Tuo

Панорамные окна пентхауса отражали холодные неоновые росчерки ночного города, но внутри квартиры воздух казался почти осязаемым, густым и раскаленным. Дождь методично хлестал по стеклу, заглушая звуки мегаполиса, оставляя их двоих в замкнутом, изолированном коконе.

Эмма стояла у барной стойки, скрестив длинные ноги. Её рост в сто восемьдесят пять сантиметров в сочетании с тонкими каблуками делал её фигуру монументально-прекрасной: утонченная франко-корейская грация, точеные ключицы и при этом сводящие с ума пышные изгибы, которые не способно было скрыть даже строгое шелковое платье изумрудного цвета. Она держала в руке бокал с бурбоном, лениво покачивая янтарную жидкость, и смотрела на вошедшего мужчину с легким прищуром темных миндалевидных глаз.

Мартин закрыл за собой дверь, небрежно бросив связку ключей на консоль. Звук металла о мрамор прозвучал резко, но он даже не вздрогнул. Высок, под метр девяносто, с безупречно очерченными скулами, в которых читалась гремучая смесь корейской аристократичности и дерзкой американской раскрепощенности. Его пиджак уже висел на плече, тонкая белая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая рельефную шею.

На его губах играла та самая полуулыбка, которая обычно доводила Эмму либо до бешенства, либо до полной капитуляции.

– Ты опоздал на сорок минут, – произнесла она без тени приветствия, её глубокий, чуть хрипловатый голос прозвучал подчеркнуто сухо. – Если думаешь, что твоя смазливая физиономия спишет это со счетов, ты крупно ошибаешься.

Мартин медленно сокращал дистанцию, двигаясь бесшумно и плавно, словно хищник, заранее знающий исход охоты.

– И тебе добрый вечер, радость моя, – протянул он, не сводя с неё глаз. – Пробки на мосту были чудовищными. Но я вижу, ты не скучала. И выглядишь… опасно.

– Я всегда выгляжу так, чтобы у тебя не возникало иллюзий насчет контроля над ситуацией, – парировала она, сделав глоток.

Мартин подошел вплотную. Разница в росте была небольшой, но внушительной: он слегка возвышался над ней, заставляя Эмму чуть приподнять подбородок. Его темные глаза насмешливо блеснули.

– Контроль? – Он положил ладонь на край стойки рядом с ее бедром, отрезая путь к отступлению. От него пахло морозным дождем, дорогим табаком и пряным сандалом. – Разве мы здесь ради контроля, Эмма?

– Ты здесь потому, что я позволила тебе прийти, – отрезала она, но её дыхание предательски сбилось, когда длинные пальцы Мартина скользнули к ее запястью, мягко перехватывая бокал.

– Тогда будь великодушна, поделись, – шепнул он, глядя ей прямо в глаза, и сделал глоток с того самого края, к которому только что прикасались её губы. Затем он с глухим стуком поставил стекло на мрамор.

– Наглец, – бросила она с холодной усмешкой, но тело уже отзывалось на его близость привычной, мучительной дрожью.

– А ты любишь это во мне больше всего, – тихо отозвался Мартин.

Он не стал больше тратить время на слова. Одной рукой он обхватил её за затылок, пальцы запутались в тяжелых темных прядях, а другой властно притянул за талию к себе. Эмма втянула воздух сквозь зубы, намереваясь сказать очередную язвительную колкость, но его губы накрыли её рот, обрывая любую попытку сопротивления.

Поцелуй начался жадно, требовательно. Мартин целовал её так, словно умирал от жажды: его язык скользнул внутрь, дразня, сминая любую защиту. Эмма ответила с присущей ей яростью — прикусила его нижнюю губу до металлического привкуса, заставив Мартина глухо простонать от удовольствия прямо ей в губы. Она не умела сдаваться кротко; каждый их поцелуй был битвой за доминирование.

Её руки легли ему на плечи, сжимая плотную ткань рубашки, пальцы ощутили твердые мышцы спины. Мартин оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, оставляя влажную дорожку поцелуев на её подбородке, спускаясь к длинной, грациозной шее.

