Поттер из Бутэя

Тридцать первое июля две тысячи пятого года выдалось в Лондоне удушливо жарким, но в палате интенсивной терапии больницы Святого Мунго царил могильный холод. Воздух был пропитан запахом сушеных трав, едких восстанавливающих настоев и едва уловимым духом темных чар, который не мог выветрить ни один магический сквозняк.

Вокруг постели собрались те, кто считал себя вершителями судеб магической Британии. Джеймс Поттер, в чьих волосах уже давно пробилась густая седина, нервно сжимал край мантии. Рядом с ним, бледная, с темными кругами под заплаканными глазами, застыла Лили. Чуть поодаль, прислонившись к белой стене, стоял Сириус Блэк, то и дело бросавший тревожные взгляды на Римуса Люпина. Во главе этого молчаливого караула возвышался Альбус Дамблдор. Его мантия цвета утренней зари казалась неуместно яркой, а в выцветших голубых глазах за очками-половинками больше не плясали привычные озорные искры.

На кровати лежал Годрик Поттер. «Мальчик, который выжил», Избранный, национальный герой и победитель Темного Лорда.

Его грудь мерно вздымалась. Спустя долгие часы комы ресницы юноши дрогнули, и он медленно приоткрыл затуманенные карие глаза.

– Годрик! – вскрикнула Лили, не сдержав рыданий, и бросилась вперед, стискивая сына в объятиях.

– Мам… задушишь… – прохрипел Годрик. Лицо его на миг побагровело, а дыхание перехватило.

– Ох, прости, прости, мальчик мой! – Лили торопливо отстранилась, оглаживая его взъерошенные каштановые волосы и осыпая поцелуями лоб, на котором отчетливо белел знаменитый шрам в форме латинской буквы «V».

– Ничего страшного, мам, – криво усмехнулся юноша, пытаясь приподняться на подушках.

– Как ты себя чувствуешь, сын? – с тяжелым вздохом облегчения спросил Джеймс, положив широкую ладонь на плечо наследника. – Мы чуть с ума не сошли, пока ты был без сознания.

– Вроде в порядке, пап… Только внутри… странная пустота, – Годрик нахмурился и положил руку на живот. – Будто сквозняк в костях. Но главное ведь сделано? Он мертв?

– Мертв, мой мальчик, – мягко произнес Дамблдор, и в его голосе прозвучало величие пополам с бесконечной усталостью. – Волан-де-Морт окончательно повержен в атриуме Министерства. Твой финальный удар сломил его. Ты исполнил свое предназначение и спас наш мир.

– Я знал, что ты справишься, крестник! – с хриплым смешком отозвался Сириус, хлопнув в ладоши. – Теперь вся Британия у твоих ног. Ты величайший волшебник эпохи!

– Слава Мерлину, ты жив, – тихо добавил Римус, тепло улыбнувшись.

– Значит… все кончено, – выдохнул Годрик, и на его бледном лице расцвела самодовольная, знакомая с детства улыбка. – Теперь мы с Джинни сможем пожениться. Я обещал ей… Большой дом, целая орава ребятишек, будущие ловцы для сборной Англии. Мы возродим славу Поттеров.

Дверь палаты бесшумно отворилась, прерывая его мечтания. В комнату вошел главный целитель Гиппократ Сметвик. В его руках была толстая папка с пергаментами, а лицо выражало глубокую, неподдельную скорбь.

– Добрый день, господа, – целитель остановился у изножья кровати, поправляя очки в тонкой оправе. – Прошу прощения, что прерываю ваше ликование. У меня есть результаты полного сканирования магических каналов и физического состояния мистера Поттера.

– Говорите, целитель, – нетерпеливо взмахнул рукой Джеймс. – Он ведь полностью вне опасности?

– В физическом плане жизни героя ничего не угрожает, – начал Сметвик, подбирая каждое слово с хирургической осторожностью. – Его магическое ядро стабильно, раны затянулись. Через неделю он сможет покинуть Мунго на своих ногах. Это безусловная победа.

