О

Огромный зал пригородного поместья сиял хрусталём, золотом и отполированным до зеркального блеска мрамором. Здесь собрался весь свет: магнаты, инвесторы, потомственные аристократы финансового мира, чьи имена мелькали в заголовках международных изданий чаще, чем имена звёзд Голливуда. Субин ненавидел подобные вечера каждой клеточкой своего существа.

В свои двадцать два года он учился на факультете журналистики престижного университета в Штатах, имел железные принципы и точно знал, чего хочет от жизни: говорить правду, писать о том, что действительно важно, и держаться как можно дальше от лицемерия высшего общества. В мире фактов и расследований он чувствовал себя как рыба в воде, но стоило зайти речи о чувствах — особенно чужих, сложных и неосязаемых, — как вся его уверенность рассеивалась, будто утренний туман.

Сегодня его заставили прийти. Точнее, мягко, но безапелляционно убедил дядя, который с раннего детства заменил ему отца. Дядя был человеком невероятного достатка и влияния, но при этом сохранил теплоту, прося племянника называть себя просто папой в моменты, когда вокруг не было лишних ушей. Отказать ему Субин не смог, но устроил тихий протест в выборе гардероба.

Пока мужчины вокруг щеголяли в смокингах индивидуального пошива, а женщины шуршали платьями от кутюр, Субин остался верен себе. Он уступил лишь в одном — надел белую рубашку, но оставил её расстёгнутой на пару верхних пуговиц, надев под низ простую хлопковую майку, а классические брюки заменил на тёмно-синие свободные джинсы и свои любимые белоснежные кеды.

Дядя, увидев его перед выходом, лишь схватился за сердце в притворном ужасе, но ругаться не стал — слишком сильно любил этого нескладного, высокого, невероятно честного парня.

– Ты неисправим, Субин-а, – покачал головой дядя, выходя из лимузина. – Здесь соберутся люди высшего ранга. В нашем кругу есть два типа богачей: те, кто выставляет всё напоказ, и те, кто реально управляет этим миром. Сегодня мы идём ко вторым.

– Мне всё равно, – пожал плечами Субин, бережно подхватывая на руки трёхлетнего племянника Минчжуна. – Я здесь только ради вас двоих. Последний раз я был на таком балагане пять лет назад, и, поверь, ничего не потерял.

Минчжун, одетый в крошечный бархатный пиджачок, наотрез отказался идти сам. Малыш был диким к чужим: стоило кому-то незнакомому протянуть к нему руки, как он начинал заливаться горькими слезами. Но с Субином он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Мальчик обвил ручками шею дяди, уткнулся носом в его щёку и с любопытством разглядывал сверкающие люстры.

– Субини-хён, ты такой красивый, – пролепетал Минчжун, трогая пальчиком аккуратное ухо Субина. – Самый-самый.

Субин широко, открыто улыбнулся, и на его щеках проступили глубокие, мягкие ямочки. От этого строгое выражение лица молодого журналиста моментально преобразилось в нечто бесконечно тёплое.

– Спасибо, мелкий. Но ты у нас сегодня всё равно вне конкуренции, – тихо рассмеялся он, поправляя воротничок племянника.

Они шли через переполненный зал. Субин намеренно держался чуть позади дяди, воздвигнув вокруг себя и ребёнка невидимую стену. Он ни на секунду не спускал Минчжуна с рук, игнорируя оценивающие взгляды чопорных дам и их дочерей. Для светской публики Субин был загадкой: высокий, невероятно привлекательный юноша модельной внешности, державшийся с обезоруживающей независимостью и лёгкой насмешкой во взгляде.

– О, дорогой друг! Наконец-то вы добрались! – раздался глубокий, властный, но искренне радостный голос впереди.

Субин поднял глаза. Они подошли к столику, за которым расположилась семья Пак — одна из самых влиятельных династий не только в Корее, но и за её пределами. Семья представляла собой редкий и гармоничный союз: двое отцов, стоящих во главе гигантских корпораций. Один владел сетью крупнейших частных медицинских клиник и исследовательских центров, а второй держал под контролем треть международных аэропортов и авиалиний.

Но внимание Субина привлёк не блеск их статуса. Рядом с главами семейства стоял мужчина, от одного взгляда на которого в груди Субина что-то странно, болезненно дрогнуло.

Пак Богом.

Субин знал о нём из статей и светских хроник, но реальность оказалась ошеломляющей. Тридцати двухлетний хирург, спасший десятки детских жизней, человек, который помимо медицины имел лицензию пилота гражданской авиации, хотя сейчас летал крайне редко из-за сложнейших операций.

Богом был безупречен. На нём были идеально выглаженные тёмно-серые классические брюки и белоснежная шёлковая сорочка с закатанными до предплечий рукавами. Никаких вычурных перстней или массивных часов — только тонкий ободок платины и абсолютная, естественная грация. Но поражало другое: его улыбка. В ней не было ни капли светского яда или превосходства. Это была чистая, тихая нежность. А его тёплые, внимательные глаза смотрели на мир с такой глубокой добротой, какой Субин давно не встречал среди людей их круга.

