Помощник Сакамото

Палата интенсивной терапии на четвертом этаже больницы Святого Мунго утопала в терпком запахе зелий, сушеного бадьяна и застарелого озона. За высокими стрельчатыми окнами шумел праздничный Лондон: тридцать первое июля две тысячи пятого года навсегда вошло в историю магической Британии как день окончательного падения Тома Реддла. Колокола звенели от Косого переулка до самых окраин Уэльса, люди на улицах пили огневиски прямо из горла и осыпали мостовые искрами конфетти.

Но здесь, за белыми звуконепроницаемыми ширмами, триумф отдавал привкусом погребальной золы.

Вокруг широкой кровати, опутанной светящимися диагностическими чарами, застыли пятеро. Джеймс Поттер, заметно поседевший за долгие годы непрекращающейся бойни, нервно перебирал пальцами край своей мантии. Лили сжимала в ладонях платок, ее некогда сияющие зеленые глаза потускнели от бессонных ночей. Рядом с ними, опираясь на резную трость, возвышался Альбус Дамблдор — великий чародей выглядел непривычно сгорбленным, серебряная борода спуталась, а в выцветших голубых глазах не плясали привычные озорные искорки. Чуть поодаль, в мрачном молчании, застыли Сириус Блэк и Римус Люпин, чьи лица напоминали застывшие маски из серого камня.

На постели зашевелился человек.

Двадцатипятилетний Годрик Поттер, канонизированный прессой и народом как Национальный Спаситель и Мальчик-Который-Выжил, с глухим стоном приоткрыл веки. На его лбу уродливо багровел глубокий шрам в форме латинской буквы «V» — знак, оставленный роковым рикошетом в далеком восемьдесят первом году в Годриковой Лощине.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь вперед и стискивая сына в судорожных объятиях. – Живой… Великий Мерлин, ты живой!

– Мам… задушишь же, – прохрипел Годрик, чье лицо на мгновение приобрело отчетливый синюшный оттенок.

– Ох, прости, мальчик мой, прости! – Лили торопливо отстранилась, оглаживая его взмокшие каштановые волосы дрожащими руками.

– Ничего страшного, – с вымученной улыбкой отозвался Годрик, пытаясь приподняться на подушках. – Мы… мы ведь достали его? Скажите, что это не дурной сон.

– Реддл мертв, сынок, – твердо произнес Джеймс, и в его голосе прорезалась долгожданная, выстраданная гордость. – В атриуме Министерства. Твой последний разрывной рассек его надвое. Ты исполнил пророчество. Ты спас нас всех.

– Хвала небесам, – выдохнул Сириус, хлопнув крестника по здоровому плечу. – Теперь-то можно будет наконец пропустить по стаканчику в «Трех метлах», не оглядываясь на тени!

– Как ты себя чувствуешь, Годрик? – тихо спросил Римус.

– Вроде бы цел… – Избранный поморщился, осторожно положив ладонь на низ живота, где под бинтами пульсировала тупая, тянущая пустота. – Только внутри… странно как-то. Словно холодом выжгло все. Будто часть меня просто замерзла.

– Наследие темной магии всегда оставляет след, мой мальчик, – мягко заговорил Дамблдор, подходя ближе к изголовью. – Но целители Мунго — лучшие в своем деле. Скоро чары очищения завершат работу, и ты вернешься к своей юной невесте. Мисс Уизли не отходила от дверей палаты всю ночь, нам едва удалось уговорить ее немного поспать в приемном покое.

Годрик расплылся в самодовольной улыбке:

– Джинни… Да, мы столько ждали этого дня. Как только встану на ноги — сыграем свадьбу на весь магический мир. Пап, мы восстановим Поттер-мэнор! Я обещал Джинни пятерых, нет, семерых детей! Семья Поттеров станет самой многочисленной и могущественной в Визенгамоте. Род возродится назло всем пожирателям.

Джеймс довольно хмыкнул, расправляя плечи:

– Вот это слова истинного гриффиндорца! Поттеры никогда не отступали. Мы заслужили этот покой и это величие.

Шелест раздвигаемых штор прервал их радость. В палату вошел главный целитель Гиппократ Сметвик. Его обычно невозмутимое лицо было бледнее больничной простыни, а в руках он сжимал зачарованный пергамент с серебряной печатью верховного консилиума. Взгляд медика скользнул по сияющим лицам семейства Поттеров и замер, полный тяжелого, неизбывного сочувствия.