– Ну вот и славно! – воскликнул Сириус. – Чего же вы стоите с похоронным видом?

– К несчастью, мистер Блэк, этим хорошие новости исчерпываются, – Сметвик опустил взгляд в пергамент, словно боясь смотреть в глаза родителям. – Последнее заклятие, брошенное Темным Лордом перед гибелью… фиолетовый луч, поразивший нижнюю часть брюшной полости. Мы исследовали его структуру. Это древнейшее, модифицированное проклятие угасания семени, смешанное с некротическим распадом.

Лили замерла, ее рука застыла в воздухе.

– Что… что это значит, целитель? – ее голос сорвался на шепот.

– Проклятие вызвало необратимый некроз репродуктивной системы, – раздельно и глухо произнес целитель. – Ткани иссушены на магическом и клеточном уровнях. Сперматозоиды погибли, выработка новых невозможна. Магия этого проклятия настолько въелась в кровь, что восстанавливающие зелья просто испаряются, не доходя до цели.

В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как за толстым стеклом жужжит шальная оса.

– То есть вы хотите сказать… – Джеймс побледнел, его пальцы впились в спинку кровати так, что побелели костяшки.

– Мне бесконечно жаль, лорд Поттер, – Сметвик опустил голову. – Ваш сын абсолютно, безнадежно бесплоден. Род Поттеров прервется на Годрике.

Слова упали подобно ударам тяжелого молота, дробящего гранит.

– Нет… – прошептал Годрик. Его глаза расширились от ужаса, самодовольство слетело, обнажив панический детский страх. – Нет, это бред! Вы шарлатан! Я спас этот чертов мир! Я победил Волан-де-Морта! Профессор… директор, скажите ему! Ведь есть ритуалы? Слезы феникса, кровь единорога, алхимия?! Я обещал Джинни! Она не выйдет за меня, если я не смогу дать ей наследников!

– Увы, мой мальчик, – Дамблдор казался постаревшим на сотню лет. Морщины на его челе углубились, взгляд потускнел. – Магия, порожденная предсмертным проклятием ненависти, не поддается обычной компенсации. Том нанес свой последний, самый подлый удар в самое сердце древнего рода.

Лили закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала, оседая на стул. Римус поддержал ее за плечи, сам глядя в пол невидящим взором. Сириус с яростью ударил кулаком по косяку двери, выбив щепу:

– Проклятый ублюдок! Даже из могилы сумел достать нас!

Джеймс стоял ни жив ни мертв. Род Поттеров… Тысячелетняя история. Гордость предков, гриффиндорские знамена, слава, золото, древняя магия, которую веками передавали от отца к сыну. Он вложил все в Годрика. С самого детства, когда на руинах коттеджа в Годриковой Лощине Дамблдор нашел годовалого Годрика со шрамом в форме «V» и нарек его спасителем, жизнь семьи подчинилась единственной цели: взрастить героя.

И в этой гонке за величием они слишком легко вычеркнули из памяти другого мальчика.

Память – жестокая штука. Сейчас, глядя на сломленного, хнычущего на постели Годрика, Джеймс против воли вспомнил прошлое.

Вспомнил ту роковую ночь Хэллоуина восемьдесят первого года. Тогда погибли его родители, Чарльз и Дорея, защищавшие дом до последнего вздоха. Когда пыль осела, в детской нашли двоих близнецов. Годрика с победной буквой «V» на лбу, и второго – тихого, с тонкой алой молнией над правой бровью. Но директор даже не взглянул на второго. Зачем распылять внимание, когда предсказание явно указывало на одного?

И колесо завертелось.

Годрик рос в лучах славы, окруженный няньками, репетиторами и безграничной родительской любовью. Его готовили к великой битве. Ему прощалось все: капризы, лень, высокомерие. Дамблдор лично занимался его магическим развитием, Сириус баловал лучшими метлами, Лили пекла любимые пирожные.

