Название: скукота тафа

Очередной раунд на выживание закончился, оставив после себя лишь привычный запах жжёной травы, озона и пороха. Обитатели лагеря, потрёпанные, но довольные тем, что пережили эту схватку, лениво расползлись по своим углам. Кто-то зализывал мелкие раны, кто-то пересчитывал ресурсы, а кто-то просто завалился спать в общей хижине.

У Тафа дел не было. Вообще никаких, блять. Абсолютно.

Ему было скучно до скрипа зубов. Стоять на одном месте этот ходячий генератор проблем органически не мог: шило в заднице требовало активности, взрывов или хотя бы приличной драки. Поправив свой капюшон с золотым узором и подтянув повыше маску бандита, полностью скрывавшую лицо, он огляделся. Его чёрная мантия с жёлтыми полосами и замысловатыми рунами вокруг выреза тихо шуршала при каждом шаге. На поясе с золотой пряжкой слегка покачивался жёлтый мешочек с вышитой буквой «А», а внутри звенели металлические запалы.

Первой жертвой вселенской скуки Тафа стал Дуссекар. Тот сидел на крыльце, задумчиво перебирая какие-то свитки, когда Таф бесшумно подкрался сзади и выразительно ткнул его пальцем в плечо.

Дуссекар медленно повернулся, посмотрел на нетерпеливо притопывающего подрывника, прочитал в его позе всё, что тот собирался устроить, и тяжко, обречённо вздохнул.

– Друг, пойми пожалуйста, – устало произнёс Дуссекар, поднимая ладони в примирительном жесте. – Сейчас все заняты, и я в том числе. Можешь, пожалуйста, не лезть ко всем? Отдохни хоть полчаса.

Таф раздражённо вскинул руки и яростно замахал пальцами, выстраивая в воздухе замысловатые комбинации жестового языка: «Да пошли вы все нахрен, тухлые пни! Чем тут заниматься?! Сдохнуть от тоски быстрее, чем от киллера!»

Дуссекар лишь покачал головой:

– Я тебя услышал, но ответ прежний. Не мельтеши. Иди прогуляйся.

Таф замер, сжал кулаки и мысленно послал весь белый свет по известному адресу. Вот же блядство. Проблема заключалась в том, что его чёртов язык жестов во всём этом проклятом лагере понимал только Дуссекар. Сам Таф был нем как рыба, ни звука из глотки выдавить не мог, и если сейчас пойти приставать к остальным выжившим без переводчика, его просто отмудохают до полусмерти или прирежут где-нибудь за сараем, чтоб под ногами не путался.

Он фыркнул под маской, развернулся на пятках и зашагал прочь от хижины. Скука никуда не делась. Она давила на мозги, заставляя перебирать в памяти всё подряд.

И тут в его капюшонистую голову ударила мысль: а где, собственно, Шедлетский?

Этот ебучий шутник, вечно жующий жареные куриные ножки и ржущий над собственными каламбурами, испарился хуй знает куда ещё четыре дня назад. Никто особо не парился — Шедлетский вечно то за курицей уйдёт, то заблудится, то с мечом наперевес за бабочками гоняется в своих полосатых шортах. Но четыре дня — это даже для него был перебор.

Таф застыл на тропинке, почесав затылок под капюшоном.

«Куда этот кудрявый долбоёб мог свалить?..» — пронеслось в голове.

И тут же всплыли старые байки Спектра. Тот как-то под вечер, раскидывая карты, обмолвился о мутном прошлом Шеда и его давнем творении — сущности по имени 1x1x1x1. Мол, там такая лютая связь, ненависть вперемешку с чем-то неизгладимо личным, что хрен разберёшь, хотят они друг друга расчленить или что похуже.

«А вдруг Шед у Первого? — у Тафа аж глаза под маской блеснули азартом. — Да не, бред какой-то... Или не бред? Блять, а если реально у него?! Это ж какой цирк можно увидеть!»

Скука улетучилась, уступив место маниакальному желанию сунуть свой нос туда, куда собака свой хвост не совала. Таф деловито проверил запасы: четыре отличные увесистые бомбы в мешочке и три мотка прочнейшей лески для растяжек. Вообще-то это добро предназначалось для раундов против киллеров, но сейчас у него намечался сольный крестовый поход. Своё же, кровное, на что хочет, на то и тратит!