– Добрый день, господа, миледи, – глухо произнес Сметвик, останавливаясь у изножья кровати.

– Ну же, Гиппократ, не тяни душу! – весело бросил Сириус. – Выписывай нашего героя! Ему еще нужно отметить победу над Волан-де-Мортом и заняться продолжением рода!

Сметвик тяжело вздохнул и опустил пергамент:

– У меня есть две новости. Первая — непосредственная угроза жизни лорда Годрика миновала. Жизненно важные органы не задеты, его магическое ядро стабильно, хотя и истощено. Через пару недель он сможет покинуть палату на своих ногах.

– Слава Годрику и Мерлину! – выдохнула Лили, прижимая ладонь к сердцу.

– Я же говорил, что все обойдется, – слабо усмехнулся юноша.

– Но есть и вторая новость, – отрезал целитель, и голос его дрогнул. – Заклинание, которое Темный Лорд бросил в вас перед самой гибелью… Это не была обычная «Авада» или костоломное проклятие. Это древнейшая некротическая магия крови, запрещенная еще во времена основания Хогвартса. Проклятие угасания семени.

В палате повисла неестественная, звонкая тишина. Даже шелест магических приборов словно затих.

– Что… что вы несете? – нахмурился Джеймс, делая шаг вперед. – Какое еще угасание? Объяснитесь нормально, Сметвик!

– Луч попал прямо в паховую область, мистер Поттер, – медленно, чеканя каждое страшное слово, произнес целитель. – Произошло мгновенное и необратимое иссушение репродуктивных каналов. Живые клетки погибли. Магия не просто сожгла их — она выжгла саму генетическую память плоти. Годрик Поттер полностью, абсолютно и безнадежно бесплоден. Ни зелья, ни ритуалы, ни магия крови не способны это исправить.

Лили покачнулась, и Римус едва успел подхватить ее под локоть.

– Вы лжете… – прошептал Годрик. С его лица сбежали все краски, глаза остекленели, превратившись в два круглых колодца абсолютного ужаса. – Вы лжете! Я… я Избранный! Я победил Волан-де-Морта! Я обещал Джинни семью! Я не могу… Я не могу быть пустышкой!

– Мне бесконечно жаль, лорд Поттер, – опустил голову Сметвик. – Но природа этого проклятия такова, что оно пожирает само семя рода. Род Поттеров… оборвется на вас.

– Нет! – взревел Джеймс, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Альбус! Скажи ему! Ты Верховный чародей! Есть ритуалы, есть темные гримуары, мы найдем способ! Мы не можем просто так сгинуть! Мы отдали этой войне все! Моих родителей убили в восемьдесят первом, мы отдали наше родовое гнездо под штаб, мы положили жизни на алтарь победы! Род Поттеров не может угаснуть!

Альбус Дамблдор закрыл глаза. На его лице проступила вековая усталость, морщины вокруг рта обозначились глубокими резкими складками. Старик знал природу таких проклятий слишком хорошо. Том Реддл, даже падая в преисподнюю, нанес удар расчетливый и беспощадный. Он не просто пытался убить своего врага — он уничтожил его наследие. Все планы Дамблдора по взращиванию светлой династии Поттеров, полностью лояльной идеалам Высшего Блага, праведной и почитаемой в веках, разбились о холодный медицинский факт.

– Увы, Джеймс, – тихо, с неподдельной скорбью произнес директор. – Магия жизни тонка и хрупка. Против некроза сущности бессилен даже Орден Феникса.

Годрик закрыл лицо руками и зарыдал — беззвучно, мелко вздрагивая всем телом. Герой нации, сокрушивший величайшее зло столетия, в одно мгновение превратился в сломанного калеку, лишенного будущего.

И в этот момент тяжелые дубовые двери распахнулись без стука.

На пороге стоял гоблин. В строгом черном сюртуке-тройке, с золотой цепочкой карманных часов на жилете и кожаной папкой под мышкой, Грипхук выглядел воплощением непоколебимой бюрократической машины Гринготтса. Его острые темные глаза цепко окинули разбитую горем процессию, и на тонких губах мелькнула едва уловимая, почти хищная усмешка.

– Прошу прощения за вторжение, дамы и господа, – проскрипел гоблин, чинно поклонившись. – Но дела наследства не терпят отлагательств, особенно когда в Министерстве подписываются акты о завершении военного положения. Лорд Поттер. Леди Поттер.