А Гарри… Гарри был просто фоном. Призраком в собственном доме.

О нем заботились только домовики. Эльфы кормили тихого зеленоглазого мальчика, чинили его одежду и укладывали спать. Родителям было некогда: у Годрика резались зубки победителя, у Годрика проявлялись первые выбросы магии, Годрика нужно было показывать совету Ордена. Воспитанием Гарри занялись те, кому не было дела до сиюминутной славы, – зачарованные портреты предков в заброшенном крыле Поттер-мэнора. Старые лорды и леди, видевшие взлеты и падения династий, учили забытого ребенка родовому этикету, холодной логике и презрению к суете.

В то время как Годрика берегли от внешнего мира и учили дома только основам магии, Гарри с пяти лет ходил в обычную магловскую школу. Он сам настоял на этом, выпросив разрешение через домового эльфа. И там, в мире без палочек и мантий, мальчик расцвел. Математика, физика, химия, мировая история – Гарри впитывал знания как губка. Он находил гармонию в строгих формулах и законах вселенной, где не было места капризной и непредсказуемой слепой вере в «светлую магию».

Отношения между братьями не просто не сложились – они превратились в тлеющую войну. Годрик быстро понял свою безнаказанность. Если разбивалась дорогая ваза, виноват был Гарри. Если Годрик срывал уроки этикета, подзатыльники доставались Гарри. Джеймс, ослепленный величием старшего сына, не утруждал себя разбирательствами. «Посиди в подвале, подумай над своим поведением, пока твой брат трудится ради нашего общего будущего!» – сколько раз эти слова звенели в ушах тихого мальчика в сырой темноте?

Апогеем детской вражды стал случай, когда им было по восемь лет. В поместье гостили Уизли. Рон, подстрекаемый Годриком, ворвался в комнату Гарри и нашел там потрепанную магловскую книгу японских народных сказок – подарок школьного учителя, которую Гарри берег как величайшее сокровище. С диким гоготом Рон разорвал книгу пополам и швырнул обрывки в камин.

То, что произошло дальше, повергло обитателей дома в шок. Гарри не заплакал. Его зеленые глаза остекленели, превратившись в два куска мертвого изумруда. Без единого крика он бросился на Рона. Восьмилетний мальчик бил методично, страшно, целясь в горло, в глаза, ломая нос обидчика с хладнокровием матерого убийцы. Если бы Джеймс и Артур не оттащили его силой, оглушив заклинанием, Рональд Уизли остался бы лежать на ковре мертвецом.

Гарри тогда заперли в подвале на две недели, посадив на хлеб и воду. Никто даже не попытался понять, что толкнуло спокойного ребенка на такую жестокость. Его просто заклеймили «неуравновешенным» и опасным.

Потом был Хогвартс.

Шляпа едва коснулась головы Годрика, как с восторгом завопила: «Гриффиндор!» – утонув в овациях красно-золотого стола. Гарри же отправился за стол Когтеврана, где никому не было дела до громких фамилий. Годрик купался в лучах обожания, травил слизеринцев, насмехался над пуффендуйцами и считал себя королем замка. Гарри держался в тени. Но он не остался один. Вокруг него постепенно собрался узкий, закрытый круг тех, кто ценил ум и верность выше показного геройства: Сьюзен Боунс, Ханна Эббот, гордая Дафна Гринграсс, язвительная Трейси Дэвис, начитанный Терри Бут и молчаливый Блейз Забини. Они создали свою учебную группу, изучали руны, магловские науки, защитные плетения, далекие от школьной программы.

На первом курсе, пока Годрик и его свита бегали за призрачными опасностями, Гарри хладнокровно просчитал игру Дамблдора. Поняв, что директор использует школу как полосу препятствий для Избранного, Гарри в одиночку пробрался на третий этаж, вскрыл ловушки, подменил Философский камень на искусно зачарованный синтетический рубин, а оригинал надежно спрятал. Он не искал славы – он просто убирал опасный фактор подальше от сумасшедших стариков.

