Изгнанный Поттер и Берсерк Ле Фэй

Белизна больничной палаты святого Мунго резала глаза. В воздухе стоял удушливый, въедливый запах зелья бадьяна, антисептических чар и застарелой гари, которую не могли выветрить даже сильнейшие заклинания очищения. За высокими стрельчатыми окнами шумел дождливый Лондон. Шло тридцать первое июля две тысячи пятнадцатого года — день, который должен был войти в анналы магической истории как величайший триумф Света.

В этот день пала тьма. Но в палате интенсивной терапии отделения травм от темных проклятий царила тишина, больше похожая на траурную.

Возле массивной дубовой кровати стояли пятеро.

Джеймс Поттер, в чьих волосах уже давно пробилась густая седина, нервно сжимал кулаки, не находя себе места. Рядом с ним, бледная, с глубокими тенями под изумрудными глазами, замерла Лили. Чуть поодаль, прислонившись к холодной стене, стоял Сириус Блэк — потрёпанный временем и сражениями, но всё ещё цепляющийся за остатки своей юношеской бравады. Римус Люпин, сгорбленный и постаревший сильнее остальных, тихо перебирал пальцами ткань своего выцветшего плаща. И, наконец, во главе процессии высился Альбус Дамблдор. Великий волшебник выглядел утомлённым, его серебряная борода слегка закоптилась в недавнем сражении, а в некогда лукавых глазах за очками-половинками застыла глубокая, тяжёлая дума.

Все их взгляды были прикованы к лежащему на постели молодому мужчине.

Годрик Поттер, Избранный, Мальчик-Который-Выжил, наконец пошевелился. Веки его дрогнули, и он издал глухой, хриплый стон.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь вперёд и судорожно сжимая сына в объятиях. – Живой… Мерлин, ты жив!

– Мам… задушишь… – прохрипел Годрик, чьё лицо от столь бурного проявления чувств стремительно окрасилось в багровый цвет.

– Ох, прости, прости, мальчик мой, – торопливо отстранилась Лили, утирая навернувшиеся слёзы счастья.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, обводя затуманенным взглядом собравшихся. – Мы ведь… победили?

– Да, сын, – Джеймс шагнул ближе и с гордостью положил широкую ладонь на плечо Избранного. – Всё кончено. Тёмный Лорд повержен. Ты сделал это. Я не знал бы, что и думать, если бы потерял тебя сегодня.

– Вроде бы… всё нормально, – пробормотал Годрик, пытаясь приподняться на локтях. – Только странная тяжесть в теле. Будто внутри что-то… выгорело. Со мной ведь всё в порядке?

– Хм, дождёмся окончательных результатов исследований, – мягко проговорил Дамблдор, ласково глядя на своего протеже. – Но я уверен, мальчик мой, что ничего фатального нет. Магия победы всегда исцеляет преданных её идеалам.

– Главное, что ты выкарабкался, – ухмыльнулся Сириус, хлопнув крестника по здоровой ноге. – Теперь гульнём так, как Министерство ещё не видело! Ты заслужил это сполна, сохатик!

– Слава богу, ты вне опасности, Годрик, – тихо добавил Римус, тепло улыбнувшись.

– Спасибо… всем спасибо, – Годрик выдохнул, и на его бледных губах появилась самоуверенная улыбка, столь знакомая каждому гриффиндорцу. – Теперь мы сможем жить спокойно. Я наконец-то сделаю Джинни предложение. Мы ведь столько лет ждали этого… Мы заведём большую семью. Как минимум четверых. Дом в Годриковой Лощине снова наполнится детским смехом, пап.

Джеймс довольно закивал. Это была его мечта. Мечта о величии рода, о маленьких львятах, бегающих по поместью.

В этот момент дверь палаты бесшумно отворилась, и в комнату вошёл главный целитель святого Мунго. Его лицо было бледнее больничной простыни, а пальцы, держащие свиток с диаграммами магических каналов, заметно подрагивали.

– Добрый день, лорд Поттер, директор, – голос целителя прозвучал на удивление сухо. – У меня есть… новости.

– Надеюсь, только хорошие, целитель? – нахмурился Джеймс.

– Смотря для кого, – вздохнул волшебник в лимонно-жёлтой мантии. – Хорошая новость заключается в том, что жизни мистера Поттера ничто не угрожает. Все жизненно важные органы функционируют, проклятие не задело сердце или магическое ядро. Он сможет ходить, колдовать и жить обычной жизнью.

