Поттер и Берсерк странная подделка

Больничная палата на четвёртом этаже больницы Святого Мунго пахла сушёной полынью, стерилизующими зельями и застарелым запахом ожогов от тёмной магии. Белые стены, лишённые даже намёка на тёплые тона, казались ледяными, несмотря на середину лета. Тридцать первое июля две тысячи пятнадцатого года должно было стать днём величайшего триумфа британского магического мира — днём, когда колокола Министерства звенели без умолку, а газеты выходили с кричащими золотыми заголовками.

Тёмный Лорд пал. Волан-де-Морт был мёртв окончательно и бесповоротно.

Но здесь, у высокой кровати с пологом из плотного полотна, царила гнетущая тишина. Вокруг лежащего без сознания юноши собрались те, кто вершил судьбы магической Британии.

Джеймс Поттер, заметно поседевший, с глубокими складками у рта и тяжёлым взглядом лорда, опирался на спинку железного стула. Лили Поттер, чьи некогда сияющие медные волосы потускнели от бесконечных бессонных ночей и нервного истощения, не выпускала из рук мокрый платок. Рядом возвышался Сириус Блэк — всё ещё жилистый, с диковатым огнём в серых глазах, нервно крутящий в пальцах фамильный перстень. Римус Люпин, сгорбленный, кутающийся в потёртую мантию, стоял чуть поодаль, словно боясь коснуться чужого горя. И, наконец, Альбус Дамблдор — великий чародей, чья серебряная борода спускалась до пояса, с выражением бесконечной, наставительной печали на морщинистом лице.

На подушках зашевелился виновник всеобщего бдения. Годрик Поттер, «Мальчик, который выжил», Избранный, национальный герой и спаситель нации, приоткрыл мутные глаза. На его бледном лбу багровел уродливый шрам в форме латинской буквы «V» — знак, оставленный роковой ночью много лет назад.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь вперёд и судорожно сжимая сына в объятиях.

– Мам... задушишь... – прохрипел Годрик, чьё лицо мгновенно окрасилось в багрово-фиолетовый цвет.

– Ой, прости, сынок, прости! – Лили торопливо отпрянула, смахивая выступившие слёзы облегчения.

– Ничего страшного, – сдавленно усмехнулся парень, пытаясь расправить затёкшие плечи.

– Как ты себя чувствуешь, сын? – Джеймс шагнул ближе, и в его голосе прозвучала редкая для последних лет теплота.

– Вроде нормально... Только странная тяжесть внизу живота. Будто изнутри выжгли что-то, – Годрик поморщился и осторожно прижал ладонь к телу. – Будто ледяная игла там засела.

– Нам следует дождаться выводов целителей, мой мальчик, – мягко произнёс Дамблдор, поглаживая ладонью навершие своей палочки. – Битва в Атриуме была яростной. Но свет твоей души развеял мрак, и я уверен, что физическая оболочка вскоре восстановится.

Дверь в палату скрипнула, и внутрь вошёл главный целитель отделения травм от проклятий — пожилой колдун с глубокими тенями под глазами, держащий в руках объёмную папку из драконьей кожи. Его лицо было бледнее больничной простыни, и это выражение мгновенно заставило Джеймса напрячься.

– Целитель Сметвик, – требовательно произнёс глава рода Поттеров. – Что с моим сыном?

– У меня есть две новости, лорд Поттер, – глухо начал целитель, не поднимая глаз от пергаментов. – Первая — хорошая. Жизни вашего сына ничто не угрожает. Все повреждения органов, вызванные отдачей от его победного заклинания, нейтрализованы. Он сможет ходить, колдовать и жить обычной жизнью героя.

– Слава Мерлину! – выдохнул Сириус, широко улыбаясь и хлопая крестника по здоровому плечу. – Слышал, сохатик? Ты сможешь и дальше кутить, пить огневиски и купаться в лучах славы!

– Слава небесам, ты вне опасности, – тихо добавил Люпин, прикрыв глаза.

– Я так счастлива, Годрик... так счастлива, – всхлипнула Лили, целуя сына в щёку.

– Спасибо, мам. Я знал, что справлюсь, – с самодовольной улыбкой заявил Годрик, уже представляя ликующие толпы на Косом переулке. – Теперь всё позади. Мы с Джинни сможем, наконец, сыграть свадьбу. Заведём большой дом, нарожаем целую команду ловцов и охотников, как она и мечтала. Ведь именно ради этого я шёл на бой с этим выродком.