На втором курсе открылась Тайная комната. Когда выяснилось, что Годрик говорит на парселтанге, школа впала в истерику. Избранного заклеймили Наследником Слизерина. Подозрения пали и на Гарри, но быстро отсеялись: тихий когтевранец ни разу не зашипел на змеином языке. Атаки прекратились лишь тогда, когда в ноябре Годрик случайно отобрал у малолетней Джинни Уизли странный черный дневник и отнес его директору.

Третий курс принес побег Питера Петтигрю из Азкабана и дементоров. На квиддичном поле Годрик, лишенный концентрации, едва не разбился насмерть, когда твари окружили стадион. Гарри же дементоры не трогали – его холодный, выверенный разум и отсутствие слепой эмоциональности делали его почти невидимым для стражей ужаса.

А затем наступил проклятый четвертый курс. Турнир Трех Волшебников.

Каким-то образом Кубок Огня выбросил имена обоих братьев. Семья Поттеров встала горой… исключительно за Годрика. Лучшие тренеры, артефакты, поддержка Сириуса. Гарри же объявили жуликом, жаждущим украсть славу брата. Гриффиндорцы под предводительством Годрика устроили ему настоящую травлю в коридорах. Гарри молча собрал вещи и с разрешения декана перебрался жить в заброшенные комнаты на седьмом этаже, полностью оборвав контакты с факультетом брата.

Испытания превратились в фарс.

На первом туре Годрик, оседлав свою «Молнию», едва не сгорел заживо: дракон подпалил ему мантию, сжег метлу и оставил ожоги на спине, но золотое яйцо он все же вырвал. Гарри вышел на арену без палочки наготове. За считанные секунды он расставил по периметру рунические камни, создав направленный кинетический купол, а затем метнул внутрь две магловские дымовые шашки, модифицированные концентрированным снотворным газом на основе сока древесной дремы. Хвосторога рухнула на песок через полторы минуты. Гарри неспешно забрал яйцо и покинул арену, не опалив даже полы своей мантии.

На Святочном балу Годрик танцевал с визжащей от восторга Джинни Уизли. Гарри появился под руку с ослепительной Дафной Гринграсс – чистокровной наследницей темного дома, чем вызвал немой шок всего зала.

На следующий же день в Хогвартс ворвался разъяренный Джеймс Поттер. Танцевать со слизеринкой? Позорить светлый род?! Чтобы «вразумить» сына, Джеймс в ультимативной форме предъявил ему подписанный брачный контракт с семьей Эджком. Мариэтта Эджком – благонадежная, серая полукровка, готовая подчиняться.

– Ты женишься на ней, как положено младшему сыну, либо выметаешься из рода и пойдешь по миру бродягой! – орал Джеймс в кабинете директора.

Гарри тогда лишь усмехнулся. Холодно, мертво. По законам Британии, став участником взрослого Турнира, он автоматически получил статус совершеннолетнего. Прямо перед лицом отца и опешившего Дамблдора юноша активировал пункт древнего кодекса: добровольное отречение от рода с сохранением полной личной эмансипации. Он сам выжег свое имя с семейного гобелена.

Второе задание: Годрик ел жабросли и героически спасал Джинни. Гарри использовал магловский водолазный костюм с ребризером закрытого типа, без магии вытащил Дафну, а заодно, заметив тонущую маленькую Габриэль Делакур, выдернул на поверхность и ее, заслужив вечную признательность французского рода.

А на третьем задании Гарри просто… отказался бежать к Кубку. В лабиринте он нашел удобную нишу, сел на трансфигурированный стул и спокойно ждал, пока Годрик и Седрик Диггори рвались к победе. Гарри предупреждал, что Турнир пахнет ловушкой. Ему не поверили.