– Ну вот видишь! – радостно воскликнул Сириус. – А ты переживал!

– Однако… есть и вторая новость, – целитель тяжело посмотрел прямо в глаза Лили. – И она катастрофична. Заклинание, посланное Сами-Знаете-Кем в последние секунды перед его гибелью, было древнейшим темным родовым проклятием угасания семени. Оно поразило нижнюю чакру и репродуктивную систему. Произошло необратимое высыхание сперматозоидов, некроз семенных каналов на клеточном и магическом уровнях. Они не восстанавливаются.

В палате повисла звенящая, мертвая тишина.

– Что… что вы этим хотите сказать? – прерывающимся голосом спросила Лили.

– Ваш сын, миссис Поттер, стерилен, – ровно, безжалостно произнёс целитель. – Он абсолютно и бесповоротно бесплоден. Мистер Годрик Поттер никогда не сможет иметь детей. Ни зелья, ни ритуалы, ни магия не способны вернуть жизнь тому, что было сожжено дотла изначальным проклятием Тёмного Лорда.

Слова упали подобно могильным плитам.

– То есть… вы хотите сказать… – начал Сириус, и его голос сорвался.

– Семья Поттеров прервётся на Годрике Поттере, – подвёл черту целитель, виновато опустив глаза. – Мне искренне жаль.

Воздух в комнате словно превратился в свинец. Великая победа, о которой они мечтали долгие двадцать четыре года, в одно мгновение обратилась прахом.

Всё началось той роковой ночью тридцать первого октября девяносто первого года. Волдеморт явился в Годрикову Лощину, пробил защиту и ворвался в дом, безжалостно убив стариков — Карлуса и Дорею Поттеров, защищавших внуков до последнего вздоха. Но добить детей он не сумел. Когда на руины прибыли Дамблдор и родители, они нашли в детской двоих младенцев. У Годрика на лбу кровоточил рваный шрам в форме латинской буквы «V». У второго же мальчика, Гарри, лоб рассекал тонкий след в виде молнии.

Дамблдор не сомневался ни секунды. Буква «V» означала «Victory» — победа, знак самого Тёмного Лорда, метка избранного врага. Годрика объявили Мальчиком-Который-Выжил.

А Гарри… Гарри просто перестал существовать для своей семьи.

Его судьба с той ночи была предрешена. Годрика купали в лучах славы, нанимали лучших учителей, сам Дамблдор часами занимался с юным героем магией Света. Годрику не позволяли осквернять себя магловскими науками — он должен был расти чистым магом, гордостью магической Британии.

Гарри же выживал благодаря домашним эльфам, которые тайком приносили ему еду и чистую одежду в дальнее крыло особняка. Его единственными собеседниками стали старинные портреты предков, смотревшие на забытого отпрыска с глубокой скорбью и учившие его хладнокровию, логике и семейной чести. С пяти лет Гарри настоял на том, чтобы его отправили в обычную магловскую школу. Родители лишь отмахнулись: «Пусть делает что хочет, лишь бы не путался под ногами у Годрика». И Гарри учился. Он с жадностью впитывал то, чего волшебники чурались: высшую математику, физику, химию, мировую историю. Там он научился видеть скрытые структуры реальности, механизмы причин и следствий, которые волшебники надменно игнорировали.

Отношения между братьями напоминали холодную войну, регулярно перераставшую в избиения. Разбалованный всеобщим обожанием Годрик быстро понял, что любое обвинение в адрес брата сходит ему с рук. Гарри обвиняли во всех грехах: разбитая фамильная ваза, испорченная метла, сожжённая домашняя работа. Джеймс не слушал оправданий — за малейшую провинность Гарри запирали в сыром, холодном подвале поместья, «чтобы подумал над своим поведением».

Переломный момент наступил, когда мальчикам было по восемь лет. В поместье гостили Уизли. Рональд, уже тогда верный оруженосец Избранного, ворвался в комнату Гарри, выхватил его любимую магловскую книгу — сборник японских мифов и сказок — и с гоготом разорвал её пополам прямо на глазах у хозяина комнаты.

