Дворцовая интрига

Тронный зал столицы Страны Огня всегда подавлял своим величием: алые колонны, взмывающие к резным сводам, золотые драконы, застывшие в яростном прыжке, и плотная стена живого пламени за спиной правительницы. Но Буми этот пафос никогда не пугал. Стоя позади Тензина и Корры, он лишь украдкой разглядывал женщину на троне.

Изуми. Хозяйка Огня.

Тридцать лет. Ровно три десятка лет они не виделись с того безумного, пропитанного запахом соли и пряного вина лета на Угольном острове. Тогда она еще была молодой принцессой, сбегавшей по ночам из отцовской усадьбы, а он — наглым, вечно исцарапанным офицером флота без капли магии, но с непомерным запахом морского ветра в волосах. Теперь же на ее висках серебрились тонкие нити седины, золотая корона венчала идеально уложенные темные волосы, а взгляд янтарных глаз мог заморозить кипящий гейзер. Она была безупречна, холодна и недосягаема.

– Страна Огня предоставит вам все архивы и сопровождение стражи, советник Тензин, – произнес ее ровный, глубокий голос, эхом отражаясь от полированного обсидиана полов. – Если гармония мира требует возрождения Народа Воздуха, мы не станем чинить препятствий.

– Мы безгранично признательны за вашу мудрость, Хозяйка Изуми, – Тензин согнулся в глубоком, выверенном до миллиметра поклоне.

В этот момент янтарные глаза скользнули мимо бритого налысо мага воздуха и впились в Буми. Ни один мускул на лице правительницы не дрогнул, но Буми, изучивший в боях сотни уловок, уловил, как едва заметно расширились ее зрачки. Он позволил себе легкую, чуть наглую полуулыбку, поправил воротник своей морской куртки и едва заметно подмигнул.

Изуми чуть прищурилась, и пламя за ее спиной на долю секунды взметнулось вверх с сухим треском.

Вечер опустился на кальдеру быстро, накрыв город влажным, насыщенным серой и ароматом ночных цветов теплом. Корра с Мако и Болином отправились осматривать нижние уровни столицы, а Тензин заперся в гостевых покоях, с маниакальной дотошностью перебирая старые списки беженцев и карты провинций. Буми же не спалось. Когда в дверь его комнаты тихо постучала служанка и без единого слова протянула свернутую алую ленту — старый условный знак, который он помнил наизусть, — его сердце ударило в ребра с силой катапульты.

Личные покои Хозяйки Огня находились в изолированном крыле, куда не имели доступа даже офицеры элитной стражи. Здесь не было позолоты и казенной роскоши, только темное полированное дерево, гладкий шелк цвета запекшейся крови и огромная терраса, выходящая на спящий кратер вулкана.

Она стояла у перил, сбросив церемониальные доспехи и тяжелый венец. На ней было простое домашнее кимоно из тонкой шелковой ткани, перехваченное свободным поясом.

– Ты ни капли не изменился, Буми, – не оборачиваясь, произнесла она. Ее голос был лишен придворного холода, но оставался низким и властным. – Все такой же неотесанный, не признающий этикета мужлан.

Буми мягко шагнул вперед, прикрыв за собой тяжелую створку.

– А ты стала еще краше, Зуми, – усмехнулся он, намеренно используя прозвище, за которое любой другой в этой стране лишился бы головы. – Хотя морщинка между бровей стала глубже. Слишком много думаешь о налогах на уголь.

Изуми резко развернулась. В полумраке комнаты ее глаза сверкнули опасным, первобытным огнем.

– Еще одно слово, капитан в отставке, и я прикажу вышвырнуть тебя в кратер.

– Ты могла сделать это тридцать лет назад, – Буми сократил разделявшее их расстояние в три широких шага, остановившись в полуметре от нее. – Но вместо этого поила меня персиковым ликером и царапала мне спину так, что я неделю не мог спать на койке в казарме.

– Заткнись, – выдохнула она, но ее дыхание уже сбилось.

Их взгляды скрестились. Вся сдержанность, все десятилетия ледяного долга, тяжесть короны и одиночество власти — все это рухнуло в одно мгновение, словно подточенная волной скала. Буми шагнул вплотную, схватив ее за талию и прижав к себе, а Изуми вместо того, чтобы испепелить наглеца на месте, вцепилась пальцами в его плечи и с жадной, свирепой яростью впилась в его губы.