– Убирайся, Грипхук! – прорычал Сириус, выхватывая палочку. – Не до твоих дурацких счетов сейчас! У нас здесь трагедия!

– О, я прекрасно осведомлен о диагнозе юного лорда, – невозмутимо парировал гоблин, даже бровью не поведя на направленный в лицо черешневый кончик древка. – Слухи в Мунго распространяются быстрее насморка. Но именно поэтому мой визит сейчас — величайшее благословение для вашего угасающего дома.

Джеймс замер, тяжело дыша:

– О чем ты говоришь, тварь? Какое благословение? Мой единственный сын бесплоден!

– Единственный? – Грипхук картинно приподнял бровь, открывая кожаную папку с гербом банка. – Какая поразительно короткая память у волшебников чистых кровей. Вы забыли собственного первенца, мистер Поттер?

Слова упали в тишину палаты, словно куски льда.

Лили вздрогнула всем телом, медленно выпрямляясь.

– Гарри?.. – сорвалось с ее побелевших губ.

Имя прозвучало чуждо, как призрак из прошлой, давно погребенной под завалами войны жизни.

Память — жестокая вещь. Джеймс на миг зажмурился, и перед его внутренним взором пронеслись картины минувших лет.

Октябрь восемьдесят первого. Разрушенный коттедж в Годриковой Лощине. Тела Чарльза и Дореи на первом этаже — они приняли удар на себя, защищая внуков. Детская наверху. Две колыбели. У Годрика — кровоточащий шрам в виде «V», у второго близнеца, Гарри — тонкая ломаная молния над бровью. Но Дамблдор сразу указал на Годрика: буква «V» означала «Victory», победу, знак судьбы! Гарри же… Гарри сочли простым свидетелем, случайно оцарапанным обломком штукатурки.

С этого дня Гарри перестал существовать для семьи.

Пока Годрика купали в лучах славы, пичкали лучшими зельями и готовили к Великой Судьбе под личным надзором Дамблдора, Гарри рос в тени. Ему не нанимали репетиторов по высшей магии — им занимались домовики. Эльфы кормили его на кухне, штопали его одежду. Его учителями стали не великие маги, а портреты предков в заброшенном западном крыле. Старые лорды Поттеры, суровые воины прошлых веков, учили мальчика тому, о чем забыли Джеймс и Лили: чести, железной воле, независимости и презрению к фальшивой похвале.

В пять лет Гарри сам настоял на том, чтобы пойти в обычную магловскую начальную школу. Родители отмахнулись: «Пусть идет, хоть под ногами путаться не будет, пока мы тренируем Годрика». И Гарри учился. Вгрызался в математику, историю, физику и химию с маниакальным упорством. Он понимал: мир гораздо шире, чем забор вокруг волшебного поместья.

А дома его ждала тихая ненависть.

Годрик рос избалованным, капризным принцем. Он быстро понял, что родители поверят любому его слову. Разбитая фамильная ваза? «Это Гарри толкнул меня!» Испорченное редкое зелье отца? «Гарри заходил в лабораторию!» И Гарри наказывали. Джеймс, ослепленный величием Избранного, кричал на старшего сына, лишал его карманных денег, запирал в холодном сыром подвале мэнора, «чтобы подумал над своим недостойным поведением».

Кульминация наступила, когда мальчикам было по восемь лет.

В мэнор заявились Уизли. Рональд, мелкий, веснушчатый и наглый подхалим Годрика, вломился в комнатку Гарри под самой крышей. Увидев на столе книгу японских народных сказок — единственную вещь, которую Гарри купил на сэкономленные центы в магловском букинисте, — Рон с гоготом схватил ее: «Чего это у тебя, магловский мусор? Смотри, Годрик, твой братец читает бредни узкоглазых дикарей!» И с мерзким смехом разорвал потрепанный переплет пополам.

То, что произошло дальше, повергло мэнор в ужас.

Тихий, замкнутый Гарри не стал плакать или звать взрослых. Он просто бросился на Рональда. С глухим звериным рыком он повалил визжащего Уизли на пол и принялся методично, страшно, с недетской точностью вбивать его лицо в паркет. Когда подоспели взрослые, Рон захлебывался собственной кровью с раздробленным носом и выбитыми зубами, а пальцы Гарри уже сжимали его горло с явным намерением сломать хрящи.