Гарри не стал плакать. В его изумрудных глазах зажглось нечто столь древнее и жуткое, что Рон на мгновение онемел. А затем восьмилетний Гарри с ледяным, молчаливым бешенством бросился на обидчика. Он бил методично, тяжело, используя вес тела и углы мебели, как учили магловские пособия по самообороне. Он сломал Уизли нос, выбил два зуба и почти задушил его диванной подушкой — подоспевшие Джеймс и Сириус с трудом оттащили окровавленного ребёнка.

В тот вечер Гарри впервые избили по-настоящему. Джеймс использовал ремень, а затем швырнул изломанного сына в подвал на трое суток без еды, заявив, что в его семье не потерпят «слизеринских замашек и магловской жестокости».

В Хогвартсе пути братьев окончательно разошлись. Годрик предсказуемо стал королём Гриффиндора, окружённым свитой подхалимов, презиравшим слизеринцев и открыто унижавшим пуффендуйцев. Гарри же старался быть тенью. Но даже в тени он нашёл тех, кто разглядел его истинную суть: Дафну Гринграсс, Трейси Дэвис, Блейза Забини, Сьюзен Боунс, Ханну Эббот и Терри Бута. Они создали закрытую учебную группу, изучающую магию глубоко, на стыке древних аномалий и строгой теории вероятностей.

На первом курсе Гарри с холодным презрением наблюдал за дешевым спектаклем Дамблдора с зеркалом Еиналеж. Поняв правила игры старика, он просто проник на третий этаж, используя рунические заглушки и магловские отмычки, подменил Философский камень на искусно огранённый рубин и спрятал древний артефакт в пространственный карман. Ни директор, ни Квиррелл ничего не заметили.

На втором курсе, когда открылась Тайная комната, Годрик шокировал Большой зал шипением на змею. Вся школа шарахнулась от Избранного, считая его наследником Слизерина. Гарри тоже попал под подозрение, но с него быстро отстали — он не знал парселтанга и не скрывал этого. Кошмар прекратился в ноябре, когда Годрик случайно отобрал у Джинни Уизли странный черный дневник и сдал его Дамблдору.

А затем наступил четвёртый курс. Турнир Трёх Волшебников.

Кубок Огня выбросил два пергамента от Поттеров. Началась травля. Но если Годрика оберегал весь Гриффиндор, Орден Феникса и родители, то на Гарри обрушилась ярость всей школы. Годрик лично раздавал значки «Поттер — вонючка», имея в виду исключительно брата. Гарри выселили из башни, и он был вынужден ночевать в заброшенном классе на седьмом этаже.

На первом испытании Годрик позорно летал на «Молнии», едва не сгорел заживо, лишился волос и части мантии на филейной части, но яйцо вырвал. Гарри же подошёл к делу как практик: окружил арену барьером из рунных камней кельтского плетения и метнул внутрь специально модифицированные баллоны с концентрированным газом-анестетиком магловского военного образца. Хвосторога рухнула спать за сорок секунд. Гарри спокойно забрал яйцо, не испачкав даже рукава.

На Святочном балу Гарри посмел появиться под руку с сияющей Дафной Гринграсс, в то время как Годрик неуклюже топтался с Джинни. Для Джеймса это стало последней каплей. Слизеринка! Тёмная кровь! На следующее же утро лорд Поттер в ультимативной форме предъявил Гарри брачный контракт с глуповатой дочерью чиновницы Министерства — Мариэттой Эджком. Либо Гарри подписывает это, либо убирается из семьи.

Гарри выбрал третий путь. Используя статус несовершеннолетнего чемпиона смертельного международного турнира, он через гоблинов потребовал полной юридической эмансипации и добровольно разорвал узы с родом Поттер, заявив, что лучше будет бродягой, чем рабом спесивых дураков.

Второе испытание: Годрик ел жабросли, предоставленные Долгопупсом, а Гарри надел модифицированный магловский гидрокостюм с замкнутой системой дыхания, спокойно доплыл до Дафны и попутно вытащил задыхающуюся Габриэль Делакур, чем заслужил вечную признательность французского рода.

На третьем испытании Гарри даже не прикоснулся к Кубку. Он стоял на развилке лабиринта, глядя, как Годрик и Седрик Диггори несутся к светящемуся постаменту. Гарри чувствовал пространственные искажения. Это была ловушка. Седрик погиб. Воскресший Волдеморт устроил Годрику показательную дуэль на кладбище, но мальчишка чудом уцелел, активировав портал телом павшего товарища.

