половина моя.

Музыка в спортзале лилась густая, тёплая, пахнущая гвоздиками, дешёвыми духами и воском для паркета. Всё вокруг казалось вырезанным из мерцающей открытки: серебряная мишура на балках, бумажные звёзды, покачивающиеся под потолком, и приглушённый свет, превращавший обычный школьный спортзал в подобие хрустального грота.

Томми Росс стоял, держа ладонь Кэрри в своей, и чувствовал, как бешено колотится её пульс под тонкой, полупрозрачной кожей запястья.

Он помнил, как всё начиналось. Помнил просьбу Сью, её виноватые глаза, её настойчивое: «Ты должен, Томми. Мы должны ей хотя бы этот вечер». Он согласился тогда из снисходительности, из привычки быть хорошим парнем, золотым мальчиком Юэн-Хай-Скул. Но сейчас, глядя на стоящую рядом девушку, он испытывал почти болезненный стыд за то, с какими мыслями пришёл к её дому несколько часов назад.

Кэрри была невероятной. Не той нелепой, сгорбленной тенью из душевой, над которой потешалась вся школа, а хрупкой, неземной, словно сотканной из лунного света и робкой надежды. Платье цвета бледной чайной розы облегало её фигуру мягко и целомудренно, а в распущенных рыжевато-русых волосах путались блики прожекторов. Когда она улыбалась — робко, словно совершая преступление, — у Томми перехватывало дыхание.

Это не было жалостью. Жалость не заставляет сердце падать в желудок, когда чужие пальцы несмело касаются твоего плеча. Жалость не кружит голову сильнее пунша.

– Ты устала? – спросил он, наклоняясь к её уху, чтобы перекрыть гул оркестра.

Кэрри вздрогнула, подняла на него огромные, ясные глаза и покачала головой.

– Нет. Я просто… мне кажется, если я моргну слишком сильно, всё это исчезнет. И я снова окажусь в чулане. Или за задней партой.

– Не исчезнет, – тихо, но с неожиданной для самого себя твёрдостью произнёс Томми. Он сжал её холодные пальцы чуть крепче. – Я здесь. И никуда тебя не отпущу.

Она посмотрела на него так, будто он подарил ей целое небо, и в глубине её взгляда Томми уловил нечто пугающе глубокое — бездонный колодец скрытой, спящей силы, которая сейчас ласково дремала, убаюканная его голосом.

В этот момент за микрофоном раздался треск. Мисс Дежарден и директор Грей поднялись на помост. Зашуршали конверты, зазвенели аплодисменты.

– Король и королева весеннего бала… – голос директора разнёсся под сводами зала. – Томми Росс и Кэриетта Уайт!

Зал взорвался. Кэрри замерла, её лицо побелело, губы задрожали от накатившего ужаса и неверия.

– Нет… это ошибка, Томми… они шутят…

– Никаких шуток, Кэрри, – Томми сам улыбался во весь рот, чувствуя пьянящую гордость. Он потянул её за руку к помосту. – Слышишь? Они выбрали нас. Тебя выбрали. Пойдём.

Они поднялись по ступеням. Мисс Дежарден надела на голову Кэрри крошечную сияющую тиару, и Томми показалось, что прекраснее существа он в своей жизни не встречал. Он наклонился и поцеловал её в щеку — целомудренно, нежно, ощутив бархат её кожи. Кэрри вспыхнула, и её щеки залил живой, прекрасный румянец. Зал аплодировал. Впервые за всю жизнь этот жестокий, насмешливый зал хлопал ей.

И в этот миг тишину под потолком прорезал резкий металлический скрежет.

Томми был спортсменом. Годы тренировок на беговой дорожке и в футбольной команде приучили его тело реагировать быстрее, чем успевал сформулировать мысль сонный мозг. Он уловил движение наверху — косой, стремительный взмах тени под стропилами. Скрип натянутой верёвки.

Взглянув вверх, он увидел, как тяжёлое оцинкованное ведро, накренившись над помостом, срывается с балки.

– Кэрри! – выкрикнул он, и этот крик разорвал праздничную музыку, как лезвие бритвы.

Он не думал о том, что падает. Он просто рванулся вперёд, обхватил Кэрри за талию и, разворачиваясь всем корпусом, дёрнул её на себя, прикрывая собственной спиной и плечом.

Раздался оглушительный, чудовищный грохот.

Тяжёлое металлическое ведро со свистом рассекло воздух там, где секунду назад стояла голова Кэрри. Край жестянки с глухим треском врезался Томми в левое плечо и ключицу, отшвырнув его назад.

Но страшнее был не удар. На них обрушилась густая, липкая, тошнотворно тёплая волна.

Кровь. Густая, пахнущая бойней, железом и гнилью свиная кровь залила помост. Она хлынула на спину Томми, забрызгала его белоснежный смокинг, ударила брызгами по подолу платья Кэрри, окрасив нежно-розовый шёлк в цвет запёкшейся раны. Ведро с адским звоном покатилось по деревянному настилу, оставляя за собой багровый след.