Их разняли. Гарри жестоко высекли магическими розгами и заперли в подвале на неделю на хлебе и воде. Но в его глазах тогда впервые зажглось то, от чего даже у Джеймса похолодело внутри: абсолютная, первобытная пустота хищника, который запомнил своих врагов.

Потом был Хогвартс.

Годрик, разумеется, попал в Гриффиндор. Шумный заводила, любимец декана Макгонагалл, презиравший «трусливых барсуков» и ненавидевший «змеенышей». Гарри же… Шляпа отправила его в Когтевран, едва коснувшись черных вихров. Он не искал шумных компаний. Но вокруг него постепенно сформировался железный круг тех, кто ценил ум и верность: Сьюзен Боунс, Ханна Эббот, Дафна Гринграсс, Трейси Дэвис, Терри Бут и Блейз Забини. Они создали свою учебную группу, презирая школьную вражду факультетов.

Гарри наблюдал. Он видел, как Дамблдор на первом курсе расставляет нелепые ловушки вокруг Философского камня, словно на детской площадке, подталкивая Годрика к «подвигу». И Гарри просто переиграл их всех: тихо обошел чары за три недели до финала, забрал настоящий Камень и подложил на его место искусно ограненный рубин, напитанный трансфигурацией. Ни директор, ни дух Реддла даже не заметили подмены.

На втором курсе, когда открылась Тайная комната, именно Годрик зашипел на дуэли, выдав себя как змееуста. Весь замок шарахался от Избранного, шепчась, что он — Наследник Слизерина. Гарри тогда лишь презрительно усмехался. Когда же в ноябре Годрик случайно нашел дневник у маленькой Джинни Уизли и сдал его директору, инцидент замяли, но осадок остался.

Третий курс — побег Питера Петтигрю из Азкабана, дементоры, едва не выпившие душу Годрика прямо во время матча по квиддичу…

А затем грянул четвертый курс.

Кубок Огня выбросил два пергамента от Хогвартса: Годрика Поттера и Гарри Поттера. Семья встала горой за Избранного. Сириус присылал Годрику новейшие защитные артефакты, Лили варила укрепляющие зелья, Джеймс нанимал лучших дуэлянтов для консультаций. Гарри же объявили лжецом и выскочкой, жаждущим украсть славу брата. Гриффиндорцы травили его в коридорах под предводительством Годрика и Рона. Дошло до того, что Гарри просто собрал вещи и съехал из башни Когтеврана, поселившись в пустующей каморке на седьмом этаже.

На Первом испытании Годрик едва не сгорел заживо: драконица подпалила ему метлу и мантию на заднице, спалив половину волос, пока он с воплями вырывал золотое яйцо. Гарри же вышел на арену с ледяным спокойствием. Используя рунные цепочки, он отсек хвосторогу звуковым и кинетическим барьером, после чего хладнокровно швырнул в контур самодельные металлические баллоны с концентрированным магловским газом-анестетиком. Дракон рухнул без чувств через сорок секунд. Гарри забрал яйцо и ушел под гробовое молчание трибун.

На Святочном балу Гарри открыто танцевал с Дафной Гринграсс — статной, холодной слизеринской красавицей. Для Джеймса это стало последней каплей. На следующий же день лорд Поттер в приказном порядке подписал брачный контракт с матерью Мариэтты Эджком, верной прилипалой министерских чиновников: «Ты женишься на благонадежной волшебнице, щенок, или вылетишь из рода!»

Гарри не стал спорить. Он просто явился в Министерство и, воспользовавшись статусом несовершеннолетнего Чемпиона Турнира Трех Волшебников, юридически признанного взрослым, подал прошение о полной эмансипации. А затем провел ритуал добровольного отречения от крови Поттеров, обрубив родовые узы с мясом.

На Втором задании Годрик давился жаброслями, вытаскивая Джинни со дна озера. Гарри надел магловский водолазный костюм с модифицированным баллоном сжатого воздуха, спокойно спустился на глубину, забрал Дафну и мимоходом перерезал путы на маленькой Габриэль Делакур, за что заслужил вечную признательность французского рода.

На Третьем задании Гарри просто остановился у входа в лабиринт. Он закурил магловскую сигарету и сел на траву, глядя на суетящихся волшебников как на стадо идиотов. Он знал, что это ловушка. В итоге Седрик Диггори погиб, Годрика связали на кладбище, Реддл воскрес на его крови, и лишь чудом — благодаря случайному призрачному эху из палочки — Избранный сумел схватиться за Кубок и сбежать обратно с трупом пуффендуйца.