– Рад видеть вас, господин Чхве, – с мягким полупоклоном произнёс Богом, а затем его взгляд скользнул по фигуре Субина и остановился на Минчжуне.

Взгляд Богома потеплел ещё сильнее, в уголках глаз собрались крошечные лучики морщинок.

– А это, должно быть, твой племянник? – обратился старший Пак к дяде Субина. – Какое очаровательное создание.

– И какой сердитый защитник у него за спиной, – с добрым смешком добавил второй глава семьи Пак.

– Минчжун, поздоровайся, – тихо шепнул Субин на ухо малышу, чуть покачивая его.

Мальчик лишь крепче вцепился в майку Субина под расстёгнутой рубашкой и спрятал лицо у него на плече, заявив тоненьким голоском:

– Не хатю. Хятю домой. Субини, пойдём домой, тут громко.

– Мы скоро поедем, радость моя, потерпи немного, – мягко пообещал Субин, нежно поглаживая спинку ребёнка широкой ладонью.

Семья Пак пришла в абсолютный восторг от этой картины. Вместо того чтобы обидеться на детскую неприветливость, они заулыбались, а Богом сделал шаг ближе. От него пахло свежестью, едва уловимым ароматом горького цитруса и чем-то неуловимо стерильным, успокаивающим.

– Здравствуй, Минчжун, – негромко произнёс Богом. Голос у него был бархатным, низким и удивительно умиротворяющим. – Обещаю, здесь никто тебя не обидит. А если станет совсем скучно, мы можем найти что-нибудь сладкое.

Малыш приоткрыл один глаз, посмотрел на доктора, оценивая уровень угрозы, и снова спрятался, но уже без прежнего испуга.

– Садитесь с нами, места предостаточно! – радушно предложил старший Пак, указывая на просторный круглый стол, зарезервированный в самой уютной части террасы. – Мы столько месяцев не виделись, нужно всё обсудить.

Субин мысленно вздохнул. Перспектива сидеть за одним столом с семьёй Пак его не пугала, но присутствие Богома действовало странно. Стоило хирургу взглянуть в его сторону, как Субин, обычно прямолинейный и острый на язык, невольно опускал ресницы, чувствуя, как предательское тепло подступает к скулам.

Когда они заняли места, официант попытался предложить детский стульчик для Минчжуна, но мальчик устроил тихую истерику, наотрез отказавшись слезать с рук Субина.

– Всё в порядке, я подержу его, – сказал Субин официанту с лёгкой извиняющейся улыбкой.

Он усадил племянника к себе на колени, одной рукой придерживая его за талию, а второй перебирая разложенные салфетки, чтобы занять непоседливые детские пальцы.

Богом сел прямо напротив. Он наблюдал за Субином не скрываясь, но в его взгляде не было навязчивости — лишь неподдельный интерес и искреннее восхищение. Молодой парень в кедах и расстёгнутой рубашке, сидящий посреди светского лоска с трёхлетним ребёнком на коленях, выглядел самым живым и настоящим островком во всём этом зале.

– Субин, верно? – обратился к нему один из отцов Богома, сделав глоток белого вина. – Твой дядя все уши нам прожужжал о твоих успехах. Журналистика? Очень смелый выбор в наше время.

– Да, сэр, – сдержанно кивнул Субин, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. – Я считаю, что общество должно знать правду, а не ту версию событий, за которую заплатили спонсоры.

– Ого, с характером, – рассмеялся старший Пак, переглянувшись с мужем. – Редкое качество для молодого человека твоего круга. Обычно дети наших знакомых стремятся в фонды управления или открывают картинные галереи для развлечения.

– Мне неинтересно прожигать жизнь, – честно ответил Субин. – Есть вещи важнее цифр на банковском счёте.

– Например? – тихо спросил Богом.

Субин поднял глаза и встретился с тёплым янтарным взглядом напротив. Сердце почему-то пропустило удар.

– Например, честность перед самим собой, – ответил Субин, и его голос прозвучал чуть глуше, чем он планировал. – И способность защитить тех, кто в этом нуждается.

Богом мягко улыбнулся, и эта улыбка была настолько обезоруживающей, что Субин на мгновение забыл, как дышать.

– Прекрасный ответ, – сказал хирург, не отводя взгляда. – В медицине мы руководствуемся похожими принципами. Если врач начинает думать о деньгах пациента раньше, чем о его боли, он перестаёт быть врачом.

– Богом у нас идеалист, ты же знаешь, – вмешался второй отец с неприкрытой гордостью в голосе. – Работает в клинике сутками, из операционной не вытащишь. Мы всё надеемся, что он хотя бы летать снова начнёт, чтобы проветривать голову, но куда там. Никакой личной жизни. Кстати, Субин...