Зал ахнул. Музыка захлебнулась и оборвалась, будто оркестру перерезали глотку.

Томми стоял на одном колене, тяжело дыша. Левое плечо пронзила острая боль, смокинг на спине промок от чужой, дурно пахнущей жижи. Он зажмурился, стряхивая капли с ресниц, и сквозь мутную пелену взглянул на Кэрри.

Она стояла неподвижно, как соляной столп. Тиара сбилась набок. На её лице, на щеках, на обнажённых ключицах темнели ручейки крови. Глаза Кэрри были расширены так, что зрачков почти не было видно. Она смотрела на свои перепачканные ладони, и её дыхание вырывалось из груди хриплыми, судорожными толчками.

А потом где-то в задних рядах раздался смешок.

Это была Норма Уотсон. За ней прыснул кто-то ещё. Смех, пока ещё робкий, неловкий, начал расползаться по залу, словно ядовитый газ. Люди смеялись не потому, что это было смешно, а от шока, от привычки находить Кэрри Уайт жалкой, от жестокого школьного инстинкта стаи.

Воздух в спортзале вдруг стал ледяным и плотным. Лампы под потолком жалобно загудели. Тяжёлые входные двери внезапно дрогнули на петлях, словно снаружи на них навалился невидимый великан.

Томми почувствовал это физически: давление в висках, привкус озона на языке, первобытную, клокочущую ярость, которая поднималась вокруг Кэрри волнами невидимого пламени. Мир вокруг них завибрировал. Стекла в верхних окнах покрылись сеткой тонких, звенящих трещин.

Она собиралась уничтожить их всех. Томми понял это с пугающей ясностью. Она собиралась стереть этот зал, эту школу, этот город в кровавую пыль.

– Заткнитесь… – прошептал Томми, с трудом поднимаясь на ноги. Боль в плече обожгла нервы, но он не обратил на неё внимания.

Смех стал громче. Кто-то улюлюкнул.

– ЗАТКНИТЕСЬ! – рявкнул Томми так, что этот крик перекрыл гул вибрирующего зала.

Все смолкли. В тишине было слышно только, как кровь мерно капает с помоста на пол: кап… кап… кап…

Томми не стал смотреть на замершую толпу. Он шагнул к Кэрри. Его не испугал дикий, отрешённый блеск её глаз, не испугало то, как волосы на её голове слегка приподнялись, будто наэлектризованные.

Он протянул руки — испачканные в той же крови — и крепко обхватил её лицо ладонями.

– Кэрри, – позвал он. Голос его сорвался, но звучал отчаянно и нежно. – Кэрри, посмотри на меня.

Она не слышала. Её взгляд был направлен в пустоту, губы шевелились, беззвучно призывая разрушение. Возле дверей с треском лопнул пожарный гидрант, обдав стену струёй воды. Зал в панике зашевелился, послышались первые вскрики.

– Кэрри! – Томми сжал её щеки чуть сильнее, заставляя повернуть голову. – Кэрри, чёрт тебя дери, посмотри на меня! Я жив! Слышишь? Я здесь!

Её расфокусированные, черные от ярости глаза медленно дрогнули и сфокусировались на его лице.

Она увидела его разбитое плечо. Увидела кровь, запятнавшую его воротник. Но главное — она увидела его глаза. В них не было насмешки. Не было отвращения. В них не было даже страха перед той чудовищной силой, что гудела сейчас в её жилах.

Там была только боль за неё. И любовь. Настоящая, ошеломляющая, упрямая любовь.

– Томми?.. – её голос прозвучал тонко, по-детски жалобно.

– Я с тобой, – выдохнул он, притягивая её к себе, не обращая внимания на вонь свиной крови, пачкающей их обоих. Он прижал её голову к своей груди, зарываясь пальцами в её спутанные волосы. – Ты слышишь, как бьётся моё сердце? Я здесь. Ты не одна. Слышишь меня? Ты больше никогда не будешь одна.

Вибрация в воздухе замерла. Напряжение, готовое разорвать спортзал на куски, лопнуло, как мыльный пузырь, сменившись оглушительной, мёртвой тишиной. Гудение ламп стихло. Двери перестали биться.

Кэрри судорожно вдохнула и зарыдала — горько, безудержно, уткнувшись ему в плечо. Её тонкие пальцы вцепились в ткань его смокинга с такой силой, что швы затрещали.

Томми поднял голову и посмотрел в зал.

Учителя стояли бледные, оцепеневшие. Мисс Дежарден смотрела на помост с ужасом и состраданием. Ученики жались друг к другу, инстинктивно чувствуя, что только что стояли на краю разверзшейся бездны.

А под самыми стропилами, на техническом мостике, Томми заметил две застывшие фигуры. Крис Харгенсен и Билли Нолан. Крис всё ещё держала в руке конец верёвки, её лицо перекосило от бессильной злобы и страха.

