Берсерк периода Хейан и Изгнанный Поттер

Белизну палаты на четвертом этаже больницы Святого Мунго нарушало лишь монотонное гудение диагностических чар. За окнами царил удушливый июльский зной 2015 года, но в воздухе палаты висел могильный холод. Война, терзавшая магическую Британию долгие десятилетия, завершилась несколько дней назад, однако триумфа не ощущалось.

Возле широкой кровати с пологом столпились те, кто считал себя вершителями судеб магического мира. Джеймс Поттер, заметно поседевший, но сохранивший надменную осанку лорда древнего рода; его супруга Лили с потухшим взглядом и глубокими морщинами у губ; Сириус Блэк, нервно теребивший край мантии, и Римус Люпин, чье лицо казалось высеченным из серого камня. Чуть поодаль, опираясь на резную трость, возвышался Альбус Дамблдор. Его мантия цвета увядшей лаванды казалась слишком просторной для сдавшего, постаревшего тела, но в глазах за очками-половинками все еще тлел расчетливый огонь.

На подушках покоился Годрик Поттер – национальный герой, Победитель Темного Лорда, провозглашенный Избранным еще в годовалом возрасте. На его лбу тускло багровел шрам в форме латинской буквы «V», оставленный рикошетом смертоносного проклятия в Хэллоуин 1981 года. Тогда, тридцать четыре года назад, в Годриковой Лощине пали дедушка Чарльз и бабушка Дорея, закрыв собой внука. Дамблдор лично объявил Годрика спасителем Магической Британии, не обратив ни малейшего внимания на второго близнеца, лежавшего в соседней колыбели, – темноволосого мальчика со шрамом в виде тонкой молнии.

Ресницы Годрика дрогнули. Он издал хриплый стон и медленно открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь к сыну и стискивая его в объятиях с такой силой, что кости парня жалобно хрустнули.

– Мам... задушишь... – выдавил из себя Избранный, чье лицо стремительно окрасилось в багрово-фиолетовый цвет.

– Ох, прости, мальчик мой, прости! – Лили торопливо отстранилась, утирая навернувшиеся слезы и осыпая поцелуями его бледные щеки.

– Ничего страшного, – слабо улыбнулся Годрик, жадно глотая воздух.

Джеймс тяжело опустил широкую ладонь на плечо сына. В его глазах читалась безмерная отцовская гордость, смешанная с усталостью.

– Как ты себя чувствуешь, сынок? Ты сотворил невозможное. Ты избавил нас от Тома навсегда.

– Вроде бы... нормально, – неуверенно произнес Годрик, коснувшись своего живота, где под слоем бинтов виднелся странный след, похожий на след от ожога едкой кислотой. – Только такое чувство, будто внутри меня выжгли какую-то пустоту. Будто со мной что-то фундаментально не так.

– Не тревожься понапрасну, мальчик мой, – мягко проговорил Дамблдор, подходя ближе и источая привычную ауру безмятежной мудрости. – Ты перенес колоссальное магическое истощение. Мы дождемся официальных результатов обследования целителей, но я более чем уверен, что столь молодому и сильному телу ничего фатального не угрожает.

В этот момент тяжелые дубовые двери палаты с тихим скрипом распахнулись. В комнату вошел главный целитель отделения тяжелых проклятий, пожилой волшебник в лимонно-зеленой мантии целительской коллегии. В руках он сжимал зачарованный планшет с толстой пачкой пергаментов, и выражение его лица не сулило ровным счетом ничего радостного.

Лили мгновенно подобралась, ее материнское сердце забилось чаще:

– Целитель Сметвик? Каков вердикт?

Колдун остановился у подножия кровати, обвел тяжелым, сочувственным взглядом собравшихся и снял круглые очки в серебряной оправе.

– У меня есть две новости: обнадеживающая и крайне прискорбная, – глухим голосом начал он. – Обнадеживающая заключается в том, что прямой угрозы жизни мистера Поттера больше нет. Жизненные каналы стабилизированы, ядро не повреждено, когнитивные функции полностью сохранны. Он будет жить долгой жизнью и сможет даже вернуться к умеренной физической активности.