Целитель Сметвик тяжело вздохнул, и этот звук заставил улыбку Годрика медленно угаснуть.

– К несчастью, мистер Поттер, именно здесь начинается плохая новость, – целитель сжал папку так, что побелели костяшки пальцев. – Мы исследовали сигнатуру того последнего луча, который Волан-де-Морт выпустил перед самой своей гибелью. Фиолетовая плеть... Это не просто тёмномагическое проклятие. Это древнейший конструкт родового угасания, сплетённый с магией некротического распада.

– Что вы несёте? Говорите прямо! – рявкнул Джеймс, сжимая кулаки.

– Проклятие поразило репродуктивную систему, – отрезал целитель, понимая, что смягчить удар не удастся. – Семенные каналы сожжены на эфирном уровне. Сперматозоиды высыхают и распадаются ещё до созревания, а восстановительные зелья только ускоряют процесс отмирания тканей. Это необратимый процесс, лорд Поттер.

В палате повисла такая тишина, что стало слышно мерное тиканье зачарованных часов на стене.

– Что вы... что вы хотите этим сказать? – упавшим голосом переспросила Лили.

– Ваш сын, миссис Поттер, бесплоден, – произнёс целитель с неподдельной скорбью. – Он никогда не сможет иметь детей. Ни естественным путём, ни с помощью магии крови, ни через искусственные ритуалы.

– То есть... – опешил Сириус, отступая на шаг. – Вы утверждаете...

– Род Поттеров прервётся на Годрике Поттере, – безжалостно заключил Сметвик. – Мне бесконечно жаль.

Слова целителя рухнули в сознание присутствующих подобно гранитной плите.

Великая победа, о которой трубили газеты, за считанные секунды обратилась в прах. Лили осела на стул, закрыв лицо руками и сотрясаясь от беззвучных рыданий. Джеймс застыл каменным изваянием.

– Как так?.. – пробормотал Сириус, в ярости запустив пятерню в свои волосы. – Должен же быть способ! Зелья древних греков, ритуалы в полнолуние, обращение к магии Невыразимцев! Альбус, директор, скажите им! Вы же величайший волшебник эпохи!

– Директор... – взмолился Годрик, чьё лицо исказилось от подступающей паники. Спесь слетела с него в мгновение ока, обнажив испуганного, раздавленного мальчишку. – Я обещал Джинни семью! Мы должны были продолжить славу Поттеров! Скажите, что они ошибаются!

Альбус Дамблдор медленно покачал головой, и в его васильковых глазах не было привычного лукавого блеска — лишь холодный расчёт, смешанный с горьким разочарованием.

– Увы, мой мальчик. Тёмная магия, основанная на родовом проклятии жертвы перед смертью, не подчиняется обычным законам исцеления. Том всегда умел наносить удары туда, где больнее всего. Боюсь, целители правы. Магия не всесильна перед лицом абсолютного распада.

Для Джеймса это был крах всего его бытия. Все эти долгие годы войны он держался за мысль о наследии. Да, во время второй кампании он наконец повзрослел, понял, что ребячество Мародёров не спасает от «Авады», но мечта о великом золотом роде гриффиндорцев грела его сердце. Семья Поттеров — победители Тьмы, опора Света, чистокровная династия, чьё имя будет сиять в веках! И теперь всё это умирало в этой душной палате.

Лили безутешно плакала. Она отдала Годрику всё: своё материнское тепло, свою любовь, все ресурсы семьи, закрывая глаза на его пороки и капризы. И ради чего? Чтобы увидеть, как её единственный ребёнок останется бесплодной ветвью на мёртвом древе?

Дамблдор же просчитывал последствия. Его многолетний план по формированию управляемого, идеалистического «светлого» рода Поттеров дал фатальную трещину. Годрик был вылеплен идеально: храбрый, импульсивный, полностью зависящий от мнения директора и наставлений Ордена Феникса. Но если род угаснет, огромное богатство, родовые архивы и древнее политическое влияние ускользнут из рук. Лорды Тёмной фракции, хоть и разбитые, начнут растаскивать наследство вымершего рода по кускам.

И в этот момент тяжёлого, безнадёжного траура в палату без стука скользнула невысокая фигура.

Это был гоблин в строгом костюме-тройке из тёмно-синего шелка, с серебряной цепочкой карманных часов и увесистой кожаной папкой под мышкой.

– Лорд Поттер. Леди Поттер, – проскрипел Грипхук, отвесив скупой, формальный поклон. – Мистер Дамблдор. Я прибыл из Гринготтса по прямому распоряжению Совета поверенных.