– Ты сегодня невыносима, – пробормотал он, прикусив нежную кожу над ключицей.

– А ты слишком медленный, – выдохнула Эмма, запрокидывая голову назад и выгибаясь навстречу его ласкам.

Его рука опустилась ниже, очерчивая изгиб её бедра и сжимая упругую, пышную ягодицу через тонкий шелк. Эмма шумно выдохнула, ее пальцы впились в его коротко стриженные волосы на затылке. Мартин легко, почти без видимых усилий, подхватил ее за бедра и усадил прямо на холодную поверхность барной стойки. Шелковая ткань платья задралась вверх, обнажая бесконечные, гладкие ноги.

– Скажи мне еще раз, что я медленный, – с хриплым смешком прошептал он, раздвигая ее колени и вставая между ними.

– Заткнись, Мартин, – ответила она, но в ее голосе уже не было злости — только откровенное, нетерпеливое желание.

Она потянула за края его рубашки, расстегивая оставшиеся пуговицы с такой поспешностью, что одна из них с тихим звоном отскочила на паркет. Широкая грудь Мартина, сухая и рельефная, тяжело вздымалась. Эмма провела ладонями по его торсу, спускаясь к ремню брюк, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие канаты мышц.

Мартин схватил подол ее платья и потянул вверх, через голову. Шелк легко соскользнул на пол. Под ним осталось лишь тонкое кружевное белье, подчеркивающее роскошные пропорции ее тела: тонкая талия контрастировала с пышной грудью, тяжело вздымающейся от частого дыхания, и округлыми бедрами. Мартин замер на секунду, его темные глаза потемнели еще сильнее, зрачки расширились почти на всю радужку.

– Господи, Эмма... – вырвалось у него без тени привычной иронии.

– Смотри сколько хочешь, – дерзко усмехнулась она, подавшись вперед и касаясь его губ своими, – но если ты сейчас же не избавишься от брюк, я найду кого-то более решительного.

– Попробуй только, – рыкнул он, и эта угроза заставила ее низ живота сжаться в сладкой судороге.

Застежка ремня поддалась мгновенно. Мартин сбросил обувь и одежду, оставаясь полностью нагим, великолепным в своей первобытной силе. Он расстегнул застежку ее бюстгальтера, освобождая грудь, и тут же накрыл ее ладонями, взвешивая тяжелую мягкость, большими пальцами проводя по отвердевшим соскам. Эмма закусила губу, сдерживая стон, но когда его рот сменил пальцы, жадно захватив чувствительную плоть, она не выдержала и вскрикнула, прогнувшись в спине.

Его пальцы тем временем скользнули под ткань трусиков, нащупывая влажный шелк ее плоти. Она была горячей, готовой принять его без остатка. Мартин медленно ввел два пальца внутрь, и Эмма сжала его бедра своими длинными ногами, задыхаясь от нахлынувшей волны жара.

– Ты мокрая насквозь, – прошептал он ей на ухо, прикусив мочку. – А строила из себя ледяную королеву.

– Плевать... – простонала она, дернув его на себя. – Хватит дразнить. Мартин, прямо сейчас.

Он стянул с нее последнюю преграду из кружева. Встав вплотную, Мартин уперся руками в край стойки по обе стороны от ее бедер. Его дыхание обжигало ее лицо. Острые черты его лица сейчас казались почти хищными, лишенными привычной игривости — осталась лишь чистая, концентрированная страсть.

Приподняв ее бедра, он вошел в нее одним плавным, глубоким толчком.

Эмма запрокинула голову, из ее горла вырвался протяжный, хриплый стон, эхом отразившийся от высоких потолков комнаты. Ощущение его твердости, заполнившей ее до предела, выбило весь воздух из легких. Ее длинные ноги оплели его талию, прижимая еще плотнее, не оставляя между ними ни миллиметра пространства.

Мартин замер на мгновение, привыкая к тесной, пульсирующей хватке ее тела, и закрыл глаза, сдерживая рвущийся наружу рык.