Когда Годрик вернулся, родители объявили Гарри трусом. «Ты бросил брата! Ты позволил Седрику умереть!» — орал Джеймс перед Большим залом.

Гарри тогда лишь холодно усмехнулся. Достал свою палочку из остролиста и на глазах у оцепеневших преподавателей и учеников переломил её о колено.

– Я больше не волшебник этой прогнившей страны, – сказал он негромко, и его голос разнёсся по залу в гробовой тишине. – И я больше не Поттер. Вы для меня — пустое место.

Дамблдор пытался наложить на него заклятия слежения, пытался протащить закон об аннулировании эмансипации, боясь упустить потенциальную фигуру на доске. Но Министерство во главе с Фаджем тогда начало войну против директора, и Гарри попросту растворился. Исчез из Англии, словно призрак.

А дальше была война. Долгая, кровавая, бессмысленная война, затянувшаяся на долгие двадцать лет. Волдеморт нападал из засад, Орден Феникса Дамблдора упрямо твердил о милосердии и запрете смертоносных чар, из-за чего гибли лучшие бойцы. Люди уходили от Дамблдора, устав подставлять вторую щеку.

И вот сегодня, в атриуме Министерства, титаны сошлись вновь. Годрик победил. Но умирающий Реддл выстрелил проклятием, поставившим крест на будущем дома Поттеров.

– Как так?.. – прошептал Сириус, сжимая виски. – Должен же быть способ! Дамблдор, вы же знаете древние чары! Не может всё закончиться вот так!

– Директор, умоляю вас… – Годрик на кровати задрожал, слёзы бессильной ярости покатились по его щекам. – Я ведь обещал Джинни! Я обещал ей семью! Я победил Волдеморта, я заслужил право на счастье!

Дамблдор тяжело вздохнул, медленно покачав головой. Его лицо казалось высеченным из серого гранита.

– К сожалению, мальчик мой… не всё можно решить магией. Есть пределы даже у сил Света. Увядание плоти от изначальной тьмы неизлечимо.

Джеймс рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Его мечта. Весь его род, ведущий начало от Игнотуса Певерелла, угаснет вместе с его покалеченным сыном. Слава оказалась пустышкой. Они спасли Британию, но потеряли вечность.

Лили глухо рыдала на груди у застывшего Годрика.

В этот момент тишину коридора нарушил мерный, тяжелый стук кованых каблуков. Дверь палаты распахнулась без стука, и на пороге возник невысокий гоблин в строгом костюме-тройке из тончайшей драконьей кожи. В руке он сжимал зачарованную папку с гербом банка Гринготтс.

– Лорд Поттер, леди Поттер, верховный чародей, – холодно оскалился Грипхук, слегка склонив голову в чисто протокольном поклоне. – Я вижу, траур по поводу триумфальной победы в самом разгаре?

– Убирайся, Грипхук, – глухо рыкнул Джеймс, не поднимая головы. – Нам не до счетов за разбитые хранилища. У нас трагедия. Род Поттер прервался.

– Вот как? – тонкие губы гоблина растянулись в язвительной усмешке. – Какая ирония. А я ведь пришёл именно затем, чтобы уведомить вас об обратном. Новости, которые я принёс, весьма… оживят ваше унылое собрание.

– О чём ты говоришь, чертов коротышка? – вызверился Сириус. – Годрик стерилен!

– Лорд Блэк, следите за языком, если не хотите, чтобы проценты по вашим долгам выросли втрое, – ледяным тоном осадил его гоблин. Затем он повернулся к Джеймсу: – Лорд Поттер, магия рода весьма прихотлива. Годрик Поттер, возможно, и не способен произвести потомство. Но ваш второй сын — Гарри — год назад вступил в законный брак. А пять месяцев назад у него родился абсолютно здоровый, магически одарённый первенец. Сын.

Слова гоблина прогремели подобно удару колокола.

Джеймс вскинул голову. Глаза Лили расширились. Дамблдор резко выпрямился, и в его потухшем взгляде вновь вспыхнуло то самое расчетливое, давящее пламя.

– Ты… ты шутишь? – осипшим голосом выдавил Джеймс. – Гарри? Этот неблагодарный щенок жив? У него… есть сын?