– Грипхук, уйди, – глухо бросил Джеймс, даже не повернув головы. – Сейчас не до золота. У нас трагедия. Никакие твои новости не могут исправить то, что произошло.

– Вот как? – гоблин оскалился, блеснув острыми желтоватыми зубами. – Вы полагаете, лорд Поттер? Даже если эти новости касаются продолжения вашей драгоценной крови?

Джеймс резко вскинул голову. Сириус замер. Лили отняла платок от опухшего лица, уставившись на поверенного.

– О чём ты говоришь? – хрипло спросил Блэк. – Годрик проклят. Он не может иметь детей.

– О Годрике Поттере мне прекрасно известно, – невозмутимо отозвался Грипхук, поправляя тонкие очки на крючковатом носу. – Но в гроссбухах древней магии крови зафиксирован факт, который банк обязан донести до главы дома. Ровно год назад ваш второй сын вступил в законный брак. А пять месяцев назад у него родился здоровый первенец мужского пола.

Слова гоблина прозвучали подобно взрыву бомбарды.

– Второй сын?.. – прошептала Лили, и её лицо мгновенно побелело.

Призрак прошлого, тщательно похороненный, задвинутый в самые дальние уголки памяти, внезапно восстал из небытия.

Гарри.

Память — жестокая штука. Она безжалостно вернула их в ту проклятую ночь Хэллоуина тысяча девятьсот девяносто первого года, когда Волан-де-Морт ворвался в Годрикову Лощину. Той ночью погибли дедушка и бабушка — Чарльз и Дорея Поттеры, встретившие Тёмного Лорда на пороге. Но когда чудовище поднялось в детскую, произошло нечто необъяснимое. Заклинание отрикошетило. На лбу Годрика проступил рваный след в виде буквы «V» — знак победы, как тут же провозгласил Дамблдор.

А второй младенец, с тихим взглядом неестественно зелёных глаз и тонким шрамом-молнией над бровью, остался никем не замечен. Дамблдор даже не взглянул на него, всецело увлечённый наречением Годрика «Мальчиком, который выжил».

С того самого дня судьба двух братьев раскололась на ослепительный свет и глухую тень.

Годрика носили на руках. Его баловали, ему нанимали лучших репетиторов, сам великий Дамблдор обучал его основам магии на дому. Ему внушали, что он — ось, вокруг которой вращается весь мир.

Гарри же существовал словно на задворках поместья. О нём заботились домовики: они кормили его, штопали его одежду, следили, чтобы он не замёрз в пустых коридорах родового особняка. Его единственными собеседниками и учителями стали строгие фамильные портреты предков на стенах, которые с молчаливым презрением наблюдали за слепотой Джеймса и Лили. Именно портреты научили Гарри читать родовые летописи, дали ему первые уроки хладнокровия и чести.

В то время как Годрику запрещали даже смотреть в сторону магловского мира, Гарри с пяти лет был отправлен в обычную начальную школу неподалёку — просто чтобы он не мелькал перед глазами журналистов и гостей. И там, среди простых детей, лишённый волшебного чванства, он расцвёл. Гарри жадно впитывал знания: математику, физику, химию, историю мира за пределами магического купола. У него появились первые друзья, нормальное человеческое общение, которого его лишили дома.

Отношения между братьями были не просто холодными — они были враждебными. Годрик рос капризным и мстительным барчуком. Он быстро понял, что родители верят ему безоговорочно. Стоило Годрику разбить дорогую вазу или испортить книгу заклинаний отца, как виноватым тут же объявлялся тихий Гарри. Джеймс сурово отчитывал «неблагодарного» сына, а нередко и применял ремень. Лили поджимала губы и запирала Гарри в холодном подвале поместья — «подумать над своим скверным поведением».

Гарри научился избегать их. Избегать родителей, брата и его свиты — особенно рыжего Рональда Уизли, который с детства крутился вокруг Мальчика-который-выжил и считал своим долгом глумиться над тихим Поттером.

В памяти Джеймса вдруг отчётливо всплыл день, когда Гарри исполнилось восемь лет. Рон Уизли ворвался в его комнату, выхватил старую магловскую книгу — сборник японских народных сказок, которую Гарри берёг как зеницу ока, — и с гоготом разорвал её пополам.

То, что произошло дальше, повергло всё поместье в шок.