Итог был страшен: Седрик погиб на кладбище Литтл-Хэнглтона. Годрика привязали к надгробию, его кровь использовал возродившийся Волан-де-Морт. Темный Лорд устроил поединок, играя с мальчишкой, как кошка с полудохлой мышью. Чудом уцепившись за портключ-Кубок, Годрик сбежал, уволоча с собой остывающее тело Диггори.

Когда шум улегся, семья Поттеров обрушилась на Гарри с обвинениями. Трус! Предатель! Почему не пошел вперед, почему не прикрыл брата, почему позволил Темному Лорду возродиться?!

Гарри выслушал яростные крики отца, слезы матери и нотации Дамблдора с каменным лицом.

– Мы больше не семья, – спокойно произнес он. – Я больше не ношу вашу фамилию. Вы сделали этот выбор много лет назад.

А затем на глазах у всех присутствующих в больничном крыле Гарри достал свою палочку из остролиста и с сухим треском переломил ее пополам о колено. Бросил обломки к ногам Джеймса.

– В этом мире меня больше ничего не держит.

Дамблдор пытался вмешаться. Он пытался протащить через Визенгамот аннулирование эмансипации, угрожал, увещевал, пытаясь удержать потенциального сильного бойца для своего Ордена. Но началась война компроматов с Фаджем, Министерство объявило директора выжившим из ума стариком, и в этой суматохе Гарри просто растворился. Собрал документы, забрал свои магловские сбережения и исчез с радаров Магической Британии навсегда.

Последовали долгие, кровавые годы. Долорес Амбридж, битва в Министерстве, возвращение веры в слова Дамблдора, бесконечные засады и стычки. Орден Феникса нес потери, потому что великий Светлый маг запрещал применять летальные чары. Молодые волшебники гибли сотнями. Война растянулась на невыносимые шесть лет после выпуска Годрика из Хогвартса, пока наконец сегодня в атриуме не прозвучал последний аккорд.

И вот – победа.

Пепельная, бесплодная победа.

– Это конец… – глухо повторил Джеймс, хватаясь за голову. – Семья Поттеров угаснет. Мой отец… предки в портретах проклянут меня.

– Должен быть выход! – с отчаянием выкрикнула Лили. – Альбус, неужели ничего нельзя сделать?!

В этот момент тяжелая дубовая дверь Мунго снова скрипнула. На пороге возник невысокий гоблин в строгом черном сюртуке-тройке из тончайшей шерсти. В его когтистых лапах покоилась папка из драконьей кожи, скрепленная золотой печатью банка Гринготтс.

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Верховный чародей, – скрипучий голос поверенного рода Поттеров, Крюкохвата, прозвучал неожиданно громко. – Прошу прощения за вторжение в столь… драматичный момент. Но ритуальные артефакты банка зафиксировали окончание боевых действий, а также критическое изменение родового древа.

– Убирайся, Крюкохват, – устало огрызнулся Сириус. – Не до золота сейчас. У нас трагедия.

– О, я осведомлен о диагнозе мистера Годрика Поттера, – на тонких губах гоблина мелькнула едва заметная, острая усмешка. – Гринготтс чутко следит за угасанием правящих линий. Однако я прибыл сюда не с соболезнованиями. Напротив, у меня есть известия, которые могут в корне изменить ваше незавидное положение.

Джеймс резко выпрямился:

– О чем ты говоришь?

– Ваш второй сын, – невозмутимо произнес гоблин, раскрывая папку. – Гарри.

При этом имени Лили вздрогнула, а Годрик недовольно поморщился:

– При чем тут этот трус и сквиб? Он сломал палочку десять лет назад!

– Тем не менее, кровь предков смыть несколько сложнее, чем сломать кусок дерева, молодой человек, – холодно парировал Крюкохват. – Год назад мистер Гарри официально зарегистрировал брак. А пять месяцев назад родовой гобелен в наших хранилищах зафиксировал рождение его первенца. Мальчика. Абсолютно здорового, сильного наследника чистой крови Поттеров.