– Чистокровный наследник вашей крови, – подтвердил Грипхук, похлопав по папке. – Родовое древо на гобелене в главном зале Гринготтса дало новую ветвь. Род Поттеров не угаснет, пока дышит этот младенец.

– Мерлин всемилостивый… – выдохнула Лили, прижимая ладонь к губам. – У меня… есть внук?

– Это… это меняет абсолютно всё! – Альбус Дамблдор сделал шаг вперёд, его пальцы начали машинально выводить в воздухе сложные схемы, мысли заработали со скоростью молнии.

Великое Благо было спасено. Если Гарри имеет ребенка, значит, будущее в безопасности. Конечно, сам Гарри был отрезанным ломтем — неконтролируемым, замкнутым и опасным в своей независимости. Но младенец… Младенец — это чистый лист. Стоит провести ритуал кровного усыновления, заменить кровь матери на кровь Джинни Уизли, переписать метрику через Визенгамот… Годрик станет законным отцом мальчика. Воспитает его в традициях Гриффиндора, во славу Света. А если Гарри попытается возразить… что ж, старик Альбус найдёт способ урезонить сироту, лишенного палочки.

– Грипхук, кто его жена? – быстро спросила Лили. – Из какой она семьи? Она из священных двадцати восьми? Или полукровка?

Грипхук заглянул в свиток.

– В документах значится лишь имя: Моргана. Фамилия отсутствует.

– Моргана? – нахмурился Джеймс. – Какое нелепое имя для магла. Наверняка какая-нибудь безродная японка или европейка, с которой он сошёлся в своих бегах. Никакого положения в обществе, никакого статуса.

– Скорее всего, лорд Поттер, – бесстрастно отозвался гоблин, пряча дьявольские искры в раскосых глазах. – Но смею заметить: ваш сын вряд ли обрадуется вашему вниманию.

– Мне плевать на его обиды! – отрезал Джеймс, вставая во весь рост. Былая надменность и уверенность мгновенно вернулись к главе дома. – Грипхук, отправь ему официальное письмо с родовой печатью. Напиши, что мы великодушно прощаем его бунт и возвращаем в лоно семьи. Но взамен он обязан немедленно передать ребёнка роду Поттер — на воспитание Годрику и Джинни. Мы дадим мальчику всё: имя, богатство, величие, о котором его отец даже мечтать не смел!

– Лорд Поттер, вы уверены, что хотите ставить ультиматум человеку, которого сами изгнали двадцать лет назад? – с едва заметным сарказмом уточнил Грипхук.

– Он никто! – самодовольно осклабился Джеймс. – Жалкий сквиб, сломавший собственную палочку! Он двадцать лет прячется среди маглов, копаясь в их грязи. Что он может нам сделать? Против меня, против Сириуса, против самого Дамблдора? Если он посмеет перечить, я аннулирую его магловский брак через Министерство, объявлю его неправоспособным и заберу младенца силой.

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – Грипхук отвесил подчеркнуто низкий поклон, в котором сквозило откровенное глумление. – Письмо будет доставлено адресату. Но помните: банк Гринготтс снимает с себя любую ответственность за последствия.

Гоблин развернулся и быстро покинул палату.

– Джеймс… – тихо, с ноткой искренней тревоги произнесла Лили. – А если… если это слишком жестоко? Забрать ребенка у матери, у Гарри… Они ведь его родители.

– Лили, дорогая моя, – мягко перебил её Дамблдор, положив сухую руку ей на плечо. – Ты должна мыслить шире. Счастье Годрика, спасителя нашего мира, превыше эгоизма одного заблудшего юноши. Без Годрика этот мир давно бы сгорел в огне. Гарри должен проявить семейный долг и уступить. В конце концов, если его магловская жена молода, они смогут родить себе ещё одного ребёнка. А этот младенец принадлежит магии. Он принадлежит роду Поттер.

– Да, Лили, директор абсолютно прав! – горячо поддержал Годрик, в чьих глазах вспыхнул хищный блеск. – Я заслужил этого сына! Я назову его Джеймсом, в честь отца. Он будет ловцом сборной Гриффиндора!

– Наверное… вы правы, – неуверенно прошептала Лили, отгоняя неприятный холодок, сжавший её сердце.

Они сидели в палате, упиваясь своим величием и строя планы на чужую судьбу.

Они даже не догадывались, насколько чудовищно, смертельно они ошибались.