Таф свернул с натоптанной тропы и нырнул в глухую чащу леса, окружавшего их убежище.

Путь предстоял неблизкий. Лес был мрачным, сырым и до одури однообразным: кривые сосны, серый туман и чавкающий под ногами мох. Через сорок минут ходьбы Таф чуть не вляпался сапогом в огромную, засохшую лужу чёрно-багровой крови. Он присел на корточки, принюхался и удовлетворённо хмыкнул под маской. Кровушка пахла гарью и едкой потусторонней гнилью.

«Правильной дорогой иду, нахуй, — довольно подумал он. — Тут явно эта гипернасыщенная хреновина проходила».

Ещё больше часа плутания по оврагам и буреломам — и деревья наконец расступились. На небольшой поляне, среди колючих кустов, стоял странный двухэтажный дом. Он выглядел так, будто его слепили из остатков старых игровых карт и кусков ночных кошмаров: кривые стены, тёмные доски, узкие окна, за которыми не горел свет.

Таф бесшумно скользнул к крыльцу, держась в тени. Рука машинально легла на рукоять бомбы. Подойдя к массивной деревянной двери, он осторожно нажал на ручку.

Щёлк.

Дверь не была заперта. Она просто подалась вперёд с лёгким скрипом, приоткрывая тёмную прихожую.

«Ебать они беспечные, — мысленно заржал Таф. — Заходи кто хочешь, бери что хочешь. Хоть бы растяжку повесили, дилетанты».

Он переступил порог, бесшумно ступая по половицам. Внутри пахло старой пылью, холодом и... почему-то жареным тестом и соевым соусом. Из глубины дома, со второго этажа, доносились приглушённые звуки: какой-то невнятный шорох, скрип пружин и тихое, ленивое бормотание.

Таф, движимый абсолютным отсутствием инстинкта самосохранения, на цыпочках двинулся к лестнице. Ступеньки предательски поскрипывали, но он наступал точно по краям, где дерево держалось крепче. Поднявшись на второй этаж, он замер в тёмном коридоре. Звуки явно доносились из приоткрытой двери спальни в самом конце.

Подрывник пригнулся, подкрался вплотную к дверному косяку и осторожно, одним глазом, заглянул в щёлку.

То, что он увидел, заставило все мысли в его голове мгновенно свернуться в трубочку и сгореть синим пламенем.

Таф просто охуел. Больше тут сказать было нечего.

На широкой кровати посреди комнаты развалились двое. И они были абсолютно, сука, голые.

Шедлетский, со своими растрёпанными каштановыми кудрями, валялся на спине, закинув руку за голову, и довольно щурился в потолок. А прямо рядом с ним, привалившись к его боку, лежал 1x1x1x1. Тот самый кошмар арены, чудовище с абсолютно чёрной кожей, сквозь прозрачную зелёную грудь которого виднелся фосфоресцирующий скелет. Его единственный ярко-красный глаз, горевший обычно жаждой убийства, сейчас сонно мерцал, а зелёные цепи на запястьях тихо позвякивали о край простыни. Рваный красный плащ и доминошная корона с буквой «X» валялись прямо на полу в куче с белой майкой Шеда и его полосатыми шортами.

У Тафа под маской отвисла челюсть. Глаза расширились так, что едва не лопнули. В голове бился один сплошной истерический вопль: «БЛЯЯЯЯЯЯЯТЬ! ЧТО ЗА ПИЗДЕЦ?! ШЕД?! С ЭТИМ СВЕТЯЩИМСЯ ЧЕРНОКОЖИМ МУТАНТОМ?! ОНИ ЧТО, ЕБАЛИСЬ ТУТ ЧЕТЫРЕ ДНЯ?!»

Он бы заорал в голосину на весь дом, если бы мог издавать звуки. Но немота сейчас буквально спасла ему жизнь, потому что на кровати началось шевеление.

– Так, ладно, хорош валяться, – раздался до боли знакомый голос Шедлетского. Тот потянулся, хрустнув позвонками. – Я жрать хочу как скотина. Ты обещал жратву.

– Я помню, – глухо, с потусторонним скрежетом отозвался Первый. Голос его звучал на удивление спокойно, без привычной жажды разорвать всё живое на куски. Из его плеч лениво выбивались редкие языки зелёного пламени. – Одевайся.