Слова гоблина произвели эффект разорвавшейся бомбарды.

– Что?! – выдохнул Джеймс. Лицо его вспыхнуло надеждой. – У Гарри… родился сын?

– Род не прервется! – вскрикнул Сириус, победно вскидывая кулак. – Мерлин великий, род Поттеров спасен!

– Сын… У меня есть внук? – Лили прижала ладони к щекам, по ее лицу вновь покатились слезы, но на этот раз – слезы облегчения. – Где он? Кто его мать? Она чистокровная?

– Ее зовут Сираюки Хотоги, – сверившись с бумагами, ответил Крюкохват. – Согласно британским реестрам, она числится маглом. Уроженка Японии.

– Магла… – скривился Джеймс, но тут же махнул рукой. – Плевать! В жилах мальчика кровь Поттеров. Это главное. С кровью Лили и моей он сохранит силу.

В глазах Дамблдора вновь зажегся тот самый расчетливый, холодный огонек, который он так умело маскировал благодушной улыбкой. Мысли великого стратега заработали с молниеносной быстротой.

Гарри… забытый, сломленный мальчик, добровольно ставший сквибом. Он живет среди маглов на другом конце света, женат на обычной азиатке. Такой человек не представляет никакой угрозы. Его легко убедить. А если не убедить – надавить. Если забрать ребенка в Англию… Провести ритуал кровного усыновления. Заменить материнскую кровь японской маглы на кровь Джинни Уизли, сделать Годрика законным магическим отцом по всем законам Магии! Тогда Избранный получит наследника, Орден сохранит влияние над родом Поттеров, а новый ребенок вырастет под чутким присмотром Дамблдора, воспитанный в идеалах Высшего Блага. Идеальный план. Единственно верный.

– Это поистине благословение небес, – торжественно произнес Дамблдор, мягко глядя на Джеймса. – Магия сама указывает нам путь к спасению. Гарри, несомненно, поймет всю важность ситуации. Он всегда был… глубоким мальчиком.

– Разумеется, поймет! – с нажимом заявил Джеймс. Чувство вины мгновенно испарилось, уступив место привычному лордовскому высокомерию. – Крюкохват! Немедленно составь официальное уведомление от имени Главы Рода Поттер. Напиши Гарри, что мы великодушно прощаем его прошлые ошибки. Я отменяю его изгнание и возвращаю в семью! Но с одним условием: его ребенок должен быть передан нам. Мы вырастим его в Англии, как истинного лорда. Годрик станет его законным опекуном и отцом перед магическим миром.

Гоблин медленно поднял взгляд от пергамента. В его черных глазах-бусинках мелькнуло нечто, подозрительно похожее на глухую насмешку.

– Вы уверены в формулировке, лорд Поттер? Вы требуете, чтобы свободный человек отдал своего первенца?

– Я не требую, я приказываю! – повысил голос Джеймс. – Я лорд Поттер! Без магии, без палочки, кем он стал в своей Японии? Жалким клерком? Торговцем рыбой? Он должен упасть на колени и благодарить нас за то, что его отпрыск получит состояние и статус в Британии!

– Боюсь, вы плохо осведомлены о законах других стран, лорд Поттер, – сухо заметил Крюкохват. – И о том, кем на самом деле стал ваш сын.

– Хватит болтовни! – рявкнул Сириус. – Он наш родственник! Если этот сопляк вздумает упрямиться, мы лично отправимся в Токио. Пара чар подчинения, стирание памяти его узкоглазой женушке – и дело с концом. Никакие маглы нам не указ, когда на кону стоит выживание рода Блэков и Поттеров!

– Джеймс… – тихо, с тревогой в голосе произнесла Лили. – А если он… если он не захочет? Разлучить мать с пятимесячным ребенком… разве это не слишком жестоко?