Сириус шумно выдохнул, взъерошив свои черные с проседью кудри:

– Слава Мерлину! Ну вот видишь, крестник, а ты боялся. Оклемаешься, закатим пир на всю Косую аллею, еще успеешь отпраздновать победу так, как подобает истинному гриффиндорцу!

– Слава небесам, ты вне опасности, Годрик, – тихо поддержал Римус, на чьих исхудавших губах появилась теплая улыбка.

– Хорошо, что ты жив, сын, – произнес Джеймс, смахнув предательскую влагу с ресниц. – Я... я даже не знал, что бы со мной стало, потеряй я своего наследника.

– Я жив, пап, – Годрик расправил плечи, его голос окреп, возвращаясь к привычным самодовольным интонациям. – А значит, мы сыграем свадьбу с Джинни. Мы ведь договаривались с ней: как только Волан-де-Морт сдохнет, мы создадим большую, крепкую семью. Джинни подарит мне пятерых, а может, и семерых Поттеров! Род должен процветать.

Целитель Сметвик горько вздохнул, опустив взгляд на пергаменты.

– Боюсь, мистер Поттер, здесь вступает в силу вторая новость. Та самая, которую я назвал прискорбной.

В палате повисла тревожная, почти осязаемая тишина. Джеймс нахмурился, вглядываясь в лицо целителя:

– Что это значит? Объяснитесь толком.

– Финальное заклинание, сорвавшееся с палочки Сами-Знаете-Кого перед тем, как ваш сын поразил его ответным ударом... Это было не просто темное проклятие. Это древняя видоизмененная форма черной магии увядания крови. Луч попал точно в репродуктивный узел мистера Поттера. Он вызвал необратимый некроз семенных каналов и полный апоптоз зародышевых клеток. Проще говоря, процесс сперматогенеза уничтожен полностью и на глубинном магическом уровне. Ткани не регенерируют ни под действием зелий, ни под влиянием высших целительских чар.

– Что... что вы хотите этим сказать? – побелевшими губами пролепетала Лили, хватаясь за край кровати.

– Ваш сын, леди Поттер, физиологически и магически стерилен, – ровным, безжалостным тоном констатировал Сметвик. – Мистер Годрик Поттер никогда не сможет иметь детей. Ни при каких обстоятельствах. Род Поттеров, к величайшей скорби, прервется на нем.

Слова целителя прозвучали подобно взрыву бомбарды прямо посреди комнаты. Годрик замер с открытым ртом, его глаза расширились от дикого, животного ужаса. Лили покачнулась, и Джеймс едва успел подхватить ее под локоть, сам побледнев так, словно встретил дементора в узком переулке.

– То есть... вы хотите сказать, что... – начал Сириус, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Род угаснет, мистер Блэк, – повторил целитель. – Мне бесконечно жаль. Мы испробовали все ритуалы очищения плоти. Проклятие Темного Лорда въелось в саму структуру его биологического кода. Магия бессильна.

В палате стало невыносимо душно. Победа, купленная столь дорогой ценой, в одно мгновение обратилась в прах. Волан-де-Морт ушел в небытие, но сумел нанести свой последний, самый подлый удар прямо в сердце благородного семейства.

– Как так?! – взревел Сириус, в ярости ударив кулаком по спинке стула. – Должен же быть выход! Вы в Мунго сидите на золоте всего министерства! Неужели лучшие целители не могут вычистить сраную темную заразу из мальчишки?!

– Директор... – Римус с надеждой повернулся к Дамблдору. – Альбус, вы ведь знаете древние трактаты. Неужели нет ритуала? Алхимия? Жизненные слезы феникса?

– Директор, умоляю вас! – Годрик в отчаянии вцепился в рукав расшитой мантии старика, на его глазах выступили злые, беспомощные слезы. – Я же обещал Джинни! Она ждет свадьбы! Я Избранный! Я не могу остаться бесплодным калекой! Сделайте что-нибудь!