Субин внутренне подобрался, чувствуя приближение опасной темы.

– ...твой дядя обмолвился, что ты проводишь всё свободное время либо в библиотеках, либо с племянником. Неужели в Штатах у такого статного, красивого парня никого нет? Девушки, парни? Молодость ведь проходит быстро.

Щёки Субина мгновенно вспыхнули. Он никак не ожидал, что светская беседа свернёт в столь интимное русло, да ещё и при всей семье Пак, включая самого Богома.

– Я... у меня нет времени на отношения, – смущённо пробормотал Субин, уткнувшись взглядом в макушку Минчжуна. Малыш тем временем увлечённо вертел в руках серебряную десертную ложечку. – Учёба отнимает слишком много сил. Да и встретить кого-то, кто разделял бы мои взгляды, не так просто.

– Ты просто слишком переборчив, Субин-а, – с улыбкой вставил дядя, подмигивая Пакам. – Все его сверстники только и думают о вечеринках, а он ищет глубину там, где её изначально нет.

– Это не недостаток, – вдруг тихо произнёс Богом.

За столом на секунду воцарилась тишина. Богом опёрся локтями о край стола, сплетя пальцы, и посмотрел прямо на Субина. Его взгляд был обволакивающим, нежным, но в то же время удивительно проницательным.

– Искать человека, с которым можно разделить не просто время, а душу — это нормально. Особенно когда ты сам умеешь чувствовать искренне. Не стоит соглашаться на меньшее просто ради того, чтобы не быть одному.

Субин замер. Внутри разлилась странная, пугающая теплота. Этот взрослый, состоявшийся мужчина, хирург с безупречной репутацией и наследник огромного состояния, говорил так, словно видел Субина насквозь — все его страхи, всю его неловкость и эту вечную броню независимости, за которой скрывалось ранимое сердце.

Минчжун неожиданно зевнул, потёр кулачком глазки и уронил ложку на колени Субину.

– Субини, спать... – капризно протянул ребёнок, зарываясь носом в складки его рубашки.

– Потерпи, маленький, я сейчас, – прошептал Субин.

Он поднял взгляд на дядю, безмолвно умоляя о пощаде. Дядя понимающе кивнул, собираясь сказать дежурные слова прощания, но Богом опередил его. Он поднялся со своего места, одёрнул шёлковую рубашку и обошёл стол, остановившись возле Субина.

– В соседней галерее есть тихая комната отдыха с диванами, – негромко, чтобы не напугать сонного малыша, сказал Богом. – Там почти никого нет, приглушён свет и играет тихая музыка. Если хочешь, я провожу вас. Минчжуну будет удобнее поспать там, пока наши родители заканчивают дела.

Субин растерянно посмотрел на него снизу вверх. Богом был высок, широкоплеч, и от него исходила такая аура спокойствия и надёжности, что вся природная подозрительность Субина просто рассыпалась в прах.

– Я... да, спасибо. Это было бы здорово, – смущённо ответил Субин, поднимаясь с кресла и перехватывая засыпающего Минчжуна поудобнее.

– Идём, – Богом легко коснулся ладонью лопатки Субина, направляя его к выходу на террасу.

Это мимолётное прикосновение сквозь ткань рубашки обожгло кожу. Субин сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Они вышли из шумного зала в прохладный коридор, устланный толстыми коврами, заглушавшими шаги. Богом шёл рядом, подстраиваясь под широкий шаг Субина, и в полумраке галереи его профиль казался высеченным из античного мрамора.

– Твой дядя был прав, – вдруг тихо произнёс Богом, скользнув взглядом по лицу Субина.

– В чём именно? – насторожился тот, крепче прижимая к себе племянника.

– Тебе действительно очень идут джинсы и кеды. Среди всех этих смокингов ты — единственный, кто выглядит по-настоящему живым.

Субин опешил. Он почувствовал, как ямочки на щеках предательски проявляются сами собой от смущённой улыбки, которую он был не в силах сдержать.

– Я просто не люблю притворяться тем, кем не являюсь, господин Пак.

– Пожалуйста, зови меня Богом, – мягко попросил хирург, останавливаясь перед тяжёлой дубовой дверью комнаты отдыха. Он взялся за ручку, но перед тем как открыть, повернулся к Субину всем корпусом. Его глаза в полумраке блестели теплом. – Без протоколов и светских титулов. Договорились, Субин?

Субин посмотрел в эти ясные, добрые глаза, на эту нежную улыбку взрослого, уверенного в себе мужчины, рядом с которым вся его журналистская броня внезапно оказалась совершенно ненужной. Впервые за долгие годы его принципы не подсказывали верный ответ, уступая место чему-то новому, трепетному и неизведанному.

– Договорились... Богом, – тихо выдохнул Субин.

Дверь мягко открылась, впуская их в тишину, и Субин впервые за весь вечер подумал, что этот приём, возможно, был не самой плохой идеей в его жизни.