– Лили, дорогая, – Дамблдор отечески накрыл ее руку своей ладонью. – Мы должны мыслить шире личных привязанностей. Счастье Годрика, мир и баланс сил в Англии требуют жертв. Гарри сможет завести других детей со своей супругой, в магловском мире это не имеет значения. Но здесь, на родине, судьба магического сообщества зависит от наличия законного наследника у героя войны. Это необходимо ради Высшего Блага.

– Ты слышал директора, Крюкохват, – Джеймс скрестил руки на груди. – Отправляй письмо. Если Гарри откажется подчиниться добром, я расторгну его магловский брак через Министерство и заберу ребенка силой.

Гоблин медленно свернул пергамент, запечатал его сургучом и спрятал в карман.

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – проскрипел он, отвесив церемонный, но абсолютно издевательский поклон. – Банк Гринготтс доставит ваше послание адресату. Однако я снимаю с банка любую ответственность за возможные… телесные повреждения посланников или членов вашей семьи.

– Что за чушь ты несешь? – нахмурился Джеймс, но гоблин уже развернулся и легкой походкой вышел из палаты, оставив волшебников упиваться своим вновь обретенным триумфом.

---

Токио. Район Одайба. Искусственный остров, сияющий неоном в душных сумерках японского лета.

Здесь, вдали от чопорных замков и замшелых традиций британских магов, кипела совершенно иная жизнь. Мир, где закон и порядок защищали не неповоротливые чиновники, а Токийская академия Бутэй – закрытое учебное заведение, готовившее профессиональных вооруженных детективов, наемников и эсперов, имеющих государственную лицензию на ношение оружия и ликвидацию преступников.

На открытой террасе пентхауса с видом на Токийский залив и Радужный мост стоял молодой мужчина.

Ему было двадцать пять. Высокий, широкоплечий, одетый в безупречно скроенный темно-серый костюм-тройку и шелковую рубашку без галстука. В его позе не было ни капли скованности. Он держал чашку крепкого черного кофе с той же естественной грацией, с какой держал оружие. Под расстегнутым пиджаком угадывались анатомические плечевые кобуры, в которых покоились два тяжелых, глубоко модифицированных пистолета Beretta 92FS Inox с удлиненными стволами и компенсаторами.

На его лбу, наполовину скрытый небрежной челкой смоляных волос, белел тонкий шрам в форме молнии. Но в этих холодных изумрудных глазах не осталось ничего от запуганного мальчика из подвала Поттер-мэнора.

Это был Гарри. Известный в криминальном и детективном мире Азии под позывным «Блэкджек» – оператор штурмового ранга S, прошедший ад вместе со своими напарниками Киндзи Тоямой и вспыльчивой Арией Канзаки. Человек, сочетавший в себе нечеловеческую огневую мощь, безупречное владение стилем стрельбы с двух рук и пугающее, расчетливое хладнокровие босса триады. Он перестал быть волшебником в тот день, когда переломил свою палочку. Но он не потерял силу – он подчинил ее своей воле, превратив чистую кинетику и контроль пространства в смертоносное искусство эспера.

Раздвижная стеклянная дверь тихо отъехала в сторону.

На террасу вышла молодая женщина в традиционном белом кимоно с алым поясом-оби. Длинные черные волосы струились по ее хрупким плечам, а прекрасное лицо светилось мягкостью и глубоким, скрытым достоинством. Сираюки Хотоги. Наследница древнего клана мико, смертоносный боец с мечом и сильнейший эспер, способная обращать воздух в раскаленную плазму.

На ее руках мирно спал младенец, завернутый в тонкое шелковое одеяло. Малыш с крошечным пушком темных волос и удивительно ясными, как у отца, зелеными глазами.

– Ты долго не идешь спать, Гарри-сан, – негромко, на чистом японском произнесла Сираюки, подходя ближе и прижимаясь к