Дамблдор медленно покачал головой, и в глубине его глаз промелькнуло нечто пугающе расчетливое и одновременно искренне скорбное:

– Увы, мальчик мой... Магия способна творить чудеса, но даже она подчиняется фундаментальным законам бытия. Проклятия крови Тома всегда отличались абсолютной необратимостью. Если разрушена сама основа передачи жизни... здесь бессилен даже я.

Джеймс тяжело опустился на стул, закрыв лицо руками. Это был полный, сокрушительный крах. Всю свою сознательную жизнь он грезил о том, как новое поколение Поттеров продолжит славные гриффиндорские традиции. Во время второй войны он, казалось, повзрослел, понял, что слава – бремя тяжкое и кровавое, но титул лорда, древняя кровь, тянущаяся от самих Певереллов... неужели всему этому суждено сгнить в земле вместе с его покалеченным сыном?

Лили тихо плакала, уткнувшись в плечо мужа. Ради спасения Годрика, ради победы она пожертвовала всем. Она отдала Годрику все свое время, все материнское тепло, закрыв глаза на то, как обошлась судьба с ее вторым сыном. Она мечтала нянчить внуков, видеть их бегающими по залитым солнцем лужайкам Поттер-мэнора... И теперь эта мечта обратилась в пепел.

Дамблдор же стоял, погруженный в мрачные раздумия. Его грандиозная шахматная партия дала катастрофический сбой в самом финале. Годами он кропотливо форматировал семью Поттеров, превращая их из нейтрально-серого, своенравного клана в безупречный форпост Светлой фракции. Джеймс, Лили, Годрик – все они плясали под его дудку, безоговорочно веря в идеалы «Высшего блага». Влияние рода Поттеров, их неисчерпаемые финансовые хранилища и политический вес в Визенгамоте были жизненно необходимы старику для удержания контроля над послевоенным миром. Без наследника род угаснет, титул перейдет в статус выморочного имущества или, что еще хуже, уйдет боковым ветвям, среди которых хватало темных магов.

Сириус тоже мрачнел с каждой секундой. Он планировал объявить Годрика своим официальным наследником рода Блэк, чтобы родовая магия и золото на Гриммо не достались наглым Малфоям. Но кому передавать наследие, если Годрик – тупиковая ветвь?

И пока палата тонула в пучине коллективного горя и бессильной злобы, дверь снова отворилась. Без стука и без малейшего почтения на пороге возник невысокий коренастый гоблин в строгом костюме-тройке темно-серого сукна. В длинных когтистых пальцах он держал кожаную папку, украшенную печатью банка Гринготтс.

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Верховный чародей, – сухо, с едва уловимым презрением процедил вошедший, слегка наклонив голову.

– Грипхук? – Джеймс поднял воспаленные, покрасневшие глаза. – У нас сейчас не самое подходящее время для финансовых отчетов. В семье случилась трагедия. Если это вопрос по хранилищам, обратись позже.

– Позвольте не согласиться, лорд Поттер, – осклабился гоблин, обнажив ряд острых желтоватых зубов. – Дело, по которому я прибыл лично, не терпит отлагательств. И, смею заверить, для вашей нынешней ситуации мои новости могут оказаться... весьма примечательными.

– Что еще могло случиться? – глухо проворчал Джеймс. – Мой сын покалечен. Род Поттеров прервется. Что ты можешь предложить, золото? Нам плевать на золото!

– Хм, проклятие бесплодия, как я погляжу? – Грипхук с показным равнодушием скользнул взглядом по Годрику, заставив того сжаться под простыней. – В таком случае, известие из моего ведомства покажется вам истинным спасением. Три дня назад система автоматического учета крови Гринготтса зафиксировала активацию родовых маркеров. Лорд Поттер, ваш второй сын, Гарри... жив, здоров, чуть больше года назад вступил в официальный брак, а пять месяцев назад стал отцом здорового мальчика.

Слова гоблина упали в тишину палаты, словно ледяная вода на раскаленные угли.

– Что?! – одновременно воскликнули Джеймс и Лили.