---

Особняк в викторианском стиле, укрытый туманами на окраине Лондона, не существовал на картах Министерства Магии. Более того: если бы самый могущественный волшебник Британии подошёл к его кованой ограде, он не почувствовал бы ничего, кроме давящей, космической пустоты, выворачивающей сознание наизнанку.

Это было владение Мага. Не волшебника, не пользователя дешевых деревяшек с волосом единорога внутри, а практика истинного искусства — Тауматургии.

В просторном кабинете, заставленном тяжелыми стеллажами с фолиантами на греческом, шумерском и латыни, в глубоком кожаном кресле сидел молодой мужчина. Ему было около тридцати пяти. Коротко остриженные смоляные волосы, абсолютно холодный, расчетливый взгляд изумрудных глаз и лицо, пересеченное несколькими тонкими шрамами — следами битв, которые волшебникам святого Мунго не привиделись бы и в кошмарах.

На его предплечьях тускло мерцали узоры — Магические цепи, переплетенные с древними руническими татуировками. Гарри не был магом из благородного клана с тысячелетней историей, но он обладал тем, чего не было у спесивых аристократов Часовой Башни: прагматизмом, абсолютной безжалостностью и телом, превращенным в идеальное оружие.

Фрилансер. Исполнитель Ассоциации Магов. Человек, чьё имя в узких кругах элитных наёмников произносили с тем же трепетом, что и имя Базетт Фраги МакРемитц — «Железной Гончей» Отдела Управления. Гарри овладел стилем ближнего боя, где усиление тела маной сочеталось со смертоносной древнескандинавской рунной магией и современным огнестрельным оружием. Он не бросался цветными искрами. Он ломал кости, взрывал внутренности и рвал пространственные барьеры голыми руками.

Шесть лет назад он принял участие в том, что высокомерные волшебники назвали бы мифом: в Войне Святого Грааля в американском городе Сноуфилд.

Ложная Война, обернувшаяся сущим адом. Там, среди рушащихся небоскребов и искаженных законов мироздания, Гарри совершил невозможное. Используя странный артефакт, найденный на руинах древней Британии, он призвал Слугу класса Берсеркер.

Не безумного монстра. А Моргану Ле Фэй. Но не ту падшую колдунью из легенд Артурианы, а Спасительницу, Зимнюю Королеву из Шестого Потерянного Пояса — богоподобную фею, владевшую абсолютной магией зеркал и копьями судного дня.

Вместе с Лувией Эдельфельт и чудаковатым гением Флэтом Эскардосом они прошли через бойню. Гарри закрывал Моргану своим телом, взламывал барьеры вражеских Мастеров, дрался на пределе человеческих возможностей, пока кровь не закипала в жилах. А она… холодная, презирающая человечество королева фей впервые увидела мужчину, который не искал её власти, не боялся её ледяного гнева и смотрел на неё не как на инструмент войны, а как на единственную ценность в рушащемся мире.

Они выжили. Более того: Грааль Сноуфилда был очищен и использован для того, чтобы закрепить Моргану в физическом мире. Она получила живое, теплое тело из плоти и крови.

Их роман был стремительным и сокрушительным, словно удар молнии. Королева, потерявшая свой мир, нашла своё королевство в этом немногословном, опасном человеке. Год назад они скрепили свой союз древними узами, не ведомыми смертным законам. А пять месяцев назад Моргана родила ему наследника.

Тихий шорох шелка отвлек Гарри от отчета для Лорда Эль-Меллоя II.

Из прилегающей спальни бесшумно выплыла женщина неземной, ошеломляющей красоты. Длинные пепельно-серебристые волосы струились по её плечам до самого пола, тонкая белая кожа казалась выточенной из первородного льда, а в глазах цвета предгрозового неба клубилась мощь, способная испепелить этот город до самого основания. На руках она бережно, с бесконечной, непривычной для грозной королевы нежностью укачивала сверток из тончайшего батиста.

– Он заснул, – тихо, голосом, похожим на перезвон хрусталя, произнесла Моргана. – Наш маленький принц очень силен, муж мой. Его магические цепи уже сейчас пульсируют в резонансе с моим истоком.

Гарри поднялся, мягко улыбнувшись — той единственной, теплой улыбкой, которую никогда не видели ни враги, ни наниматели. Он подошёл, обнял жену за тонкую талию и коснулся губами крошечного лобика спящего сына.

– Он похож на тебя