Оба начали лениво сползать с кровати.

Таф в панике понял, что сейчас они выйдут в коридор. Сердце заколотилось где-то в глотке. Он бесшумно развернулся и на цыпочках ринулся обратно к лестнице. В спальне шуршала одежда — они натягивали шмотки.

– Выбери пока какое-нибудь кино, – крикнул Шед из комнаты. – Только нормальное, а не ту расчленёнку, которую ты обычно пялишь!

– Сам выбирай, – проворчал 1х. – Я спущусь за роллами и пиццей. В холодильнике лежали.

Услышав про холодильник, Таф, уже спустившийся на первый этаж, похолодел.

Ему нужно было срочно спрятаться. Единственным укрытием поблизости оказалась приоткрытая дверь в подвал прямо под лестницей. Таф рыбкой нырнул туда, прикрыл за собой дверь и прижался спиной к сырой каменной стене, тяжело дыша через фильтр маски.

«Фух, блять... пронесло...» — облегчённо подумал он.

И в эту самую секунду в его воспалённом мозгу щёлкнуло страшное воспоминание.

Когда он только вошёл в дом... чисто на автоматизме, по дурной привычке минировать любые стратегические точки... что он сделал на кухне возле белого высокого ящика?

«СУКА! БОМБА!» — мысленно взвыл Таф, зажимая рот руками.

Он поставил мину нажимного действия прямо перед дверцей холодильника, блять!

Сверху раздались тяжёлые, неторопливые шаги. 1х спускался по лестнице, шелестя своим рваным плащом. Звякнули цепи. Шаги проследовали на кухню.

Секунда тишины.

Глухой щелчок запала.

ЕБАНЫЙ В РОТ.

БА-БАХ!!!

Грохот взрыва сотряс весь дом так, что с потолка подвала на голову Тафа посыпалась штукатурка. Дверь подвала жалобно скрипнула, по дому прокатилась взрывная волна, запахло порохом, палёным пластиком и... жареным рисом.

– ЧТО ЗА ХУЙНЯ?! – сверху раздался панический вопль Шедлетского, сопровождаемый топотом ног.

Шед скатился кубарем со второго этажа, влетел на кухню и замер как вкопанный.

Таф, не удержавшись, чуть-чуть приоткрыл подвальную дверь и сквозь щёлку уставился на место катастрофы. Картина маслом стоила всех пережитых инфарктов.

Кухня была разнесена к чертям собачьим. Дверца холодильника висела на одной петле, стены были закопчены, но самым шедевральным был сам 1x1x1x1.

Тёмный владыка, воплощение ярости и ненависти, стоял посреди кухни совершенно неподвижно. Его чёрное как смоль тело, прозрачная грудь и рваный плащ были с ног до головы покрыты толстым слоем розового соуса со спайси-роллов. На доминошной короне сиротливо висел кусок сырой рыбы, на плече красовался расплющенный ломоть пиццы пепперони, а по лицу медленно стекала струйка васаби прямо через пылающий багровым огнём глаз.

Вокруг Первого взметнулись яростные чёрно-зелёные языки пламени, начавшие жарить соус прямо на его коже, отчего по кухне повалил густой дым с ароматом пригоревшего майонеза.

Шедлетский стоял в дверях в майке и полосатых шортах, выпучив глаза.

– Ты... ты как, блять?! – выдавил Шед, переглядываясь с эпично обляпанным монстром. Челюсть мечника дрожала между ужасом и диким желанием заржать в голос.

Первый медленно повернул голову. Его единственный глаз горел такой первобытной, всепоглощающей злобой, что даже стены, казалось, покрылись трещинами.

– Моя... еда... – проскрежетал он голосом, от которого задрожали половицы.

– Тихо, тихо, остынь, чувак! – Шед выставил руки вперёд, осторожно подходя ближе и глядя под ноги. – Откуда тут вообще взрыв?

Шед наклонился, разгребая ногой осколки пластика и куски запечённых роллов. На полу блеснул характерный латунный ободок с рунической гравировкой.

Шед поднял его, повертел в пальцах, и его брови медленно поползли на лоб:

– Так... Стоп. Это же... бомбы Тафа!

– Кого?! – прорычал 1х, стряхивая с запястья кусок нори, шипящий от огня.