Дамблдор замер, его ладонь, сжимавшая трость, побелела от напряжения. На мгновение его маска всеблагого старца треснула, обнажив хищный, аналитический оскал гениального манипулятора.

– Гарри?.. – прошептала Лили, прижимая ладонь к груди. Воспоминания, которые она так старательно хоронила в самых темных уголках своего разума на протяжении последних двадцати лет, хлынули неудержимым потоком.

Гарри. Ее тихий, незаметный второй мальчик.

Как же давно это было? После трагедии в Годриковой Лощине весь мир сошел с ума по Годрику. «Мальчик, Который Выжил». Спаситель. Ему требовалось все внимание, вся забота, лучшая еда, лучшие учителя. Дамблдор лично предупреждал: на плечах Годрика лежит судьба мира, ему грозит месть недобитых Пожирателей, его нужно готовить.

А Гарри... Гарри просто рос рядом. О нем заботились домовики, кормили его объедками или простой пищей на кухне, штопали его одежду. Родители почти не замечали его существования. Воспитанием второго близнеца занимались ожившие портреты предков в дальних крыльях Поттер-мэнора, учившие мальчика истории, этикету и жесткому, трезвому взгляду на жизнь.

В то время как Годрика баловали и учили дома основам магии сам Дамблдор и лучшие репетиторы, Гарри с пяти лет ходил в обычную магловскую школу. Там, среди простых людей, он нашел то, чего был лишен дома: знания. Он с упоением поглощал математику, физику, химию, древнюю историю.

Отношения между братьями были отвратительными. Годрик рос капризным, наглым и избалованным барчуком, быстро смекнувшим, что родители поверят любому его слову. Он постоянно подставлял тихого Гарри. Стоило Годрику разбить фамильную вазу или испортить ценный фолиант, виноватым неизменно объявлялся Гарри. Отец орал на него, порой применял ремень, а любимым наказанием Джеймса было запереть «неблагодарного щенка» в сыром, темном подвале особняка «для размышлений о поведении».

Лили отчетливо вспомнила один случай. Гарри тогда было восемь. К ним в гости привели долговязого рыжего Рональда Уизли. Уизли ворвался в комнату Гарри, увидел на столе иллюстрированную книгу японских мифов и сказок – единственное, что Гарри купил на карманные деньги, сэкономленные на школьных завтраках, – с диким гоготом вырвал ее и разорвал пополам прямо на глазах у хозяина комнаты.

То, что произошло дальше, повергло всех в шок. Гарри не заплакал. Он молча, с ледяной яростью бросился на Рона. Он бил рыжего мальчишку с такой звериной жестокостью и точностью, что едва не переломал ему шейные позвонки и челюсть. Если бы вовремя не подоспели взрослые, Гарри просто забил бы Уизли до смерти голыми руками. Джеймс тогда пришел в бешенство, избил Гарри до полусмерти и запер в подвале на три дня на хлебе и воде. Гарри не проронил ни слезинки. Он просто смотрел на отца тяжелым, нечеловеческим взглядом, в котором уже тогда умирало всякое сыновнее чувство.

Потом был Хогвартс. Их пути разошлись окончательно. Годрик стал звездой Гриффиндора, всеобщим любимцем, высокомерным хамом, травившим слизеринцев и пуффендуйцев. Гарри держался в тени, избегая брата. Он попал в узкий круг таких же расчетливых прагматиков: Дафна Гринграсс, Трейси Дэвис, Сьюзен Боунс, Ханна Эббот, Блейз Забини и Терри Бут. Они создали закрытую группу, учились втайне от всех, игнорируя школьную шумиху.

На первом курсе Гарри сразу раскусил нелепую полосу препятствий директора и, пока Годрик с дружками играли в героев, хладнокровно выкрал настоящий Философский камень из зеркала, подменив его зачарованным булыжником из красного кварца. На втором курсе, когда открылась Тайная комната, все заподозрили Годрика, заговорившего на парселтанге. Гарри подозрения не коснулись – он никогда не проявлял признаков змееуста. Кошмар прекратился, когда Годрик в ноябре случайно отобрал странный черный дневник у мелкой Уизли и сдал Дамблдору.

