Где Тейлз? Почему ты в таком состоянии?!

Он попытался поднять Соника, подложить подушку повыше, но синий еж внезапно вцепился в его запястья. Хватка была слабой, дрожащей, но пальцы судорожно комкали ткань перчаток.

– Нет... Не зови их. Никого не зови... – Соник закашлялся, сгибаясь пополам. Внутренности скрутило спазмом такой силы, что из глаз брызнули слезы.

– Прекрати упрямиться, – жестко отрезал Шедоу, собираясь активировать комлинк на запястье. – У тебя сильнейшая лихорадка, возможно, токсическое заражение. Я доставлю тебя на базу G.U.N. через секунду.

– Шедоу, стой! – Соник нашел в себе силы приподняться и прижаться лбом к грудной пластине темного ежа.

Запах. Этот запах ударил в ноздри, снося остатки здравого смысла. От Шедоу пахло ветром, металлом, но главное — под его кожей бешено пульсировала кровь, заряженная чистейшей энергией Хаоса и чужеродной, древней ДНК Блэк Дума. Чудовище внутри Соника взвыло от восторга, требуя разорвать эту плоть сию же секунду.

– Они не помогут... – хрипел Соник, судорожно вдыхая его запах, прижимаясь всем телом к твердой груди. – Никто не поможет. Это не просто болезнь... Она жрет меня изнутри, Шед. Она... она хочет тебя.

Шедоу замер, не пытаясь отстраниться. Его руки осторожно легли на дрожащую синюю спину, ощущая, как мелкая, частая дрожь сотрясает все тело партнера.

– Объясни, – потребовал он тихо, но тон его стал опасным и сосредоточенным.

– Кровь, – выдохнул Соник, и это слово далось ему с таким трудом и стыдом, что он зажмурился, пряча лицо в темных иглах Шедоу. – Мне нужна твоя кровь. Только твоя... Без нее я... я сгорю. Я чувствую это. Она выжигает меня. Пожалуйста... Шедоу, пожалуйста...

Слова превратились в невнятный, унизительный лепет. Величайший герой Мобиуса умолял о спасении, как умирающий от жажды путник в пустыне. Он ненавидел себя за эту слабость, за жуткую, извращенную природу своей просьбы, но сопротивляться больше не мог.

Шедоу молчал всего пару секунд, переваривая услышанное. Он не задавал лишних вопросов о том, где и как Соник подцепил эту заразу. Логика совершенной формы жизни работала безупречно: Соник умирает, Сонику нужна его кровь, значит, он ее получит. Любые сомнения были недопустимой тратой времени.

– Успокойся, – произнес Шедоу низким, бархатным голосом, в котором звенела стальная уверенность. – Я здесь. Смотри на меня.

Соник с трудом разомкнул веки. Шедоу зубами ухватился за край своей белой перчатки на левой руке и резким движением стянул ее, обнажив мускулистое темное предплечье. Золотой браслет-ограничитель слабо звякнул, блеснув в полумраке. Не колеблясь ни мгновения, Шедоу поднес запястье к собственным губам и резко, глубоко полоснул клыком по натянутой коже.

В ту же секунду воздух наполнился густым, металлическим, дурманящим ароматом. Капли багрянца, отливавшие едва заметным золотым свечением Хаоса, выступили на черной шерсти.

Для Соника это стало последней каплей. Рассудок отключился.

С гортанным, звериным звуком синий еж рванулся вперед. Он перехватил руку Шедоу обеими ладонями и припал губами к кровоточащей ране.

Шедоу тихо зашипел сквозь зубы от неожиданной резкости, но не отдернул руку, позволив Сонику прижать свое запястье к его рту. То, что произошло дальше, не имело ничего общего с аккуратностью. Соник пил жадно, неистово, словно умирающий от жажды зверь. Его язык жарко слизывал темно-красные капли, а зубы неосознанно сжимались вокруг краев пореза, расширяя его, заставляя кровь течь быстрее.

Это было больно, но странная, гипнотическая картина захватила Шедоу целиком. Он свободной рукой обнял Соника за затылок, запуская пальцы в растрепанные синие иглы, и осторожно прижал его ближе.

Кровь Шедоу не была обычной. Она обжигала нёбо вкусом меди и чистой, концентрированной мощи, отдавая на языке искрами статического электричества. Как только первые глотки обожгли горло Соника, внутри него словно взорвалась сверхновая. Черное, удушливое пламя болезни столкнулось с первозданным, бессмертным Хаосом Шедоу — и было мгновенно раздавлено.