Когда Годрик в слезах поведал о возрождении Лорда, Поттеры набросились на Гарри. «Трус! Предатель! Ты бросил брата! Ты должен был идти вперед, ты должен был прикрыть его!»

Гарри тогда посмотрел на отца, мать и директора долгим, пустым взглядом.

– Вы мне никто, – тихо сказал он. – Я больше не ношу вашу фамилию. И больше ни одной секунды не останусь в этом цирке уродов.

На глазах у онемевшего Большого Зала Гарри достал из кармана свою палочку из остролиста с пером феникса — ту самую, которой так восхищался Олливандер, — положил ее на колено и с сухим хрустом сломал пополам. Бросив обломки под ноги Джеймсу, он развернулся и ушел.

Дамблдор пытался вмешаться, пробовал через Визенгамот оспорить эмансипацию, вернуть ценного бойца под свой контроль, но бюрократическая война с Фаджем связала ему руки. Гарри испарился. Ни совы, ни сыскные чары не могли найти его след. Он словно стер себя из ткани мира…

– …Гарри? – повторил Джеймс, выныривая из горьких воспоминаний. Лицо лорда Поттера отвердело. – Этот неблагодарный выродок? При чем здесь он, Грипхук? Он сломал палочку десять лет назад! Он жалкий сквиб, сгинувший где-то в магловских трущобах!

– Вы глубоко заблуждаетесь, мистер Поттер, – осклабился гоблин, вынимая из папки пергамент с гербовыми печатями магического нотариата Токио. – Ваш старший сын жив, находится в превосходном здравии и ровно год назад вступил в законный брак. А пять месяцев назад у него родился абсолютно здоровый, магически одаренный мальчик. Наследник по праву первородства.

– Что?! – ахнул Сириус, едва не выронив трость.

Лили прижала руки ко рту, ее глаза наполнились слезами:

– У меня… у нас есть внук?

– Живая кровь Поттеров! – встрепенулся Дамблдор, и в его глазах мгновенно вспыхнул холодный, расчетливый огонь политика. – Мальчик родился пять месяцев назад… Чистая ветвь! Джеймс, мальчик мой, это истинное спасение! Род не угаснет!

– Но… подождите, – нахмурился Джеймс, в котором уязвленная гордость боролась с алчностью. – На ком женился этот паршивец? Какая-нибудь чистокровная леди за границей? Семья признала его?

– Его супругу зовут Рион Акао, – сверился с бумагами Грипхук. – Уроженка Японии. Магических корней в европейском понимании не имеет. Однако брак зарегистрирован по всем законам восточного доминиона.

– Магла… – скривился Годрик на постели, и в его голосе прорезалась неприкрытая зависть. – Он женился на какой-то узкоглазой маглихе! Пап, неужели кровь Поттеров потечет в жилах какого-то полукровки от бродяжки?!

– Успокойся, Годрик, – властно поднял руку Дамблдор. Его разум уже лихорадочно выстраивал новую партию. – Ситуация деликатная, но вполне разрешимая. Гарри оступился, он ушел в мир смертных от юношеской обиды. Но ребенок… ребенок невинен. Мы не можем позволить наследнику древнейшего рода расти среди маглов на другом конце света, вдали от магии и света истины.

Директор повернулся к Джеймсу, понизив голос до мягкого, доверительного тона:

– Мы поступим мудро, Джеймс. Ты, как Глава Рода, восстановишь Гарри в правах задним числом. Но поскольку сам он отказался от палочки и стал сквибом, он не способен воспитать истинного волшебника. Мы заберем младенца в Британию. Мы проведем ритуал Кровного Усыновления. Джинни и Годрик станут его официальными родителями перед лицом магии. Кровь Уизли очистит магловскую примесь, а Годрик получит законного наследника! Род Поттеров продолжится в лучах славы победителя Волан-де-Морта!

Лили неуверенно перевела взгляд с директора на мужа:

– Альбус… но разве это справедливо? Отобрать ребенка у матери? У Гарри? Мы ведь… мы были так несправедливы к нему все эти годы. Может быть, нам стоит просто поехать туда? Поговорить? Попросить прощения?