– Тафа! Этот мелкий немой уёбок в капюшоне из нашего лагеря! – Шед поднял глаза, и на его лице появилось дикое осознание. – Он здесь!

Первый резко развернулся и широкими шагами метнулся к выходу из кухни. Входная дверь была приоткрыта — сквозняк колыхал занавески.

– Дверь, – прошипел 1х, сжимая кулаки так, что зелёные цепи натянулись со звоном. – Я оставил её открытой. Этот червь пробрался внутрь.

– Блять, он всё видел?! – Шедлетский схватился за голову, в его каштановых кудрях застрял кусочек риса. – Ты понимаешь, ЧТО будет, если он до лагеря дойдёт?! Он же... хотя подожди, он же немой! Но он же напишет! Или нарисует, сука!

– Он сдохнет раньше, – отрезал Первый, и в его руках из воздуха с треском материализовались два клинка Daemonshank, объятые ярким пламенем. – Ищи его. Он наверху. Никто не мог пробежать мимо меня.

– Проверим второй этаж! – крикнул Шед, выхватывая свой меч, и оба ринулись вверх по лестнице, сотрясая ступени.

В подвале Таф покрылся холодным потом.

«Наверх пошли, уроды! — судорожно соображал он, вжимаясь в стену. — Надо валить! Сейчас или никогда, нахуй!»

Он осторожно толкнул дверь подвала, выскользнул в коридор первого этажа и на цыпочках, пригибаясь к полу, рванул к спасительной входной двери. До свободы оставалось буквально три метра. Он уже мысленно бежал через лес, представляя, как во всех подробностях покажет Дуссекару жестами, кто кого и в какой позе...

Внезапно воздух вокруг него стал неестественно плотным, ярким и удушающе горячим. Высокая насыщенность пространства резанула по глазам.

С потолка, бесшумно и неотвратимо, прямо перед Тафом рухнула сгустившаяся тьма.

– Куда-то спешишь, крыса? – раздался скрежещущий бас прямо над ухом.

Таф замер. Медленно поднял голову.

Перед ним стоял 1x1x1x1. Он даже не поднимался наверх — он просто создал иллюзию шагов или спикировал обратно за долю секунды. С его плеча всё ещё капал розовый соус, а единственный красный глаз буравил подрывника насквозь.

Таф только и успел, что мысленно выдать: «Пизда рулю».

В следующую секунду мощный удар выбил воздух из его лёгких, мир перевернулся, тяжёлые цепи обвили его по рукам и ногам, а магические путы затянулись так плотно, что мантия затрещала по швам.

---

Через десять минут Таф уже сидел на скрипучем деревянном стуле посреди разрушенной кухни.

Его спеленали на совесть. Толстые верёвки вперемешку с зелёными призрачными цепями намертво привязали его к стулу: руки за спиной, ноги примотаны к ножкам, мешочек с бомбами предусмотрительно срезан и отброшен в угол.

Напротив него стояли двое.

Шедлетский нервно расхаживал взад-вперёд, скрестив руки на груди. 1x1x1x1 стоял у стены, скрестив руки на прозрачной груди, и прожигал пленника взглядом. На полу валялась мокрая тряпка — монстр кое-как оттёр с лица васаби и спайси-соус, но розовые разводы на доминошных наплечниках всё ещё придавали владыке тьмы крайне нелепый и оттого ещё более жуткий вид.

– Ну что, взрыватель хуев, – начал допрос Шедлетский, ткнув пальцем в сторону Тафа. – Какого хрена ты тут забыл?! Кто тебя послал?! И главное... – Шед нервно сглотнул, покосившись на Первого, – ЧТО именно ты видел, мелкий ты говнюк?!

Таф сердито сверкнул глазами из-под маски. Он дёрнулся, попытался освободить руки, но верёвки держали намертво.

Тогда он изо всех сил попытался шевелить пальцами, скручивая их в замысловатые фигуры, выразительно мотая головой и бешено вращая глазами.

«Вы оба конченые дегенераты! Развяжите меня, блять, уроды! Я видел, как вы тут голышом миловались, пидоры ебучие! Я всё лагерю расскажу, вас на костре сожгут, нахуй!» — орали его жесты. Он тыкал согнутым мизинцем в сторону кровати на втором этаже, потом складывал ладони лодочкой и неприлично двигал тазом прямо на стуле.