Боль ушла. Ломота в костях растворилась, сменившись небывалой легкостью. Дыхание выровнялось. Паразит внутри Соника не просто насытился — он был уничтожен, растворен в чужой несокрушимой силе.

Но на смену исцелению пришло нечто иное.

Тяжелая, пьянящая волна жара прокатилась от желудка вниз, разливаясь по всему телу тягучей, пульсирующей истомой. Каждая клетка, только что спасенная от гибели, наполнилась дикой, неконтролируемой стимуляцией. Энергия Шедоу бурлила в его венах, требуя выхода, превращаясь из исцеляющего бальзама в мощнейший афродизиак.

Соник оторвался от раны, тяжело, хрипло дыша. Его подбородок и губы были испачканы багровым, грудь вздымалась так часто, будто он только что пробежал марафон на пределе возможностей. Но взгляд... помутневшие белки очистились, а изумрудная радужка вспыхнула диким, хищным блеском, зрачки дрожали, прикованные к Шедоу.

– Соник? – Шедоу нахмурился, чувствуя, как изменилась динамика момента. Воздух между ними буквально искрил от статического напряжения.

Синий еж ничего не ответил. Вместо этого он подался вперед всем телом, опрокидывая темного ежа спиной на матрас. Шедоу от неожиданности не успел среагировать и глухо ударился лопатками о постель, но тут же уперся ладонями в плечи Соника.

– Эй, полегче...

– Шед... – голос Соника звучал низко, с хриплыми, вибрирующими нотками, от которых по спине Шедоу пробежал невольный холодок.

Соник навис над ним, тяжело дыша прямо в губы. Его тело больше не сотрясал болезненный озноб — теперь это была дрожь совершенно иной природы. Горячие ладони скользнули по грудным пластинам Шедоу, сминая ткань, жадно ища тепла. Бедра Соника инстинктивно подались вперед, прижимаясь к паху черного ежа, и он тихо, протяжно застонал от трения, зажмурившись от острого удовольствия.

– Что за... – Шедоу сдавленно выдохнул, когда осознал очевидное: Соник был возбужден до предела, почти до безумия.

– Твоя кровь... – выдохнул Соник, слепо тычась носом в шею Шедоу, жарко облизывая чувствительную полоску кожи возле уха, заставляя того вздрогнуть. – Она горит... Шедоу, черт, она так горит во мне... Я не могу...

– Ты пьян ею, – констатировал Шедоу, хотя его собственный пульс начал стремительно разгоняться. Чужое дыхание обжигало шею, а тяжелые, недвусмысленные движения бедер Соника будили в нем ответный, первобытный отклик. – Моя ДНК слишком агрессивна для твоего организма.

– Мне плевать, – прорычал Соник, и в его голосе прозвучало нечто настолько властное и требовательное, чего Шедоу никогда прежде от него не слышал.

Синий еж впился в губы Шедоу поцелуем — жестким, мокрым, с отчетливым привкусом чужой крови и собственного металлического безумия. Он кусал, требовал, вторгался языком внутрь, словно хотел выпить Шедоу целиком, без остатка.

Терпение темного ежа дало трещину. Он не был святым, и вид поверженного, но теперь пылающего страстью Соника смыл последние остатки сдержанности. Рука Шедоу, на которой рана уже затягивалась благодаря регенерации, переместилась на талию Соника, сжимая ее с собственнической силой, вдавливая синего ежа в себя еще плотнее.

Шедоу перехватил инициативу, углубляя поцелуй, заставляя Соника задыхаться и беспомощно стонать в его рот.

Когда они наконец разорвали контакт, тонкая нить слюны и крови протянулась между их губами. Соник тяжело опустил голову на плечо Шедоу, его пальцы судорожно впивались в черные иглы.

– Помоги мне... – шептал Соник, сгорая от жажды прикосновений. – Шедоу, пожалуйста... не останавливайся. Сделай что-нибудь...

Шедоу приподнял лицо партнера за подбородок, заставляя смотреть прямо в горящие алым глаза. На бледном лице совершенной формы жизни появилась темная, предвкушающая усмешка.

– Ты сам этого попросил, герой, – прошептал Шедоу, и в его голосе зазвучал рокот Хаоса. – Теперь терпи.

Одной рукой он легко перевернул Соника на спину, нависая над ним и окончательно отрезая любые пути к отступлению. В полумраке комнаты, пахнущей озоном, медью и надвигающейся бурей, от прежней болезни не осталось и следа — ее место заняло чистое, всепоглощающее пламя, готовое сжечь их обоих дотла.