Поцелуй был сокрушительным, без тени нежности — это было столкновение двух стихий, голод тридцати лет воздержания и запрета. От ее кожи исходил почти обжигающий, настоящий жар мага огня; ее губы были требовательными, властными. Буми зарычал в поцелуй, прижимая правительницу спиной к деревянной колонне.

– Ты хоть понимаешь, – хрипло выдохнула она ему в шею, оставляя острыми зубами след на его грубой коже, – сколько раз я проклинала тот чертов пляж?

– Понимаю, – Буми жадно целовал ее ключицы, спускаясь ниже, развязывая пояс кимоно одним резким рывком. – Потому что я делал то же самое в каждом гребаном плавании.

Шелк соскользнул на пол, открыв ее тело — сильное, безупречное, с золотистой кожей, под которой перекатывались тугие мышцы. Изуми не стала ждать: ее пальцы впились в пуговицы его мундира, буквально срывая ткань с мясом. Она не терпела препятствий. Когда он остался нагим, ее ладонь властно скользнула вниз по его животу, сжав его твердую, пульсирующую плоть. Буми шумно втянул воздух сквозь зубы.

– Все такой же нетерпеливый, – прошептала она с ядовитой, торжествующей усмешкой прямо ему в губы, сжимая крепче, заставляя его тело выгнуться от острой волны наслаждения.

– Посмотрим, кто из нас быстрее запросит пощады, Ваше Величество, – процедил он, подхватывая ее под бедра.

Она с глухим стоном обхватила его ногами, и Буми бросил ее на широкое ложе, застеленное алыми шелковыми простынями. Здесь не было места осторожности. Все, что копилось годами — статус безупречной Хозяйки Огня и маска неунывающего шута-ветерана — было сорвано к чертям.

Изуми в постели была ненасытным чудовищем, пламенем, требующим топлива. Она не стонала — она приказывала, притягивала его к себе за волосы, выгибаясь навстречу каждому его движению. Воздух в покоях накалился до предела; от разгоряченных, скользких от пота тел шел пар.

Буми опустился между ее разведенных бедер, дразня губами и языком самую чувствительную ее плоть. Изуми запрокинула голову, ее пальцы судорожно комкали простыни, пятки впивались в его широкую спину.

– Черт возьми... Буми... – вырвался из ее горла хриплый, непристойный стон, далекий от любого подобия королевского этикета. – Не смей останавливаться... Ты слышишь меня?.. Лижи... еще...

Она была невыносимо горячей, истекающей влагой, и Буми упивался ее полным падением, ее потерей контроля. Когда она задрожала, изливаясь ему на губы первой, сокрушительной волной оргазма, ее магия непроизвольно вырвалась наружу: по стенам комнаты пронеслись жаркие золотистые всполохи, а на карнизах вспыхнули и тут же погасли язычки чистого огня.

Не давая ей опомниться, Буми навалился сверху, раздвигая ее бедра еще шире, и вошел в нее одним мощным, глубоким толчком.

Изуми вскрикнула — громко, бесстыдно, запрокидывая голову назад. Ее внутренности сжали его с удушающей, спазматической силой, мокрая жара ее тела сводила с ума.

– Двигайся, чертов матрос! – рычала она, впиваясь ногтями ему в предплечья до крови, подаваясь навстречу каждому удару. – Трахни меня так, будто это наш последний день!..

– С превеликим удовольствием, Ваше Высочество, – хрипел Буми, покрывая поцелуями ее мокрую от пота шею и грудь.

Их тела с глухим, чавкающим звуком сталкивались в безумном, первобытном ритме. Простыни сбились в ком, насквозь пропитавшись потом и влагой их соития. Буми вбивался в нее яростно, без пощады, чувствуя, как внутри разгорается пожар, затмевающий любое сознание. Изуми стонала грязно, безостановочно, выкрикивая несвязные ругательства и его имя, царапая его спину, оставляя длинные багровые полосы. Она двигала бедрами с животной грацией, выжимая из него каждую каплю сил, заставляя его стонать ей в ключицу.

– Я кончаю... Буми, я сейчас... – ее голос сорвался на хриплый крик, когда ее мышцы снова начали ритмично и мощно сжиматься вокруг его члена, вытягивая из него душу.