Восьмилетний Гарри не заплакал. Он не побежал жаловаться. Его глаза стали пустыми, жуткими, лишёнными всякого детского чувства. С яростью дикого зверя он бросился на Рональда, сбил того с ног и начал методично, с пугающей механической точностью избивать его обломком стула. Если бы вовремя не подоспели взрослые, Гарри попросту забил бы Уизли до смерти. За этот поступок Гарри провели сквозь череду унизительных нотаций и заперли в тёмном подвале на трое суток на воде и сухом хлебе. Но он ни разу не попросил прощения. Он лишь молча смотрел на них сквозь решётку — взглядом, от которого даже Джеймсу становилось не по себе.

Потом был Хогвартс.

Распределение разделило их окончательно. Годрик с фанфарами отправился в Гриффиндор, став лидером факультета, душой компании, заводилой травли слизеринцев и надменным барином по отношению к труженикам-пуффендуйцам.

Гарри же держался в стороне от факультетских распрей. Он не искал славы и сторонился брата, словно чумного. Но одиноким он не остался. Вокруг него постепенно собрался круг тех, кто ценил ум и прагматизм выше цвета галстука: рассудительная Дафна Гринграсс, язвительная Трейси Дэвис, верная Сьюзен Боунс, мягкая Ханна Эббот, эрудит Терри Бут и молчаливый Блейз Забини. Они создали закрытую учебную группу, опережая программу на годы вперёд, в то время как Годрик почивал на лаврах «великого бойца».

На первом курсе Дамблдор затеял свою нелепую полосу препятствий ради «проверки Избранного». Гарри всё понял сразу. Пока Годрик пробивался сквозь шахматы и зелья, раздуваясь от собственной важности, Гарри просто нашёл способ обойти директорские чары, выкрал настоящий Философский Камень и подменил его искусно огранённым рубином с магловской огранкой, заставив Дамблдора думать, что камень был уничтожен в пламени схватки с Квирреллом.

На втором курсе открылась Тайная Комната. Когда выяснилось, что Годрик говорит на парселтанге, школа задохнулась от ужаса. Все подозрения пали на Избранного. Гарри тоже пытались обвинить, но он холодно продемонстрировал полное отсутствие змеиного языка. И пока студенты каменели один за другим, Годрик в ноябре случайно наткнулся на странную тетрадь Джинни Уизли и сдал её директору. На этом нападения прекратились, но трещина в репутации Годрика осталась.

Третий курс принёс побег Питера Петтигрю из Азкабана и дементоров. На квиддичном поле Годрик, ослеплённый жаждой аплодисментов, едва не рухнул насмерть, потеряв сознание от холода тварей. Гарри же в это время просто наблюдал с трибун, изучая природу чудовищ сквозь призму рунных цепочек.

А на четвёртом курсе грянула катастрофа Турнира Трёх Волшебников.

Кубок Огня выбросил два имени Поттеров. Вся магическая Британия, семья Поттеров и Сириус Блэк встали стеной за Годрика. Гарри же объявили обманщиком, завистником и изгоем. Гриффиндорцы под предводительством Годрика устроили ему настоящую травлю, заколдовывая его вещи и разрисовывая коридоры оскорблениями. Гарри молча собрал вещи и ушёл жить в пустующие комнаты башни Астрономии, опираясь лишь на верность своих шестерых друзей.

На первом испытании Годрик едва не погиб: его «Молния» была сожжена венгерской хвостороугой, мантию на заднице охватило пламя, а волосы обуглились до черепа, пока он чудом вырывал яйцо.

Гарри вышел на арену без палочки наготове. Он использовал рунные камни, выставленные по строгому геометрическому контуру, создав непроницаемый кинетический барьер, а затем метнул внутрь специально модифицированные магловские газовые баллоны с концентрированным усыпляющим составом. Дракон рухнул без единого выстрела заклинаний. Гарри забрал трофей и ушёл под гробовое молчание трибун — целый, чистый и спокойный.

На Святочном балу Годрик неуклюже кружил Джинни Уизли, пытаясь соответствовать ожиданиям Дамблдора. Гарри же явился в безупречном фраке под руку с блистательной Дафной Гринграсс. Это стало для Джеймса последней каплей.

«Поттер не будет путаться с тёмной слизеринской девкой!» — рычал отец. Чтобы обуздать непокорного отпрыска, Джеймс подписал брачный контракт с семьёй Эджком, обязывающий Гарри жениться на послушной министерской чиновнице Мариэтте. Либо подчинение, либо изгнание.