– Лили, дорогая, сейчас не время для сантиментов, – отрезал Джеймс, вскинув подбородок. Его глаза горели фанатичным блеском. – Речь идет о выживании древнейшего дома! Гарри должен быть благодарен, что мы вообще снизошли до него! Он жалкий калека без магии, живущий в нищете среди маглов! Мы даем его отродью шанс стать лордом, войти в высший свет! Он отдаст щенка по первому нашему слову!

Джеймс шагнул к гоблину:

– Грипхук! Немедленно отправь официальное уведомление от имени Главы Дома Поттер. Напиши ему: мы милостиво прощаем его прошлые прегрешения и возвращаем в семью. Взамен он обязан немедленно передать своего первенца на воспитание в Англию, под опеку Годрика и Ордена Феникса. Если он посмеет перечить — я использую все влияние Министерства и Международной Конфедерации, расторгну его нелепый магловский брак и заберу ребенка силой!

Грипхук медленно свернул пергамент. На его зубастой физиономии застыло выражение, которое волшебники, ослепленные собственным величием, приняли за почтительность. Но если бы кто-то из них потрудился изучить психологию гоблинов, он разглядел бы в этих черных щелках неприкрытый, злорадный хохот.

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – тихо проскрипел поверенный. – Банк Гринготтс доставит ваше послание адресату в Токио. Но… позвольте дать вам совет. Бесплатный, что несвойственно нашему народу.

– Обойдемся без твоих советов, коротышка, – надменно фыркнул Сириус. – Отправляй птицу.

– Дело ваше, – оскалился Грипхук, отвесив издевательский поклон. – Только не забудьте надеть доспехи, господа. Восточный ветер в это время года… бывает смертельно ядовит.

Гоблин развернулся и вышел из палаты, оставив заговорщиков упиваться иллюзией собственного всемогущества.

---

Токио. Пригородный район, утопающий в густой зелени криптомерий и пении цикад.

Здесь не было ни замков, ни летающих метел, ни чопорных лордов в мантиях с золотым шитьем. Августовское утро дышало влажным зноем, запахом свежесваренного рамена из соседней лапшичной и нагретого асфальта. На тихой улочке, прямо напротив небольшого, уютного круглосуточного магазинчика «Sakamoto family», стоял двухэтажный дом с традиционной черепичной крышей и аккуратным садиком камней.

На деревянной веранде, закинув ноги на перила, сидел молодой мужчина.

Ему было двадцать пять. Широкие плечи, жилистое, сухое телосложение античного копьеносца, перекатывающиеся под смуглой кожей узлы тугих мышц. Никаких очков — зрение давно исправили хирургически, никаких мешковатых хламид: только свободные темные брюки и расстегнутая на груди белая рубашка. Непокорные иссиня-черные волосы были небрежно стянуты в короткий хвост на затылке, а на лбу, пересекая бровь, белел старый, тонкий след от молнии.

Но главным были глаза. Изумрудно-зеленые, дикие, сверкающие тем же голодным, бешеным и веселым огнем, каким горели глаза легендарного Кухулина перед резней. В нем не осталось ни капли от забитого мальчика из чулана. Это был первоклассный хищник, абсолютный виртуоз смерти.

Попав в Японию десять лет назад без единого гроша и со сломанной палочкой, Гарри быстро осознал простую истину: магия волшебников — лишь жалкий костыль для тех, чье тело и дух слабы. Он нашел иной мир. Подземный мир, скрытый от глаз обывателей и магов, где правили не заклинания, а скорость, рефлексы и абсолютная воля.

Он поступил в JCC — Академию подготовки элитных убийц.

Там, в мясорубке спаррингов на выживание, где каждый второй курсант погибал до выпуска, Гарри обрел то, чего у него никогда не было: настоящую силу и настоящих братьев. Легендарный Таро Сакамото — несокрушимый колосс с взглядом мясника; Йойчи Нагумо — гений маскировки и изощренных лезвий; простая, смертоносная Осараги; слепой старик Такамура, чей клинок рассекал само пространство быстрее мысли… Гарри вписался в эту банду психов как влитой.

Его боевой стиль сочетал дикую, безудержную агрессию в духе Реви «Двурукой» с убийственной точностью кельтского полубога. Без палочки его внутренняя магия сплавилась с телом, превратив его в живое кинетическое оружие. Он убивал голыми руками, стрелял из модифицированных крупнокалиберных пистолетов без промаха, двигался быстрее звука и не ведал жалости к врагам. Он стал оперативником выс