А потом грянул четвертый курс. Турнир Трех Волшебников. Кубок выбросил оба имени. Вся семья Поттеров, Сириус, все гриффиндорцы встали горой за Годрика. Гарри же подвергся травле невиданных масштабов. Значки «Поттер – вонючка», насмешки, заклинания в спину. Годрик возглавлял эту охоту, упиваясь своей властью. Гарри пришлось съехать из башни в заброшенные классы, питаясь отдельно.

На первом задании Годрик на метле едва не сгорел заживо: дракон подпалил ему метлу, задницу и спалил половину волос. Гарри же подошел к заданию как ученый. Он активировал рунную цепь, воздвиг барьер и забросил внутрь тяжелые стальные баллоны с концентрированным снотворным газом собственного приготовления. Венгерская хвосторога рухнула замертво спать через две минуты, а Гарри забрал яйцо без единой царапины под гробовое молчание трибун.

На Святочном балу разразился скандал: Гарри пришел с Дафной Гринграсс. Джеймс был в бешенстве от того, что его сын путается с «темной слизеринской змеей». Не посоветовавшись с сыном, лорд Поттер в одностороннем порядке подписал жесткий брачный контракт с чиновницей из министерства, мадам Эджком, обручив Гарри с ее дочерью Мариэттой. Когда Гарри поставили перед фактом, заявив: «Ты женишься на ней или выметаешься вон», шестнадцатилетний подросток поступил так, как никто не ожидал.

Используя лазейку в законе о несовершеннолетних чемпионах смертельного турнира, Гарри подал прошение об эмансипации. Магия признала его совершеннолетним. И первым же делом Гарри ритуально отрекся от рода Поттеров, выжег свое имя с семейного гобелена и плюнул под ноги взбешенному отцу.

На втором задании Годрик жевал жабросли Невилла и едва спас Джинни, а Гарри использовал зачарованный магловский гидрокостюм с замкнутой системой дыхания, спокойно вытащив со дна Дафну и заодно маленькую Габриэль Делакур, заслужив вечную признательность французского рода.

На третьем задании Гарри просто демонстративно отказался входить в лабиринт, послав судей к черту. Он чуял ловушку. И оказался прав: Седрика Диггори убили, Годрика пленили, Волан-де-Морт возродился на его крови. Годрик чудом вернулся с кубком и телом пуффендуйца.

Когда Гарри вернулся в школу за вещами, Джеймс и Лили встретили его потоком отборных оскорблений, назвав трусом, предателем и ничтожеством за то, что он бросил брата.

В ответ семнадцатилетний Гарри совершил поступок, повергший весь Большой зал в оцепенение: он вытащил свою палочку из остролиста и с сухим треском переломил ее надвое о колено. Бросив обломки к ногам отца, он ледяным тоном произнес:

– Для меня вы мертвы. Я больше не волшебник этой гнилой страны. Держитесь подальше от моей жизни, иначе в следующий раз я буду убивать.

Дамблдор пытался заблокировать его счета, продвинуть в министерстве закон об отмене эмансипации, чтобы вернуть ценный ресурс в ряды Ордена, но война с министерством и Фаджем связала старику руки. Гарри просто растворился, исчезнув из магической Британии без следа.

И вот теперь, спустя почти двадцать лет, имя беглеца вновь прозвучало в палате Мунго.

– Грипхук, – голос Джеймса дрожал от смеси алчности и надежды. – Ты... ты уверен? У Гарри родился сын?

– Родовая магия Поттеров не ошибается, мистер Поттер, – осклабился гоблин. – Ребенок несет в себе не менее шестидесяти процентов вашей наследственной крови. Прямой потомок. Род имеет шанс на выживание.