– Ты сводишь меня с ума, – глухо выдохнул он.

– Двигайся, черт тебя дери, – прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя багровые полумесяцы на смуглой коже.

Он начал двигаться — сначала медленно, методично, вытягивая из нее каждую крупицу чувствительности. Каждый толчок отдавался в ее теле электрическим разрядом. Мартин входил глубоко, безошибочно находя точку внутри нее, от соприкосновения с которой пальцы Эммы на его спине сжимались судорогой.

Постепенно темп нарастал. Шлепки обнаженных тел, тяжелое дыхание и тихие, прерывистые стоны слились в единый ритм, заглушающий бурю за стеклом. Мартин держал ее за талию, его пальцы оставляли красные следы на белой коже. Он смотрел прямо на нее, не позволяя отвести взгляд, ловя каждую вспышку экстаза на ее лице.

– Смотри на меня, Эмма, – требовательно шептал он, ускоряя движения, толкая ее вперед, заставляя стойку под ними тихо вздрагивать.

Она смотрела, завороженная этой силой. Ее высокомерие окончательно растаяло, уступив место первобытному, всепоглощающему влечению. Ее пышная грудь ходила ходуном в такт их движениям; Мартин наклонился, жадно покрывая поцелуями ее ключицы, плечи, снова находя ее губы в яростном, сбивающем с толку поцелуе.

Ощущение скорого пика нарастало стремительно, скручивая внутренности тугой пружиной. Эмма зажмурилась, чувствуя, как волны жара поднимаются от низа живота к вискам.

– Мартин... я... – ее голос сорвался на всхлип.

– Я с тобой, детка, давай, – отозвался он с хриплым торжеством, чувствуя, как ее мышцы начинают ритмично сжиматься вокруг него.

Он сделал еще несколько резких, сокрушительных толчков, и плотина рухнула. Эмму накрыл оглушительный оргазм — мощный, лишающий сил, заставивший ее задрожать всем телом и сжать его внутри так сильно, что Мартин потерял контроль. С глухим, сорванным стоном он вонзился в нее в последний раз, изливаясь внутри жаркой пульсацией, и уткнулся лбом в ее влажное от пота плечо.

Они замерли в тишине комнаты, нарушаемой только бешеным стуком двух сердец и шумом ливня за окном. Мартин тяжело дышал ей в шею, его руки все еще крепко сжимали ее бедра, не давая соскользнуть. Эмма гладила его по влажной спине, чувствуя, как постепенно возвращается способность связно мыслить.

Прошло несколько минут, прежде чем Мартин медленно поднял голову. Острые черты его лица снова смягчились, и в уголках темных глаз заплясали знакомые лукавые искры.

– Ну и кто из нас теперь медленный? – с ленивой ухмылкой протянул он, убирая прилипшую прядь с ее мокрого лба.

Эмма слабо усмехнулась, приоткрыв глаза, и слегка ущипнула его за бок.

– Ты все еще невыносим. Сними меня отсюда, у меня затекла спина.

– Только если ты признаешь, что опоздание стоило того, – не унимался он, целуя ее в кончик носа.

– Мартин, – с притворной строгостью произнесла она, хотя ее пальцы нежно перебирали пряди на его затылке, – не искушай судьбу. У меня все еще остались силы выставить тебя за дверь.

– В таком виде? – Он окинул выразительным взглядом ее обнаженное тело, на котором алели следы его ласк. – Сомневаюсь, mon amour. Ты никуда меня не отпустишь.

Он бережно подхватил ее на руки, заставляя Эмму обвить его шею, и осторожно снял с мраморной стойки. Прижав ее к себе, Мартин направился в сторону спальни, где мягко светил торшер, разгоняя ночной полумрак.

Эмма уткнулась носом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый аромат, и тихо прошептала:

– Постель, Мартин. И на этот раз без твоих дурацких шуток.

– Как прикажете, мадам, – рассмеялся он, толкая ногой дверь в спальню. – Ночь только началась.