Гарри ответил ударом, которого никто не ждал. Воспользовавшись пунктом Устава Турнира о совершеннолетии чемпионов, он подал в Визенгамот прошение о полной магической эмансипации и добровольно вычеркнул себя из рода Поттеров, обнулив контракт и разорвав все узы рабства.

На втором задании Годрик жевал жабросли Невилла, спасая Джинни. Гарри использовал технологичный водолазный костюм с замкнутым циклом дыхания, спокойно вытащил со дна Дафну, а попутно, с холодным расчётом, спас маленькую Габриэль Делакур, чем заслужил вечную и преданную благодарность могущественного французского клана.

А в финальном лабиринте Гарри просто не пошёл к Кубку. Он почуял ловушку за милю и уступил дорогу Годрику и Седрику Диггори. Седрика убили на кладбище. Волан-де-Морт возродился на крови Избранного. Годрик в панике, рыдая и прижимаясь к телу товарища, активировал портал и вернулся обратно, вопя о возвращении Творца Тьмы.

Министерство объявило Поттеров сумасшедшими. А Джеймс и Лили набросились на Гарри с яростными обвинениями в трусости.

«Ты бросил брата! Ты сбежал, как последний предатель!» — кричал Джеймс.

И тогда Гарри совершил немыслимое.

Прямо перед лицом родителей, Сириуса и потрясённого Дамблдора шестнадцатилетний подросток спокойно достал свою палочку из остролиста и пера феникса, положил её на гранитный стол и с глухим хрустом сломал пополам.

– Вы мне больше не семья, – ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс он. – И эта жалкая страна мне больше не дом. Больше меня здесь ничто не держит.

Дамблдор пытался наложить на него заклятия слежения, пытался продавить через Визенгамот отмену эмансипации, рассчитывая запереть полезного юношу и использовать его как солдата в грядущей войне. Но бюрократическая машина Министерства, занятая войной с фаджем и клеветой, заблокировала инициативы директора.

Гарри исчез. Растворился. На долгие двадцать лет.

А дальше была война. Пятый курс с кошмаром Амбридж, битва в Министерстве, ещё шесть лет изнурительной, кровавой бойни, где Дамблдор запрещал убивать пожирателей смерти, заставляя Орден терять лучших людей во имя «второго шанса». Пока, наконец, сегодня в Атриуме Годрик не совершил свой единственный подвиг, оставшись за это пустым, выжженным сосудом.

И вот теперь — этот гоблин.

– Ребёнок... – выдохнул Джеймс, выныривая из водоворота воспоминаний. В его глазах вспыхнул фанатичный, алчный огонёк. – У Гарри есть сын?!

– Именно так, лорд Поттер, – бесстрастно подтвердил Грипхук. – Магия крови признала рождение прямого потомка ветви Поттеров. Линия не прервана.

– Это... это спасение! – воскликнул Дамблдор, и его глаза за стеклами очков-половинок мгновенно ожили. Мысли директора заработали с пугающей скоростью. – Мальчик... дитя Гарри. Если мы заберём его, мы сможем провести древний ритуал кровного усыновления. Мы смешаем кровь младенца с кровью Годрика и юной Джинни Уизли. Мальчик станет истинным наследником Избранного! Род Поттеров сохранится в лоне Света, под надёжным присмотром!

Лили растерянно моргнула, всё ещё не в силах оправиться от шока:

– Но... кто его жена? На ком женился Гарри? Это чистокровная? Кто-то из наших старых семей?

Грипхук заглянул в пергамент, и уголок его тонких губ дрогнул в странной, почти издевательской усмешке:

– В документах значится имя: Миямото Мусаси.

В палате воцарилось недоуменное молчание.

– Мусаси? – скривился Сириус. – Что это за дурацкая кличка? Звучит как азиатские маглы.

– Обычная магла, – пренебрежительно махнул рукой Джеймс, выпрямляясь во весь рост. Былая спесь вернулась к нему с удвоенной силой. – Какая-нибудь японка из трущоб. Ничего удивительного. Брошенный мальчишка без палочки, без статуса, без единого кната в кармане. На ком ещё мог жениться сквиб? Наверняка живёт в нищете, перебивается случайными заработками и молится о крохах с нашего стола.

– Лорд Поттер, – тихо подал голос гоблин, – я бы не стал делать столь поспешных выводов...

– Молчать, Грипхук! – рявкнул Джеймс с властными интонациями главы древнего дома. – Ты немедленно составишь и отправишь письмо моему блудному сыну. Напиши ему, что я, лорд Джеймс Поттер, прощаю его прошлые прегрешения. Мы возвращаем его в лоно семьи. Но он обязан немедленно передать своего первенца на воспитание в Англию — Годрику и Джинни, во благо рода.