– Это же... это великолепно! – воскликнул Дамблдор, и на его лице расцвела привычная лучезарная улыбка. Мысли старика заработали с бешеной скоростью. – Мальчик вернулся в поле нашего зрения. Это воистину благословение свыше! Если мы убедим Гарри передать дитя на воспитание в главную ветвь семьи... Мы сможем провести ритуал полного кровного усыновления! Заместим кровь матери кровью юной Джинни Уизли, и ребенок станет истинным сыном Годрика и Джинни! Род будет спасен, традиция Света продолжена!

– Погоди, Альбус, – нахмурилась Лили. – А кто... кто мать ребенка? Кто его жена?

Грипхук заглянул в пергамент, его когтистые пальцы постучали по строчке:

– В документах значится некая Минамото-но Райко. Японское подданство. Никаких упоминаний в реестрах волшебных школ мира нет. Полагаю, обычная магла.

– Магла? – презрительно фыркнул Джеймс, кривя губы. – Ну надо же. Опустился до безродной азиатки. Впрочем, чего еще ожидать от мальчишки, который добровольно сломал палочку и пресмыкался перед маглами всю юность. Значит так, Грипхук! Немедленно составь официальное распоряжение главы рода. Напиши этому... Гарри, что мы, по великой милости, прощаем его глупый детский бунт и согласны принять его обратно в семью. Но с условием: он немедленно передает своего первенца Годрику. Мы вырастим из него настоящего волшебника, лорда Поттера!

Гоблин прищурился, глядя на Джеймса как на умалишенного:

– Лорд Поттер, вы уверены в разумности подобного тона? Вы не боитесь, что ваш сын ответит... отказом?

– Отказом?! – взревел Джеймс, вскакивая со стула. – Кем он себя возомнил?! Жалкий сквиб, живущий среди маглов! Он посмеет возразить лорду Поттеру и Победителю Темного Лорда?! После того как он сломал палочку, он пустой кусок мяса! Если он посмеет перечить, я аннулирую его незаконный магловский брак через Международную конфедерацию, а ребенка мы изымем силой! Это право первородства и вопрос выживания великого рода!

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – холодно поклонился Грипхук, пряча ядовитую ухмылку. – Документы и координаты последнего зарегистрированного банковского перевода будут отправлены в ваше поместье. Однако предупреждаю: банк снимает с себя всякую ответственность за последствия вашей... семейной встречи.

Когда гоблин скрылся за дверью, Лили с тревогой посмотрела на мужа:

– Джеймс... А если мы явимся и попытаемся отобрать дитя у матери... разве это не будет варварством? Мы ведь даже не знаем, как он жил все эти годы!

– Лили, перестань раскисать! – отрезал Джеймс, расправляя плечи. – Счастье Годрика, продолжение нашего рода – превыше всего! Без Годрика этот мир давно лежал бы в руинах под пятой Волан-де-Морта! Гарри должен быть благодарен, что его семя послужит великой цели. Если он так хочет детей, пусть эта его японка родит ему еще десяток, маглы плодятся быстро!

– Джеймс совершенно прав, девочка моя, – мягко, с нотками непререкаемого авторитета произнес Дамблдор. – На кону стоит будущее Светлой Британии. Ради Высшего блага Гарри обязан уступить. Мы навестим его, вразумим. Если понадобится, я лично применю чары мягкого убеждения. Собирайтесь. Медлить нельзя.

Никто из них – ни великий светлый манипулятор, ни напыщенный лорд, ни плаксивая мать, ни искалеченный герой – даже отдаленно не представлял, в какую бездну они собирались шагнуть.

Они наивно полагали, что мир за пределами их крошечного волшебного островка ограничивается жалкими маглами без палочек. Они не знали, что сломанная палочка из остролиста была для Гарри не утратой, а освобождением от примитивных костылей.

После ухода из Хогвартса Гарри не пропал. Его врожденный аналитический ум, жажда знаний и колоссальные запасы праны привели его прямиком в Часовую Башню – оплот настоящих магов, исследователей Истины и Таинств. Там он узнал, что волшебники Британии – лишь деградировавшие вырожденцы, забывшие истинную природу магии. Гарри не стал академическим червем; он стал фрилансером, боевым магом, чье тело и разум прошли через адские тренировки. Он освоил сложнейшие техники Укрепления, проецирования рун, контактного боя и манипуляции чистой праной, встав в один ряд с легендарными Инфорсерами калибра Базетт Фраги МакРемитц.