Томми почувствовал, как в груди Кэрри снова шевельнулась тяжёлая, холодная волна. Она тоже их увидела.

– Не надо, – мягко прошептал он ей на ухо, гладя её по дрожащей спине. – Они того не стоят, маленькая. Они уже мертвы внутри. Позволь мне.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и вытер большим пальцем кровавую дорожку с её щеки. Затем повернулся к залу.

– Вы все — кучка трусливых ублюдков! – произнёс Томми. Голос его звенел в гробовой тишине зала, холодный и ясный. – Вы думали, это смешно? Вы думали, вы втопчете её в грязь, и вам ничего не будет?

Он посмотрел прямо на директора Грея, затем перевёл яростный взгляд на стропила.

– Харгенсен! – рявкнул он. – Я знаю, что это ты! И полиция сейчас узнает!

Крис на мостике отшатнулась, споткнулась о собственную юбку и с визгом упала на колени, едва не сорвавшись вниз. Какая-то невидимая сила — лёгкий, едва заметный щелчок воли Кэрри — выбила у неё из рук верёвку и захлопнула за ней и Билли тяжёлый люк вентиляции, заперев их на чердаке в кромешной тьме, оставив выть от паники. Это было не убийство. Это был урок.

Томми снова повернулся к Кэрри. Он стянул с её головы испачканную тиару и небрежно швырнул её на окровавленные доски помоста.

– К чёрту этот бал, – тихо сказал он ей. – Пойдём отсюда.

– Томми… – всхлипнула она, глядя на своё испорченное платье. – Оно… оно всё в грязи…

– Плевать, – он улыбнулся ей — искренне, тепло, так, как улыбаются только самым любимым. – Ты всё равно самая красивая девушка в этом проклятом городе.

Он взял её за руку, переплёл свои окровавленные пальцы с её пальцами и повёл вниз по ступеням помоста.

Толпа перед ними расступалась молча, в благоговейном и стыдливом страхе. Никто не посмел издать ни звука. Никто не посмел поднять глаз. Мисс Дежарден сделала шаг вперёд, хотела что-то сказать, но Томми лишь покачал головой:

– Не надо, мисс Дежарден. Вызовите полицию на чердак. С нас хватит.

Они вышли через распахнутые двери в прохладную, влажную майскую ночь.

Воздух снаружи пах сиренью, остывающим асфальтом и свободой. После удушливого ада спортзала дыхание перехватило от свежести. Кэрри жадно глотала ртом ночной воздух, всё ещё дрожа, но судорога ужаса постепенно отпускала её тело.

Они дошли до машины Томми. Он открыл для неё пассажирскую дверцу, помог сесть, не заботясь о том, что кровь безнадёжно испортит обивку сидений его «шевроле». Обойдя капот, он сел за руль, поморщившись, когда задел ушибленное плечо.

– Болит? – спросила Кэрри тихо. Она робко протянула ладонь и едва коснулась его плеча через пропитанную ткань.

Внезапно боль отступила. Томми почувствовал, как под её пальцами разливается мягкое, живительное тепло, унимая пульсирующий огонь в ключице. Он удивлённо посмотрел на неё.

– Ты волшебница, Кэрри Уайт, – полушутливо, полусерьёзно выдохнул он.

Она опустила голову, пряча влажные глаза:

– Моя мама говорит, что я ведьма. Что во мне живёт дьявол.

Томми завёл мотор. Машина тихо заурчала, оживая в ночной тишине. Он повернулся к Кэрри, взял её тонкую, исцелившую его руку и прижал к своим губам.

– Твоя мама ничего не знает, – твёрдо сказал он. – Я видел дьявола сегодня. Он сидел на тех трибунах и смеялся. А ты… ты спасла меня, Кэрри. Ты остановилась. Ради меня.

– Ради тебя, – эхом отозвалась она, и в её голосе впервые зазвучала тихая, несокрушимая уверенность.

– Куда мы поедем? – спросила она, глядя в лобовое стекло, где в свете фар кружились ночные мотыльки. – Домой я не могу. Мама… она запрёт меня навсегда.

– Мы не поедем к тебе домой, – Томми включил передачу, и машина мягко тронулась с места, оставляя позади залитую огнями школу Юэн, позади перепуганных одноклассников, кровь, смех и всю ту прошлую жизнь, которая только что умерла на том помосте. – И к Сью мы не поедем. Я сниму номер в мотеле на побережье. Мы отмоемся, купим тебе нормальной еды и чистую одежду. А завтра… завтра решим, куда бежать. У меня есть немного денег. У тебя есть я.

Кэрри посмотрела на него — в её глазах больше не было бездны. Там горел ровный, чистый свет, способный согреть весь мир или сжечь его дотла, если кто-то посмеет причинить им вред.

Она придвинулась ближе к Томми, положила голову ему на здоровое плечо и закрыла глаза. Машина неслась по пустой ночной трассе прочь из города, рассекая фарами тьму, и впервые в своей жизни Кэрриетта Уайт чувствовала себя в полной безопасности.