Шедлетский нахмурился, подошёл ближе и озадаченно склонил голову набок:

– Э-э... Ты... показываешь, что хочешь пожрать супа? Или у тебя судорога?

Таф застонал сквозь маску, забился на стуле и вытянул средний палец, яростно тыча им в сторону Шеда, а затем изобразил пальцами нечто вроде раскрывающейся пасти и разорванной жопы.

– Я оторву ему голову, – монотонно произнёс 1х, и его клинки угрожающе звякнули. – Он издевается.

– Стой, погоди, Первый! – Шед выставил ладонь, удерживая чудовище. – Он не говорит! Он же немой от слова «совсем»! Он знаками пытается что-то сказать!

– И что это значит? – холодно спросил 1х, указывая на Тафа, который в этот момент яростно скрещивал указательные пальцы и выпучивал глаза.

– А я ебу?! – сорвался Шед, всплёскивая руками. – Я не знаю знак жестов! Ты знаешь знак жестов?!

– Я знаю только, как разрывать души на куски, – огрызнулся Первый.

– Вот и я о том же! Никто, сука, не понимает его сраные распальцовки! Кроме... – Шед внезапно осёкся. Глаза его полезли на лоб во второй раз за вечер. – Бля-а-а-ать...

– Что? – прищурился 1х.

– Дуссекар! – Шед схватился за кудри, начав нарезать круги вокруг стула с Тафом. – Дуссекар понимает этот его птичий язык! Если этот мелкий пиздюк вернётся в лагерь... Он просто придёт к Дуссекару, помашет вот так пальцами, – Шед криво спародировал неприличный жест Тафа, – и Дуссекар ВСЁ поймёт! А от Дуссекара узнают ВСЕ! Спектр узнает! Меня же засмеют нахуй! Киллеры надо мной на арене ржать будут!

1х помрачнел ещё сильнее. Языки чёрного пламени на его плечах нервно колыхнулись. Перспектива того, что весь лагерь выживших будет обсуждать его постельные дела с Шедлетским, абсолютно не вписывалась в образ всемогущего разрушителя миров.

– Значит, мы его убьём, – просто заключил 1х, делая шаг вперёд.

– Нет! – заорал Шед. – Если он не вернётся после своего исчезновения, они придут сюда толпой искать его! Дуссекар точно сообразит, куда этот подрывник попёрся! И тогда сюда явится весь табор! Нам этот геморрой нужен?!

Первый замер, тяжело вздохнул, и из его груди, сквозь светящиеся зелёные рёбра, вырвался свистящий пар.

– И что ты предлагаешь?

Шедлетский остановился перед Тафом. Тот сидел на стуле, тяжело дыша через маску, и смотрел на них взглядом, полным чистейшей, незамутнённой ненависти. Если бы взглядом можно было взрывать, от дома остался бы только радиоактивный кратер.

Шед почесал затылок, виновато улыбнулся и развёл руками:

– Ну... пока просто посидишь тут, дружище. Связанным.

Таф издал приглушённый, отчаянный мычащий звук, яростно забившись в путах: «ВЫ СОВСЕМ ЕБАНУЛИСЬ, ВЫРОДКИ?! СНИМИТЕ МЕНЯ НАХУЙ!»

– Не мычи, тебе не идёт, – вздохнул Шед. – Еды мы тебе дадим. Правда, роллы взорвались, но пиццу из печки я достану. Телек тебе включим, будешь с нами фильм смотреть. Но отсюда ты, братан, в ближайшее время никуда не выйдешь. Будешь нашим почётным, блять, заложником ситуации.

– И если он ещё хоть раз дёрнется, – добавил 1х, подходя вплотную к стулу и наклоняясь так, что его горящий глаз оказался прямо напротив маски Тафа, – я засуну оставшиеся бомбы ему в капюшон. Понял меня?

Таф замер. Глаз чудовища горел недобрым, неестественно ярким светом, а запах гари и соуса окончательно отбивал всякое желание спорить.

Подрывник обречённо обмяк на стуле, свесив голову на грудь.

Скуку как рукой сняло. Приключения на свою задницу он нашёл в тройном объёме. Теперь оставалось только сидеть, привязанным к чёртовой мебели в логове кошмара во плоти, смотреть романтические комедии с Шедлетским и надеяться, что Дуссекару хоть когда-нибудь в этой жизни станет не похуй на его исчезновение.