А затем была Америка. Заснеженный, проклятый Сноуфилд. Фальшивая Война Святого Грааля.

Там, в пламени кровавой бойни Слуг и Мастеров, Гарри сражался плечом к плечу с наследницей рода Эдельфельт – великолепной и беспощадной Лувией, и безумным гением Флэтом Эскардосом. Именно там, в ритуале призыва, когда воздух трещал от плотности магической энергии, на его зов откликнулась она.

Берсеркер. Великий полководец эпохи Хэйан, истребительница демонов и они, воплощение священного небесного грома бога Индры – Минамото-но Райко.

Она должна была быть безумным монстром разрушения, но обрела в хладнокровном, израненном британском маге того, кого возжелала защищать всем своим естеством. В горниле войны их союз перерос в нечто неизмеримо большее. Они выжили там, где пали полубоги и древние герои. И благодаря чуду поверженного Грааля и колоссальной жертве праны Райко обрела истинную плоть, шагнув в современный мир как живая женщина.

Она стала его женой. Существом безграничной, всепоглощающей материнской нежности и ласки к нему и их новорожденному сыну – и одновременно древним демоническим ужасом, готовым расчленить любого, кто бросит косой взгляд в сторону ее семьи.

---

Особняк на окраине графства Суррей, скрытый за многослойными рунными барьерами, источал спокойствие. Высокие сосны мягко покачивали ветвями под легким вечерним ветерком.

Пространство перед массивными коваными воротами исказилось с громким хлопком аппарации. Появились четверо: Дамблдор, державший палочку наготове в рукаве, Джеймс Поттер с надменным лицом и расправленной мантией лорда, Годрик, опиравшийся на трость, но гордо задравший подбородок, и Лили, с тревогой озиравшаяся по сторонам.

– Обычный магловский загородный дом, – презрительно скривился Годрик. – Даже защитных чар нормальных не чувствую. Ни щита «Протего», ни сигналок. Дикари.

– Не торопись с выводами, мальчик мой, – нахмурился Дамблдор, глядя поверх очков. Что-то в геометрии окружающего пространства не нравилось старому волшебнику. Воздух казался слишком тяжелым, наэлектризованным, словно перед небывалой грозой, а в висках пульсировало странное предостережение древней магии.

Джеймс решительно толкнул створку ворот. Железо даже не скрипнуло.

Они поднялись по каменным ступеням крыльца. Дверь распахнулась еще до того, как лорд Поттер успел поднять кулак, чтобы постучать.

На пороге стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, в простой черной водолазке и темных брюках. В его фигуре не было ничего от того щуплого забитого подростка, которого они помнили. Движения сквозили грацией голодного хищника, плечи были расслаблены, но каждый мускул тела был готов к взрывному броску. На лбу, под черной челкой, белел тонкий шрам-молния. Но страшнее всего были его глаза – изумрудные, холодные, словно арктический лед, лишенные даже намека на эмоции.

– Гарри... – выдохнула Лили, невольно сделав шаг назад под тяжестью этого взгляда.

Гарри молча окинул гостей взглядом, задержавшись на перекошенном лице Годрика и самодовольной физиономии Джеймса.

– Вы нарушили границы частной территории, – спокойным, низким голосом произнес он. – У вас ровно тридцать секунд, чтобы исчезнуть отсюда, пока я не развеял ваш прах по ветру.

– Как ты смеешь так разговаривать с отцом, щенок?! – взревел Джеймс, багровея от ярости. Все его напускное благородство слетело в одно мгновение. – Ты забыл, кому обязан жизнью?! Мы пришли оказать тебе великую честь! Твой брат спас весь магический мир, он величайший герой эпохи! Но он пострадал в бою, и твой долг – долг ничтожного отребья перед родом – отдать своего выродка нам! Мы забираем твоего ребенка в семью Поттеров! Ты отдашь его Годрику доброво