– Но, мистер Поттер, – прищурился Грипхук, – вы уверены, что мистер Гарри согласится?

– А у него есть выбор?! – осклабился Джеймс. – Он никто! Жалкий изгнанник без магии! Мы с лордом Блэком вышвырнули его двадцать лет назад. Он сломал свою палочку на наших глазах! Без фокуса он даже люмос зажечь не способен. Если он посмеет перечить моему приказу, я расторгну его нелепый магловский брак через Министерство, а ребёнка мы заберём силой, как принадлежащего по праву магии роду Поттер!

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – гоблин отвесил подчеркнуто глубокий поклон, но в его глазах блеснул неприкрытый, злорадный сарказм. – Банк исполнит распоряжение. Но предупреждаю: Гринготтс не несёт ответственности за любые... телесные повреждения, которые могут последовать.

С этими словами Грипхук развернулся и покинул палату, оставив за собой шлейф зловещего предчувствия.

– Джеймс... – неуверенно произнесла Лили, поднимаясь на ноги. Её материнское сердце, пусть и очерствевшее, всё же кольнуло смутной тревогой. – Ты уверен? Если мы просто явимся туда и силой отнимем ребёнка у матери... разве это не варварство? Гарри возненавидит нас окончательно.

– Лили, дорогая, – перебил её Джеймс, обнимая жену за плечи и глядя на неё с непререкаемой убеждённостью. – Счастье Годрика важнее. Без нашего Избранного Британия лежала бы в руинах под сапогом Тёмного Лорда! Мы обязаны вознаградить его за подвиг. А Гарри... Гарри просто вернёт долг семье, которая его породила. Он магловский оборванец. Мы выплатим его девке компенсацию — сотню галлеонов, для маглов это целое состояние. Пусть родит себе ещё одного, если так хочется!

– Джеймс абсолютно прав, девочка моя, – веско добавил Альбус Дамблдор, положив сухую руку на плечо Лили. Его голос звучал как бархатный приговор: мягко, усыпляюще и безапелляционно. – На кону стоит выживание древнего магического древа. Высшее Благо требует жертв от каждого из нас. Гарри должен проявить смирение и уступить. Это его единственный шанс вновь стать частью чего-то великого.

Годрик на кровати облегчённо выдохнул, разглаживая простыню:

– Правильно. Он всегда был мне должен. Всю жизнь завидовал моей славе. Пусть хоть раз принесёт реальную пользу.

Они стояли в стерильной больничной палате, строя планы, деля чужую судьбу и искренне веря в собственное непогрешимое превосходство. Слепые волшебники в своём крошечном, замшелом мирке, ограниченном туманными островами и министерскими коридорами.

Они понятия не имели. Они даже в страшном сне не могли представить, во что на самом деле превратился тот зеленоглазый мальчик, сломавший палочку на их глазах.

---

Мир за пределами Британии никогда не подчинялся наивным законам взмахов деревянных палочек и детских латинских стишков. Там, в тенях континентальной Европы, в древних катакомбах Часовой Башни в Лондоне и на пылающих улицах американских мегаполисов, простиралась истинная бездна.

Мир Таинств. Мир Магов.

Когда шестнадцатилетний Гарри покинул Британию, он не пошёл на поклон к маглам. Он нашёл тех, чья магия не терпела слабости — магов Ассоциации. Его врождённые способности оказались вовсе не тем, что британцы называли «волшебством». У него не было нужды в деревянной палочке — внутри его тела спали тридцать превосходных Магических Цепей наивысшего качества, а его происхождение уходило корнями в древнейшие ритуалы кельтских друидов, о которых британские чистокровные давно забыли.

Гарри стал фрилансером. Чистильщиком. Псом войны на службе Часовой Башни.

Его полигоном стала не школьная дуэль, а Сноуфилд — фальшивая Война Святого Грааля в Неваде. Кровавая мясорубка, где законы человеческой логики стирались в пыль. Там, посреди раскалённого асфальта и рушащихся небоскрёбов, Гарри заключил временный союз с наследницей рода Эдельфельт — великолепной и безжалостной Лувиагелитой, и взбалмошным гением Флэтом Эскардосом.

И именно там Гарри совершил призыв, изменивший саму структуру его судьбы.

Он призвал не послушного слугу, а стихию. Берсеркера. Женщину, чьё имя в