– Вместе, Зуми... давай!..

Буми сделал три последних, сокрушительных толчка, вжимая ее в матрас. Кульминация накрыла их одновременно, с оглушительной, ослепляющей силой. Изуми закричала, выгнувшись дугой, ее тело забилось в судорогах дикого оргазма, заливая их бедра горячей жидкостью, пока Буми с глухим, звериным рыком изливался глубоко внутри нее, содрогаясь всем телом от невыносимого, всепоглощающего экстаза.

В этот самый момент — в абсолютном пике их нагого, потного, неистового безумия — тяжелые резные двери покоев с грохотом распахнулись.

– Изуми! Прости за вторжение, но дело не терпит отлагательств! – раздался громкий, преисполненный праведной тревоги голос Тензина. Маг воздуха стремительно шагнул в полумрак, размахивая свитком. – Я нашел несоответствие в переписи Восточной провинции за прошлый год, это может указывать на скрытый очаг возникновения магов, и я решил, что мы обязаны немедленно...

Звук его голоса захлебнулся. Слова застряли в горле.

Свиток медленно, плавно выскользнул из одеревеневших пальцев Тензина и с глухим стуком упал на полированный пол.

Перед глазами монаха предстала картина, к которой ни медитации, ни учения кочевых предков не могли его подготовить.

На широкой кровати, залитой потом и каплями излияний, в позе дикой, неприкрытой страсти застыли двое. Хозяйка Огня Изуми — символ нерушимой морали, стальной дипломатии и величия четырех наций — лежала на спине с широко раскинутыми бедрами, ее грудь тяжело вздымалась, волосы были всклокочены, а на золотистой коже блестел пот вперемешку с засосами. А сверху, тяжело дыша и все еще глубоко находясь внутри верховной правительницы, нависал его старший брат Буми — абсолютно голый, с расцарапанной в кровь спиной и печатью глубочайшего телесного удовлетворения на глупом, небритом лице.

В комнате повисла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только их хриплым дыханием и звуком капающего на простыню пота.

Глаза Тензина стали размером с фарфоровые блюдца. Его лицо сначала побелело, словно облако над Южным храмом, затем стремительно налилось густым, багровым маковым цветом. Татуировки стрел на его лысине, казалось, начали светиться от чудовищного прилива крови к голове.

Его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы-угря. Образ непогрешимой, строгой правительницы Страны Огня, которую он безмерно уважал, разлетелся на миллион мелких осколков. А понимание того, чем именно занимается его пятидесятилетний придурковатый брат посреди ночи в королевской спальне, окончательно сожгло остатки его монашеского дзена.

Буми, не выходя из Изуми, медленно повернул голову через плечо. На его лице расплылась широкая, абсолютно бессовестная ухмылка.

– Тензин! – весело протянул Буми хриплым от криков голосом, даже не пытаясь прикрыться. – А постучать тебя папа в детстве не учил? Мы тут как раз... углубленно изучаем демографический потенциал Страны Огня.

Изуми даже не шелохнулась, чтобы спрятать свою наготу. Она лишь медленно перевела тяжелый, пылающий янтарный взгляд на застывшего в дверях мага воздуха и произнесла убийственно ровным, ледяным тоном, в котором все еще слышалась хрипота недавнего экстаза:

– Советник Тензин. Вон. Из. Моих. Покоев.

Тензин издал странный, писклявый звук — нечто среднее между стоном ужаса и приступом удушья, — резко развернулся на пятках, споткнулся о собственный плащ, едва не врезался в косяк и с безумной скоростью, используя магию воздуха для ускорения, бросился прочь по коридору, захлопнув за собой дверь так, что со стен посыпалась штукатурка.

Буми тихо прыснул со смеху, опустив голову на шею Изуми:

– Готов спорить на свой пенсионный оклад, он больше никогда в жизни не войдет ни в одну комнату без стука.

Изуми тяжело вздохнула, закрывая глаза, но ее пальцы снова собственнически зарылись в его седеющие волосы, притягивая его лицо ближе.

– Заткнись, Буми, – прошептала она, и в ее голосе сквозь раздражение пробилась непривычная, сытая нежность. – И двигайся дальше. Ты еще не закончил.